Собака в Питере (2004)
автостопом на концерт Пола Маккартни
Предыстория: Собака добыла два билета на концерт Пола в Питере, но лишь в последний момент обрела попутчицу-хиппушку. До утра Собаке трепал нервы по телефону Басист, так что Собака знатно наревелась и совершенно не выспалась.
Поднялась в семь и стала лихорадочно собирать бэг — паспорт, стопник, склерозник, деньги (700 р.); носки, свитер. Рубашка, две бутылки 0,33 зелёного чаю и пакет с бутербродами. Катюхины бумажки с адресами, билеты… Взглянув в зеркало, я обнаружила под глазами по огромному фингалу — последствия весёлой ночи.
Взяв бэг, повязала на голову бойскаутский галстук и рванула на «Речной вокзал», где сидела с 9.13 до 10.30, пока мне не стало ясно, что безалаберная Ольга проспала.
Оставалось 3 выхода:
ехать домой — его я с негодованием отвергла;
идти по трассе одной — это я приберегла напоследок;
пилить на вокзал — что я и сделала.
Спать хотелось дико, голова болела. Я поехала на Ленинградский вокзал, где около часа пыталась добыть информацию из вредного экранчика-«справочной». Мне помогали все кому не лень. В конце концов при помощи любезного хохла я выяснила, что:
на дневные поезда все билеты раскуплены;
а в ночных свободны только купе — по 2000 р.
Итак, я вышла с вокзала и задумчиво направилась к метро, собираясь с силами для самого безрассудного поступка в своей жизни. Однако мне так и не довелось его совершить.
Под колоннами метро стояла гопа — двое парней и размалёванная гирла. Она улыбнулась мне: «Клёвые косички!»
Мне было нечего терять. Я подошла к ним:
— Народ, никто не хочет смотаться в Питер на Пола?
Один из парней согласился (кто такой Маккартни, он не знал, но, видно, его привлекло волшебное слово «халява»…) и побежал к себе за вещами и деньгами.
Минут 40 я стояла у карты города, затем подвалил мой попутчик.
Оказалось, зовут его Серёга, ему 22 года, у него жена Таня и четырехлетняя дочка Виолетта. Приехал он из Брянской области. Работает на Ленинградском вокзале на охране вагонов; хотел одолжить у тестя денег, но не застал. В связи с чем и отправляется со мною в Питер с тридцатью рублями, рубашкой и колодой карт.
В 13.30 мы вышли из метро и забрались в автобус, вскоре отваливший от остановки. Проехали через Химки и Зеленоград. Дальше автобус возвращался в Москву, а мы принялись стопить. ЭТОТ УРОД СТОПИЛ ПО-ЦИВИЛЬСКИ!!! (Выставив расслабленную кисть, а не большим пальцем вверх. — Б.С.)
С попутчиками не очень везло. Сперва нас подобрала семейная пара. Поддерживать с ними разговор не требовалось, и мы принялись болтать на заднем сиденье. Оказалось, в том году мой попутчик уже был в Питере с женой, тоже стопом.
Следующий драйвер, что подобрал нас, любезно подбросил до Клина, а там оставил на трассе, свернув по своим делам. Перекусив у дороги, мы дошли до ближайшей автобусной остановки. В 5 часов подвалил автобус и довёз нас до посёлка 31 ОКТЯБРЯ, где мы вновь принялись стопить. Я была довольна тем, что так умело использую городской транспорт, но мой гопник не разделял моего радужного настроения, т.к. денег у него осталось всего ничего.
Следующий наш драйвер вёз какого-то старого хрыча в Тверскую область. Сперва он ехал не шибко, но затем разогнался до ста двадцати, и радость моя была бы совсем полной, если б гопник не принялся меня лапать. Сказать я ему ничего не могла из-за врождённой мнительности, временами прикидывавшейся застенчивостью. Тут мы свернули куда-то влево и запрыгали по кочкам к дачному посёлку, где хрыч вылез. По «Авторадио» шла передача с заставкой из «Drive My Car». Я не очень-то люблю эту песню, но в данной ситуации была рада ей как нефору.
Высадив хрыча, драйвер развернулся и снова вышел на трассу. Проехав Тверь, он остановился на 191-м километре и кого-то подобрал, затем распрощался с нами и укатил обратно. Мы оказались посреди какой-то деревушки. После недолгого раздумья обосновавшись на лавочке возле колодца, мы устроили пикник на обочине. В 7 мы прикончили все имевшиеся припасы (кроме бутылки с чаем и заначки-шоколадки), отошли так далеко по трассе от 191-го километрового столба, как позволяли мои потрескавшиеся пятки, и через некоторое время застопили дальнобой.
За всю поездку мы перекинулись с драйвером едва ли десятком слов — мой гопник поистине не имел представления о правилах хорошего тона в дороге, а у меня не было сил на разговор. Гопник уснул на койке. Я сидела, смотрела на дорогу; никто меня, слава богу, не лапал. Драйвер молчал. Когда гопник проснулся, я легла сама. Закатное солнце светило в кабину; затем по неведомой причине переместилось вправо. Я уснула.
Когда я открыла глаза, было темно. Мы стояли. На вопрос «где мы?» гопник и драйвер отвечали: «правее Новгорода». Наконец я поняла, что мы на объездной. Наш дальнобойщик намеревался заночевать здесь, на дальнобойском подворье. Мы распрощались с ним и снова встали на трассу.
Помнится, первого мая, едучи по М7 с дальнобоем и беседуя с ним о вырождении филологии, я зареклась стопить ночью. Теперь пришлось – не так уж страшно. Было холодно. Я прыгала, чтоб меня было лучше видно, и пела классику – Down By The Riverside, Go Down Moses, Trouble In Mind… Гопник пел попсу.
Мимо изредка проносились дальнобои; когда же мой попутчик, отчаявшись, удалился в лес набрать веток для костра (право, не знаю, на что он рассчитывал — недавно прошёл дождь), мне удалось застопить один. Я помчалась по чёрным лужам. Драйвер неохотно согласился подкинуть до Питера нас двоих — сам он ехал в Финляндию с лесом (они там делают из него бумагу).
Я легла на койку, а гопника посадила спереди. Он не выказывал никакого желания общаться с драйвером и постоянно засыпал, так что я должна была постоянно пихать его ногой и сама не могла заснуть. В такие моменты и проникаешься ненавистью к человеку.
Утро 20 июня, Питер. Сегодня на Дворцовой площади выступает Пол Маккартни. Смешно представить, что я — и Пол — сойдёмся в одном пространстве, что это живой Пол, переживший всех хипов и стиляг, что это легендарное, полумифическое существо из иной реальности, которое уже перестало быть человеком и превратилось в архетип, — такой же осязаемый чел, как и все мы.
В голове не укладывается.
Я наконец-то разбежалась со своим случайным попутчиком, который достал меня чрезвычайно, и спокойно, молча, пошла гулять по городу.
Тут очень мало народу, несмотря на то, что москвичей приехало очень много. Говорят, Питер в два раза меньше Москвы, но ширина его проспектов и масштабность зданий придают ему вид основательный, если не сказать — величественный.
И вот я сижу на набережной реки Ждановки (здесь с этим строго — все реки в граните), так как проехать мимо этого волшебного места оказалось невозможно. За моей спиной — широченный и пустынный проспект Добролюбова, передо мной тёмная вода. На противоположном берегу (метрах в тридцати, может меньше), слева, какой-то стадион, по берегам от меня мосты. Стоят рыболовы, а над водой летают чайки (белые), кричат «кра!» и периодически вонзаются носом в воду.
Выйдя из кабины дальнобоя в 4.25 утра, мы пошли на поиски метро. Как объяснил нам какой-то старикан, ближайшая станция — «Балтийская» — в 5и минутах ходьбы, но открывается только в 5.45. Попутчик мой засыпал на ходу. Народ ходил тухлый, и не было видно ни одного волосатого.
Полчаса посидев на вокзале, мы доехали на метро до Невского (турникет слопал Катюхину карточку, сказав, что она, мол, просрочена), где перешли на другую сторону и стали у Казанского собора. Попутчик мой привалился к фонарному столбу и вознамерился уснуть, я же принялась приставать к народу. Раза два попадалось что-то волосатое, но на поверку оказалось полнейшим цивильём, да ещё и никто в целом городе не знает слова «вписка»!!!
Несмотря на ранний час, народу была уйма, всё больше в жопу бухие военные (кажется, вчера у них был праздник) и хихикающая молодёжь в парадном прикиде (очевидно, вчера у них был выпускной). Наши подтягивались и шли в направлении Дворцовой площади, а после исчезали неизвестно куда. Я двинулась следом; спросила дорогу у какой-то старушенции, и она дошла со мной до площади (как оказалось, она работает в Эрмитаже) и рассказала много интересного о репертуаре Битлов периода «Quarrymen» — оказывается, они тогда исполняли старинные английские песни (!).
На площади было пустынно, кругом ездили поливальные машины. Подтянулся мой попутчик. Поторчав чуток на набережной, у дворцового моста, и познакомившись с девушкой из Ульяновска, приехавшей ПРОСТО ПОСМОТРЕТЬ ПИТЕР, мы пошли обратно по Невскому. Я свернула в поисках дабла с проспекта и действительно обнаружила там Макдабл. Тут мы расстались с попутчиком, забив стрелку в 3 на Маяковской.
На этом заканчиваю; продолжаю путешествие, т.к. холодает и собирается дождик, что мне совсем не по душе.
Когда мне стало холодно сидеть на набережной, я поднялась с бэга, сложила в карман оборотки, засунула в бэг бутылку с чаем и пошла по направлению к проспекту, дабы продолжить своё путешествие. Опять залезла в 7-й троллейбус, на котором и доехала до троллейбусного кольца. Там злая соколиха заставила меня слезть. Я перешла заросший травой кругляш посреди кольца и направилась к остановке.
Держись, Питер! Я возвращаюсь!
Собиралась проехать по Невскому, пока его не перекрыли, но у Казанского собора заметила огненно-рыжую шевелюру и тут же слезла. Эти патлы могли принадлежать лишь одному человеку на свете.
Брайан, Леший и Сова сидели на траве перед газоном и пребывали в мучительных раздумьях: купить портвейна (с утра пораньше — 11.00 ) или подождать, пока соберётся пипл?
Стрелка-для-всех была забита на три часа. Московские хипы появились немного раньше. Я присоединилась к ним, и мы принялись говорить о трассе. Оказалось, Оля и вправду проспала. Её видели вчера вечером с Фрэмом на трассе (хотя, может быть, это были и не они). Хоббит с Алексом, собиравшиеся выехать ещё 18-го вечером, отправились в путь лишь сутки спустя — часов в 10 вечера их видели в Химках. И больше я не услышала ничего о своём сыне — по крайней мере в тот день (Юный Хоббит был моим системным сыном. —Б.С.). О судьбе Киты, пустившейся в путь с неким Гошей, никто не мог поведать мне ничего путного.
Когда зашёл разговор о том, что чем быстрее едешь, тем меньше вероятность поесть (тенденция, подмеченная, кажется, Брайаном), я вдруг вспомнила, что ТАК И НЕ ПОЗВОНИЛА МАТЕРИ!!!
Оставила нефоров у собора и под крики «Возвращайся!» поскакала к ближайшему почтовому отделению, благо было оно прямо напротив метро, метрах в ста от нас. Заказала четыре минуты с Москвой. Мать ругалась: «Что ты мне втираешь, что всё нормально, таким неестественным голосом!»
До шести вечера была ещё целая вечность. Вписка мне не светила. Я зашла в метро и поехала в Купчино. Очень уж хотелось посмотреть на район, где обитали Цой и компания. ПОЕЗД ПРИБЫЛ НА КОНЕЧНУЮ СТАНЦИЮ. Пересадка на пригородные поезда. Я вышла в город.
То была пыльная, безлюдная окраина — стройки, пригородные маршрутки. «Боже, ну и жопа», — подумала я и пошла вдоль холма. Купила бутылку воды и карту метро за три рубля. Пластырей в продаже не было.
«Ну и нифига себе, — думала я, — нет уж, в эти новостройки я не полезу». За каким-то хреном я поднялась на холм. Там военные продолжали отмечать свой вчерашний праздник. За холмом лежали рельсы, а за ними был район Купчино.
Скатившись с холма и поплутав в бесконечных сырых переходах, я купила батон хлеба с отрубями и вышла в город. У всех автобусов и маршруток перед номером стояла буква К.
У какого-то дядьки я попросила объяснения. Дядька оказался юморной: «Ну, не знаю… может, это Крутой автобус, а может, Красный… или Клёвый, или Коварный…». Я поблагодарила его за объяснение и залезла в первый подошедший автобус.
Купчино всё в сирени. Дома там аляповатые, блочные, коричневого цвета; щели замазаны белым. Улицы чистые. Я попыталась представить, что я в Москве; не получилось. Тем временем автобус свернул с проспекта и поехал по какой-то улице, явно выезжая из города — дома-пятиэтажки отодвинулись куда-то, впереди появились коттеджи и поля.
На ближайшей остановке я слезла, перешла на другую сторону улицы; села на железный штырь, долженствовавший поддерживать скамейку (по непонятной причине отправившуюся путешествовать), и принялась за обед — два куска хлеба и Aqua Minerale. Взглянула на табличку — улица Фучика.
Рядом со мною стояла почтенная старушка, изучая щит с объявлениями. Перекусив, я обратилась к ней:
— Извините, мы на окраине?
— Вовсе нет, — ответила она, — в центре. Вон подходит троллейбус, он идёт до метро «Электросила».
Поблагодарив старушенцию, я поскакала на остановку, на которой слезла недавно.
На «Электросиле» я вошла в метро и поехала к рок-клубу. Он находился на «Достоевской»; конечно, станция была закрыта, и пришлось идти через «Владимирскую».
Тут силы стали меня покидать. Меня начало заносить. Запутавшись в раскладной (но никак не складывавшейся) Катюхиной карте, я принялась расспрашивать прохожих, как дойти до Рубинштейна; в результате сделала приличный крюк.
Наконец вошла в арку. Стены исписаны киноманами. Во дворе парикмахерские. Подворотня зассана. Ни души. Окна дома заложены кирпичами изнутри…
За какой-то женщиной-с-сумками добралась дворами до метро. Приехала на Невский, снова пошла к хипам. Они несколько удивились моему отсутствию (ЧТО можно так долго делать на почтамте?); а впрочем, им уже всё было нипочем. Половина народу в отрубе валялась на солнышке, другая ещё заправлялась портвейном. Насколько я поняла, на концерт они не стремились… Угостила их батоном, попросив оставить мне чуток на трассу.
Тем временем начал подваливать пипл. В частности, некая Шаманка — из Астрахани, если не ошибаюсь. Полгода живёт-учится в Питере. Хобби — ходить по крышам. Она ждала своих друзей, чтобы отправиться на крыши Невского.
Хиппы переместились с газона (видно, солнце стало слишком уж припекать) — головами в зассаные, заплёванные кусты, за какие-то скамейки. Мы с Шаманкой отделились от них. Направились за колонны Казанского собора, где я, сняв тельник, переоделась в лёгкую рубашку. Затем — обратно на травку, где, расстелив куртку и подложив под голову бэг, я тщетно пыталась заснуть. Неподалёку немолодые мужики пели под гитару «All My Loving»; их снимали на камеру.
К нам подвалили какие-то чуваки; к одному из них Шаманка кинулась с криком «Хоббит!». Я подняла голову и пригляделась: нет, то был не мой сын. Какой-то незнакомый парень. Каково же было моё удивление, когда, подойдя, он сказал мне: «Здравствуй, Собака!»
Оказывается, он был на концерте «Черной Волги» и более того — жил у Сани на флэту! Мы с ним направились к метро — близилось время стрелки. «Невский» уже закрыли для входа, а сам проспект перекрыли. Народ стекался в направлении Дворцовой площади. Почесали в противоположную сторону в поисках близлежащей станции метро.
Пришлось ещё заплатить за этого урода!
Ни Киты, ни Хоббита мы не дождались, зато ПОЯВИЛСЯ МОЙ ГОПНИК!!!
Минут через сорок мы поняли, что никого более не дождёмся, и потопали обратно.
ПО НЕВСКОМУ ПЁР ПИПЛ — с песнями, плакатами и чуть ли не воздушными шариками. Хиппы сидели на прежнем месте, не выказывая ни малейшего беспокойства.
...И вот подвалил олдовый хип Тюльпан с хайром до пояса и девушкой (они оба из Астрахани, но живут в Питере). Этот чувак утверждает, что Битлы вторичны, а какие-то Love и Searchers первичны, и что LZ драли у Who. У Who, старуха, у этих недоумков!!! В общем, хотя музыкальные вкусы его оставляют желать много лучшего, чувак он клёвый, и я решила отдать ему свой второй билет. Но чуть мы все тронулись с Невского, он таинственно исчез. И тут подвалила Кита.
Невский перекрыли тремя кордонами. Через первый проходил лишь пипл с билетами. Какая-то женщина хотела пройти в магазин, но менты (довольно вежливо) послали её обратно: «Завтра сходите». Все ржали, особенно — она сама.
На 2м кордоне щупали сумки на предмет еды, воды, спиртного, фотоаппаратов etc. — ну, ты в курсе. В моей сумке никто не нашёл ни 0,33 зелёного чаю, ни батона хлеба из Купчино. Впрочем, на третьем тоже.
На площадь я проникла через арку Главного штаба. Зачем-то перед дверями-пикалками я обогнула мужика-маньяка, рвущего всем билеты, и оказалась внутри с двумя целыми билетами.
«Глупо вышло», — подумала я и пошла обратно на Невский через три кордона, чтобы найти Тюльпана с гирлой. К моему удивлению, менты пропускали меня совершенно спокойно. За первым кордоном я чудом наткнулась в толпе на этих двоих, всучила им билеты, а сама проникла через два кордона обратно. Вот на третьем заминка вышла. Менты у дырки в ограждении наотрез отказались пускать меня в партер. И разжалобить их не представлялось возможным.
Тогда я стала собирать хавчик, который был отобран ментами у пипла и валялся на земле. Засунула в бэг дикое количество сладкой сдобы (впоследствии скормленной в Москве моей ничего не подозревавшей бабульке-чистоплюйке:))) и какой-то несчастный паштет.
И тут опять нашёлся мой гопник, чорт его знает, как он проник за кордоны.
А с той, внутренней, стороны заграждения допивали своё бухло какие-то чувак с чувихой лет по тридцати. Мы разговорились; оказалось, они приехали на Пола из самого Кенигсберга (анклав такой), через три границы. Ну и они позвали трех панков, встали в кружок (в паре шагов от ментов), и я таки пролезла!!!
Прямо перед концертом пошёл охрененнейший ливень, и мы все вымокли до нитки:))) Радовало то, что папики из VIP-зоны, где места по 5—55 тысяч за билет, вымокли тоже.
Я притусила к какой-то компании девчонок из Москвы, и мы плясали вокруг своих бэгов и курток, как язычники.
И тут появился мой гопник и съел половину моей сдобы, но — увы! — не лопнул.
Что пел Пол:
Jet, She’s A Woman, I’ll Follow The Sun, Hey Jude, All Things Must Pass, Band On The Run, I’ve Just Seen A Face (!!!), Back In The USSR, I’ve Got A Feeling (у меня есть филин), I Saw Her Standing There, Drive My Car, Get Back, Lady Madonna, Got To Get You Into My Life, You Won’t See Me, For No One, The Long&Winding Road, Let It Be, Yesterday (куды ж без него?), Helter Scelter (!!!), Sergeant…, The End; ещё какую-то лажу и
IN SPITE OF ALL THE DANGER!!!
После концерта я поспешила на вокзал, где купила билет на ночной поезд в Москву. Оставалось дождаться поезда и не уснуть. Вдруг мне стало очень одиноко и печально.
Какая-то женщина, пробегая, подарила мне карточку для междугородных звонков, на которой еще оставалось несколько минут. Я нашла телефон-автомат, позвонила приятелю-толкинисту и разрыдалась в трубку. Попросила его позвонить моей матери и передать, что у меня все замечательно.
Стоять на месте было нельзя, сидеть тем более. Я снова закинула гитару на плечи и принялась бродить по вокзалу. Меня окликнули двое мужиков лет тридцати-сорока, болтавшие за столиком у какой-то шавермочной. С одним из них я сразу разговорилась о старом блюзе, а другой обиделся и ушел.
Разговорчивый мужик решил погадать по моему лицу. Он сообщил мне, что лет до сорока я практически не изменюсь, буду такой же юной и прекрасной, а затем есть вероятность, что меня сломит огромное горе и я мигом постарею. Сообщил, что работает фотографом. Настоял, чтобы я записала его телефон и звонила ему, если буду в Питере и будут проблемы. Я с благодарностью поддерживала беседу — если б не мужик, я бы уже давно спала где-нибудь в углу.
Подошел поезд. Оказалось, что у меня 52-е место — нижнее боковое у сортира. Я счастливо рухнула на койку, подложив рюкзак под голову, и отрубилась еще до того, как принесли постельное белье.
То была поистине спокойная ночь.
