Архангельские бабушки

записи 2008—2012

На каком шиписнике Ваньку делали

— А рожали дома все?

— Всех дома.

— А помогал кто?

— А делать-то ведь никто не помогал! Ванька-то у нас был ведь такой он – он крутой-то, ну! Он не сидит на одном месте, начнёт чё-ли росказывать, дак бегат по избы, в детстве-то! Как-то Николай Егорыць мне и говорит: Фёкла! Вы где это, говорит, Ваньку-то делали, на каком шиписники?

— На чём?

— Шыписники! Ну шчэпить, есть… росьтёт и… борашки-то ти эти собирают… шиповник-от! Ак вот! Я говорю: где? Где надо, на мести 'на постели'! Он такой был… непосяда!

— Так чего, никто рожать не помогал?

— Нет. Ну дак ведь бабки-ти есть. Ваньку я рожала – санитарка была. Акушерка, в Мосеево-то там больница была тогда ведь. Их много было тут жило, я – ну дома там холодно было, в дом она мне принимала. А Кольку опеть мамушка у нас бояласе, я вот как захожу 'начну рожать' — она боялась, бабку Анисью всё звала. У меня Колька ещё парень 'сын' был, год полтора месяця умер. Ну а Сашку… Сашкой… я думаю, я уж, конець больше 'уже' придёт. Бабка Анисья была. Она вот каки-то слова наговорит, как схватки-те придут дак скажет: грызи сахар! И медик был. Ну она-то не приходила тут потом-то. Анисья-та, Анисья-та. Тут я вот в этой подызбици была, а она там. А медик-от была. Но чё она сделат? А Таню у меня тоже бабка Анисья принимала. Таню-ту. А Витю я уж здесь рожала, в этом дому.

— А муж где был?

— А муж… Я с Таней-то ходила 'рожала', дак он ушёл там к мамке в ту избу, валенки подшивал.

— А потом ребёнка куда?

— Куда – обвертят да в полотушку положат.

Ложка в банке меда

— Утонула — и ладно, когда-нибудь всплывёт! Пусть там поживёт!

Кыска или коткó‎

— А потом у вас не было кошек?

— У меня у Вали была взята эта мохната-та кошка да. […] Не надо, говорю, мне её… Альбина-та бат зимы всё говорит: пусть (?) с говном я буду брать таких… говна. Не надо мне. Вот таку-ту бы – дак я бы и взяла, только кака будет опеть? Да куда-ли тут у той-то кошки, наверно, я ростила – думаю: кыска!
А потом-то смотрю – как будто морда-то… он толстой был, тежолой, жорал крепко 'много' дак. У котков-то здесь, на этих-то местах, широко место-то будёт, мохнато. Чё-то, наверно, я и не посмотрю никогда, наверно, котко! Посмотрела – котко. Это у меня у Вали была взята. Откуда и привезёна, не знаю я.

— А почему котко хуже, чем кыска?

— Дак всяки есь ведь.

— А почему вы не захотели, чтоб был котко?

— Костил 'гадил' везде!

— А! А кыски не костят?

— Дак кыски… дак и котки всяки есь. У нас у Ленки-то нынце ведь привезёна, с Быцья оногда 'недавно' Володя привёз. Кошецька-та. Дак коробка накладена с опилком, дак с песком, наверно, Верка клала… Вера-та держала котка-та дак. На улици если сходит – в Мосеево-то жили – она обязательно его и моет. Шобы лапы чисты были у его. А то везде ползёт, говорит…

Молча стали жить

— Вот я на Чаку и пришла к маме жить. А с мужиком было разошласе. Свою избу родительску пропил. Пришёл. Я выгонила было, сказала 'как я вам уже говорила'. А он пришёл. Молча. И я молчу. Молча стали жить. Разошлась — да не сходись бы больше, дак нет.

Я вчера о эку пору
Одевала трусики,
Штобы миленький не видел
Из-под юбки усики!

В школу босиком

— Я говорю, я и босиком находилась... в школу бегала, школа-то рядом была от дома-та, эта, в деревне так. Босиком прибежишь в школу-ту, ноги под... на парту, сядишь и... Так и ходила босиком. Ничё не было одеть дак. Плохо жили дак.

— И зимой босиком?

— Босиком вот бегала в школу! […] Осенью только в сентябре начнёшь школу-ту дак. Вот и босиком зиму-ту бегала. Прибежу, а потом днём-то — там опять печка топица, дак к печке станёшь, ноги погреешь, и опять на урок садися, опять ноги под задницу. И всё было... я-то находилася босиком. На складе-то тоже всё сапоги-те были рваные дак, да всё... ноги-те простывали. Всяко было уж прожили.

— Дома дела полно, говорит, а ты тамотки 'там' будешь трести жопой бегать.

Праздники мешали сенокосу

— Старинные праздники: Обсевны, Троица, Вознесеньев день. Они так перенесёны были на юнь. Начальство большое, коммунисты переносили.

Частушка времен войны

— Германия, Германия,
не думаешь тово,
девяносто девять девок
обнимают одново.

— Вы жонитесь, негодяи 'негодные к военной службе',
нонь 'сейчас', пока война идёт.
Как настанет замиреньё —
никакая не пойдёт!

Таракашки

— И торокашки — щель была одна — и тороканы были спряталися. Тогда зимой таракашек было морозили люди, нонь 'теперь' боле 'уже' не морозят. […] Вот на щеле 'в щели' вот всё таракашки. Замёрзли боле.

(Морозили тараканов — открывали дом зимой и уходили дней на пять жить к соседям. Когда разбивали печь в старом дому, разбирали дом, в стене печи нашли щель, полную замерзших тараканов. Это было в 1979 г.)

— Ой, бабы, я днём-то с дедком коё-как живу, а уж ночью-то я цяриця.

Придёт огонь

— А грозы здесь сильные?

— Всяки бывают. У нас было вое-ка как придёт кое-какой огонь.

— Огонь?

— Прямо огонь вылетел. Вот тут в резетку. Всё вырвало, обои и всё. И тут лампочка была перегорела и... Лампочка электрическа. Перегорела и всё. Матовая была. А где свет-от был дневной. Топеря 'теперь' боле 'уже' эту улепили, той нету, сгорела.

О смерти

— Хоть тово богаче - всё ровно в ту деревню уходить надо, два века не будёшь жить.

— Одна соседка такая была враг, теперь она уж на том пути.

— Все уже умерли, я одна осталась, мне уже пора в ту степь.

— Скоро восьмидесятый год, с первого ноебря, мне уж давно надо быть, в той-то деревенке.

— Выжит у обеих век, уже надо готовиться по той дороге.

— Простыла, пневмония получилась, стали греть 'парить в бане' её, на тот свет согнали.

— Пусь она уходит в тот мир.

— У меня сестра умерла, я и сама на той поры, стукну да и всё.

— И сама ведь на той поры, живу да и стукну, надо ладонок купить.

— У меня и так грехов неотмолимо — не пустят на тот свет меня.

— Дак не вдруг, а все будем там, на томтом свете.

— Росцитайеця 'рассчитается' на тотом-то свете угольками.

— Я уже ноги в гроб держу, а они мне предлагают целителя на кой-то прах.

— Ой, кака жысь-то пошла!

— Да, така жысь неважная, а лучше наверно не жди — мы сейчас вить не к утру, к вецеру, к Ивану Гробову надо.

— Одни-то живут да болеют, а новы 'иные' с ног да и в гроб.

Целебные бани

— У меня нога болела было тут зимой. Пять месяцей как привязана к койке была сидела.

— А почему?

— А закупорка сосуд стала. Вот цего дак. Так и в Тойму ездила и всё делали там уж, хорошо бы лецили да — не могли вылецить, дома всё равно долецивала. […] В баню на санках таскали — девоцьки. Света да Нина. Нинка там вымоёт меня в бане, оденет, Света опеть обратно на санках вытенёт. До дому. В баню — из бани. На санках таскали. Пять быват 'наверное' бань таскали. А потом на пяте когда ступала на пяту дак — потом на пяту туда ступала маленько дак — Света меня под руки да уведёт. Взад-вперёд водила опеть. А потом дальше и болё лучше стало. О, было как не спала ноци. Воде 'тут' вот стул да у пецьки да — посижу — подремлю вот тут у стула как маленько. Токо стихнёт. Подремлю так-то сидя — тай... то-то сон был. Целой месяц.

Сонно

— Когда ночешно, спать потешно.

— Захамкалось 'раззевалась', ночешного 'спать' захотелось.

— Ух схамкала 'зевнула' — ночешного захотелось.

— Не спиця — дак ново 'иной раз' и встанешь тема же глазами.

— Лёжу на пецьке новой раз 'иногда', чясы шшолкают, нигде ницоо нет.

— Так вот новой раз сидишь, сидишь роздумаешь то заревёшь да наплацессе да повалисе 'ляжешь' да заспишь 'уснешь'.

Раскулачивание

— А маму вашу тоже отправили?

— Мама нет, мама уж у меня вышла было, маму не задёвали.

— А, она уже замуж вышла?

— Да, мама уж замуж вышла, ней не задёвали. А тех всех дедей и всех вот мужиков угонили на низ, а которы девки да жёнки — всех там отправили по городам где, всех розбросали во все стороны, шобы друг со дружкой не были. Всех порозну 'по отдельности'. Вот. Ак топеря 'теперь' фто живой, фто нету... Мало живых-те уж. Мало, нету, все умерли.

О замужестве

— Новой 'иной' муж так жалет 'любит' жону, а други с налёту женяцца.

— Нова жониссе, будёшь жёнку замыкать в спальны, а завтре на роботу погонишь.

Не ходите, девки, замуж,
Замужем худая жисть,
На вецёрочку не спустят,
Говорят, што спать ложись.

Про домового

— «Дедушко-доможирушко, пойдём с нами». Новой 'иной' раз спишь — так он навалица и надо спросить, к худу иль к добру. Меня севодня доможирушко давил.

— Скажешь: сёдня меня доможирушко давил. Новой раз лежишь ночью, так давит, што и пошевелицца не можошь.

— Новой раз спит и пошевелица не можот целовек — вот домовой давит. Сёдни меня доможирушко давил, он, бат 'наверное', под полом живёт.

Что нового?

— У меня всё новоё, только не крашено.

Гармонист

— А мы маленьки были, ещё малюсеньки, быват эти... маленьки были, у нас гармонист, девочка сама была играла. Тожо така маленька. Научилась, Анной звали. И она играет, а мы всема 'все' пляшем тут. Вот у анбаров соберемсе, и нас много было девок-те, да робят-те, полно. Дак вот малюсеньки мы всё — она заиграт, а мы ведь не на роботе дак. Малюсеньки дак. […] Бат 'наверное' годов ли трёх да четырёх да.

— Наша невеска всё трескат. Мёд и тот ждрёт.

Как Фроловская название получила

— А нашу-то деревню... Наша-то была деревня эта... Фроловская названьё-то. Раньше-то. А топеря 'теперь' Заетчужьё — стало. Река тут Етчуга дак 'потому что'. Нашу-то деревню сделали Етчугом... Заетчужьём топере 'теперь'. А была раньше Фроловская. А из-за чёго вот: раньше выстроили, посеяли хлеба-те, и ничё не пришло, одны фролы 'сорняки'.

— Как фролы?

— Вот, хлеб-от не родилса, ат одны фролы вот. Вот фролами назвали, ок и деревня назвали Фроловская. Вот так и получилось.

— А фролы — это что, растение такое, да?

— Да, фролы — хлеб не вырос дак. Вот это вот трава кака-нибудь наросла да вот, каки-нибудь дудки ды. Всё вот фролы и есть. Хлеба не выросло дак.

— То есть фролы — это бесполезное растение, да?

— Да, хлеба не выросло. А посеяли было хлеб. И вот хлеба-то не выросло, назвали боле... только фролы. Вот и деревня наша стала Фроловская. Вот так. Из-за того и... Из-за того и названа деревня была Фроловская. […]

— А это один год так было, да, что фролы были, да?

— Да. Потом-то боле 'уже' это, земля-та обработалась дак, хлеб-от и заприходил 'начал расти'. А первы-те годы — ничё не получалось.

— А давно эта деревня вообще есть?

— О, да ведь как не давно, вечные ведь веки. Это уж... дедко... у меня у мужа дедко был... Федя дак... Фёдор Яковлевич дак... это он мне всё россказывал. [о старом русле реки]

— А кто давал деревне название?

— Мужики ранёшны 'прежние', которы построили сперва деревню. Те и давали... Насеяли хлеба-та, и не пришёл — одны фролы. Вот так и назвали — деревня Фроловская. Вот так.

Чай

— Чай-то пьешь с голью с дуём 'без всего'? Оо, сёдня чай будем пить з дуём.

— Утром чай, а вечером — чаишко 'слабый чай'.

— Вот там у меня холодный кипяток есть, кипячёна из самовара вылилась утрось 'с утра'.

— Ну канава, ты, канава,
Кой же чёрт тебя копал!
Шёл милый на свиданьё —
Головой туда попал.

— Мыши завязались 'завелись', я слышу, што мышь-то есь, она царапаеца. И тороканы завязались, они уж росплодяца по новой.

Петросян

— Петросян, чудной артист он, выступат, новорас 'иной раз' и усмехнёшься над йим-то.