Мой 2007-й

Обложилась фольклором, лениво читаю… Катюха вот давеча приходила с великими планами; думали, как бы и родню не обидеть огромную, и себе праздник не изгадить:)

Снилось, что есть у нас кафедра, где все преподы ходят голыми, а студенты – в трусах. И если кто-то приходит вдруг в универ в одном белье, сразу всем ясно, где он решил специализироваться:) Эдакие шветамбары:)

Снилась Вождь, вчера и сегодня. Мужское в ее облике (т.е. в облике Вилли Вонки, которым она временами перекидывалась) раздражает.

Все это чушь и блажь. Еще я ужасно много сплю и почти перешла в грибное состояние. Сижу-сижу дома. Разленилась совсем.

Надо бы уже Энгу связку крокодилов плести, к Робингудке готовиться, а Шунка все в эйфории…

Вот, фольклор сдала. На четыре. Ненавижу себя, угрызаюсь и тоскую, как всякая первокурсница, честно убившая новогодние две недели на уродский предмет. Ха. Теперь эти 15 кг науки тащить обратно в ИНИОН.

Выходим на Кузнецова, девочки. Авось к десяти вечера закончим, а впрочем нет, не верю!

Ага, Кузнецов — прелесть! Захожу последней (проспала), беру билет — понимаю, что нет, никак: историография и Демосфен. Хотя щас-то ясно, что это был четверошный вариант.

— Это безнадежно, — говорю я, — когда на пересдачу?

— Вы знаете, — отвечает милейший Кузнецов, — этот билет мы, пожалуй, проигнорируем. Берите следующий...

Вторым вопросом был Еврипид, которого я все-таки знаю, даже в простебках Аристофана (хе, не поленилась же прочесть «Женщин на празднике Фесмофорий», не зря он их на лекции упоминал все-таки!!!). А первым — литдвижения 1–2 вв. н.э. И тут уж благодарности:

матери, что принесла мне Плутарха для совершенно другого вопроса;

Вилли Вонке, из-за которой я не поленилась прочесть в Тронском про Диона Хризостома;

Полине, любезно сообщившей мне накануне, что он, дескать, из Прусы.

Собственно, это все по первому вопросу:)

Четыре:)

Да, девочки! Я замучила Болычеву, и она поставила мне пятак!!!

Ее аргументы: «Мне надоело тут сидеть, я хочу домой, а не спрашивать у вас до 7и вечера то, что и сама знаю».

Мои аргументы: «Нет, на 4 я не согласна. Задавайте еще вопросы. Еще. Еще!!!»

Что узнала Болычева:

• что я не знаю ни одного правила русской орфографии, и в школе не знала, и вообще зачем мне, с абсолютной-то грамотностью?

• что, при понимании всех тонкостей доп. дистрибуции, я совершенно не секу, что, собственно, такое фонема, гиперфонема и архифонема;

• что вступительное сочинение я написала на 3 и что это счастье.

Что узнала я:

• что палатальность отличается от палатализованности шириной щели;
• что чередование бер-бира зависит — только представьте — от суффикса!!!
• что обычно это не вызывает у людей такого дикого восторга…

Дорогие античники, у меня к вам огромная просьба. Вспомните все самое нудное, неприятное, ненужное... хотя я не верю, не верю, что такое есть!.. из того, чему вас учили, как вас учили и тп. Иначе я уйду с вечерки, чтобы поступать на классику. А второй раз мне не поступить.

Умоляю, убедите меня, что это не стоит того. Что образованным человеком можно стать и на любом другом отделении. Или надо им родиться, и уже поздно. И надо пробовать в другой жизни.

Я не склонна к эмоциональному эпатажу. Я серьёзно.

Сижу в обнимку с маленьким, мохнатым кабаном. Слушаю музыку к «Замку Хоула». Обнаружилось, что у меня идет DVD. Посмотрим, что еще может идти.

Впереди — эпос. Я передумала насчет классики. И нифига не потому, что Шуня якобы женат. С эпосом еще можно жить.

Всякая шушера, — всех вас я зову в гости: пить чай-с-секретом, жарить мифические каштаны, радоваться. А то, боюсь, я стала совсем тоскливой. Как Урсула. Не та Урсула.

Завтра надо подклеить карту Москвы 1926 года и повесить ее на стенку. Сколько уже собираюсь...

— Помнишь, на нас японцы напали? Ну знаешь, да? До революции еще? Напали и весь флот нам разгромили. И вот у меня был прекрасный снимок, пока не украли, — фрегат «Паллада» тот самый, с огромной дырой, — как он не потонул-то, и матросы дыру эту заделывают. Ну, перед фотографом они выстроились полукругом, и там очень хорошо видно деда, твоего прадеда: Сергея Филаретовича Кухаркина. Ну потом-то всех этих матросов... да... японцы в плен взяли, и вот он в плену провел три года. А когда вернулся домой, в село Клинцы, Брянской области, — двадцать пять лет тогда служили, — к бабке-цыганке вернулся, — это в нее ты черная такая, — она его все упрекала: «Ты в Японии на японке приженился!» — «Да с чего ты взяла?» Эта бабка, она до девяноста четырех лет дожила, вот как.

1 of 2

Так. Осчастливлю-ка я последних людей-хлопающих-ушами вот этой ссылкой и уползу во френдз-онли.

Тут должно быть много пафоса: книга о людях-которым-учиться-в-кайф, лучший автор тысячелетия и охренительный препод, нифига-не-фанфик и прочее... только я-то эту вещь в первый раз без предисловий на семинаре слушала.

А вы читайте, кто еще не читал:)

Ох, мы три часа катались на коньках!!! В Сокольниках, впятером:) Море позитива, но как же все болит... и как же все это будет болеть завтра:) А щас я совершенно дохлая. Половину себя не чувствую вообще.

Возьму маленького кабана и пойду спать.

О, снова меня хают. На сей раз как старосту, и безосновательно:)

Поди-ка разберись, что здесь правда, а что зависть одинокой несчастной стервы...

У нас в потоке есть девочка-солнышко — Маша Громова — которую хочется убить через пять минут после начала знакомства.

почему? Подходит ко мне и спрашивает: «А ты (называет мой ник из жж)? — на утвердительный ответ продолжает, — а ты симпатичная. А я думала, ты уродина».

или еще. Сидим на хорватском. И я, увидив тупую ошибку свою говорю: «Вот идиотина», на что Маша, не задумываясь отвечает: «Ну естессно».

То, что она всех нас называет бабами, нас уже не так сильно напрягает, но всё-таки бесит. А её манера здороваться: подходит и бьёт кулаком к плечо — у меня там уже синяк огроменный!

Я ей по-русски объяснила, что в реальности не надо меня называть моим жэжэшным ником. Ну хорошо, она откликается на собаку, но я не хочу смешивать реальность одну с другой. Но она по-прежнему меня называет не по имени.

Еще круче. Входишь в аудиторию. Сидит Маша и говорит: «А ты кто? Я не помню твоего имени!» Ей люди представлялись раз по 20 это как минимум. Маришка в один из наиболее радужных дней говорит: "Какая мне разница, бля, разница, что у тебя на месте мозгов — 3,1415926зда? Сиди молчи в тряпочку». И вот, значит, у нас с ней началось противостояние.

Эпизодий первый. Сидим на латыни и она вдруг заявляет, что она совершенство. Кто со мной знаком, подозревает, как иногда я глупости (осознанные) и шутки говорю с весьма серьезным лицом. Ну и тут. Я заявляю, что «Маша ты ошибаешься, ты не совершенство. Совершенство здесь я. А двум совершенствам не место рядом». На секунду воцаряется тишина. Потом смех, а Машка сидит, облитая, впитывает. Хотя, по-моему, она ни хрена не понимает, когда её ставят на место.

Эпизодий второй. Вчерашний. Маша заявляет: «Я ваш ум, честь и совесть».

На что я, опять-таки, вполне серьезно, говорю (а-ля реплика в сторону): «Ну ладно меня бессовестной назвали. Но тупой и ущербной блядью — это чересчур».

На самом деле, надо было видеть, как мы это всё говорили. Смех был долгий.

Ибо не надо меня выбешивать. Староста, блин. Ни хрена не делает. Ни хрена. У нас даже расписания зачетов/экзаменов нет. А у других — есть. Мать вашу.

Не понимаю я, как можно быть такой? Когда уже откровенно говорят: Маша, заткнись/уймись/тебя не спрашивают/успокойся, она не понимает, а продолжает своё. Даже хорват порой раздражается %)

Самое интересное, что она себя считает гиперумной (это после вопроса-то, а какой из сводов древнерусского наиболее правильный — ага, МОЗК, блин, хренов). Самое смешное, это когда она рассказывает про то, как они с её парнем цитата: «трахались до боли».

Ой, как же меня всё бесит!

Хе, в комментах меня еврейкой обзывают:)

Самый страшный мой кошмар — снова в школу. Меня обязывают ходить в 10-й или там 4-й класс, аргументируя это тем, что я очень долго, три года нигде не училась, все забыла, отвыкла... Притом мой аттестат где-то там лежит, ведь попутно я еще в универе учусь, но это никого не волнует, и всякие там тройки по алгебре идут прямо в зачетку, ужас-то какой. Пытаюсь скандалить, но это ничего не меняет...

Подсадила Катюху на Миядзаки: показала кусочек из Тоторо, где усы и желуди:) Теперь надо надыбать «Замок Хоула» на кассете, созвать мать, Катюху, кабана и усадить всю эту гопу за просмотр.

Когда мне было пять, мы с матерью жили по знакомым в районе Новых Черемушек, по многоэтажкам. Девятого мая кто-то далеко устраивал салют. Мать рассказывала, что после остаются разноцветные кружочки с дырками. Я тащила ее скорее их собирать, мать отговаривалась тем, что уже темно, а завтра все забывалось...

Ну и вот, нынче в два часа ночи устроила молодежь салют у нас в овраге. Как раз мы с Катюхой собак выгуливали. Возвращаюсь — кружочки тут как тут, в снегу.

Нифига они не разноцветные, а вовсе даже черные, картонные.

Боже мой. Я дочитала Нибелунгов.

Невероятно мощно. Как Илиада.

Сомневаюсь, что дальше будет что-то посильнее.

Собака нашла подходящую цитату о современном театре и со злорадной ухмылкой притащила в ЖЖ.

Небольшой современный двор большого современного дома в четырнадцать этажей. Действие происходит по вертикали. Откуда-то доносится музыка. Возможно, играют «Болеро» Равеля. Возможно, нет. Но скорее всего — «Болеро». Да, кажется, «Болеро». Теперь уже явственно слышится «Болеро». Оно самое.

Коля Звездочкин (высовываясь из окна тринадцатого этажа). Эй, кто там есть?

Оля Мамочкина (из окна второго этажа). Птицы, птицы, не пролетайте мимо.

Поля Чечеткина (в лифте, поет). Та-ра-ри-ра-ра, та-ра-ри-ра-ра...

Коля Звездочкин. Неужели там нет никого?

Оля Мамочкина. Звездочка, звездочка, не прячься за горизонт.

Поля уже на первом этаже. Молча выходит из лифта. В руках у нее коньки.

Коля Звездочкин. Значит, нет никого. Значит, мне опять показалось. (Прыгает вниз с подоконника.)

Вен-Вен остановился и пытливо оглядел слушателей.

— Ну? — спросил он.

Феликс молчал. Лиля слегка покраснела. Ей очень хотелось сказать приятное автору, но она не знала, что именно нужно хвалить.

— Настроение в сцене есть?

— Есть! — обрадовалась Лиля подсказке. — Настроения просто много. Очень!

— Тут все дело в настроении, — сказал Вен-Вен. — Ведь почему Оля обращается к птицам?

— Она хочет их покормить, — догадалась Лиля.

— Это дело десятое, — нахмурился Вен-Вен. — Можно кормить, а можно и нет. Может вообще не быть никаких птиц. У Оли трагедия в семье. У нее ушел папа. А потом от нее ушла мама. Осталась одна бабушка, да и та глухая. Оля дико одинока, ей не с кем поговорить. Это же совершенно ясно из текста. Она дошла до отчаяния, она готова разговаривать с кем угодно, хоть с птицами, хоть со звездой. Вот в чем смысл ее обращения к птицам.

— А куда ушли папа и мама? — спросила Лиля.

— Это дело десятое, — сказал Вен-Вен уже с легким раздражением. — Ну, пускай в кино. Какая разница? Важно, что они, все эти ребята, дико одиноки. Их разделяют этажи современных построек. Они ищут друг друга и не могут найти. Это мир без друзей. Коля хочет поделиться с кем-нибудь своей радостью — он сегодня получил три пятерки. Но и он зверски одинок. Его никто не слышит: каждый уединился в своей квартире. Вот в чем смысл. Даже веселая Поля... Она только хочет казаться веселой. На самом деле ей жутко тоскливо. Она поет, чтобы скрыть свою тоску. Но при этом все трое — мужественные ребята. Они переваривают свою боль в себе. Они глубоко чувствуют, но скупы на слова. Разве это не понятно? Впрочем, если есть замечания, я с удовольствием выслушаю.

— Замечаний у меня нет, — сказала Лиля.

— Нет, ты уж давай, — настаивал Вен-Вен, — не может быть, чтобы все было так уж гладко. Я, понимаешь ли, пока не Шекспир.

— Один маленький вопрос... — решилась Лиля.

— Ради бога, хоть десять.

— Окна у всех открыты... Значит, это весна или лето?

— Конец весны. Уже тепло, но еще учатся. Не забывай о том, что Коля получил три пятерки.

— Почему же тогда коньки?

— Это абсолютно ясно. Поля занимается фигурным катанием на искусственном льду. Она не просто несет коньки. Она несет их так... Ну, это, конечно, надо сыграть... Она несет их так, что зрителям становится абсолютно понятно, что ее только вчера исключили из секции. Она идет, не нужная никому, с ненужными ей коньками. Но она поет. В этом ее трагедия. Впрочем, это абсолютно ясно из текста.

— Теперь все понятно, Вен-Вен. Только мне жалко Колю.

— И мне жалко, — вздохнул Вен-Вен. — Но в этом его трагедия.

— А ты не можешь написать так, чтобы он не разбился?

— Кто тебе сказал, что он разбился? — нахмурился Вен-Вен.

— Но ведь он спрыгнул с тринадцатого этажа, — робко заметила Лиля.

— Дура, — сказал Вен-Вен. — Он не во двор спрыгнул, а в комнату. В пу-сту-ю комнату! В этом его трагедия.

Феликс сидел молча. Он уже понял, что эта игра не для него.

— Ну, а ты что понял? — обратился к нему Вен-Вен. — Кто тебе больше понравился?

— Оля, — сказал Феликс.

— Почему?

— Она меньше говорит.

— Где-то ты прав, старик, — сказал он. — Чем меньше слов, тем труднее сыграть характер. Тут все, понимаешь, держится на настроении. Но для Оли мы подыщем настоящую девочку. А как тебе понравились остальные ребята?

— Никак.

— Это почему же? — с недоумением спросил Вен-Вен.

— Они говорят не то, что думают.

— Но, старик, — сказал Вен-Вен со средним раздражением, — так и должно быть. Ты представь себе, что живешь в таком же доме. Вы все жутко одиноки, вы стремились друг к другу. Но вас разделяют этажи. Неужели ты пройдешь на чужой этаж, постучишь в чужую дверь и скажешь: «Приходите ко мне»?

— Пойду, — ответил Феликс. — А если меня исключат из секции, я не буду петь «та-ра-ри-ра-ра».

— Вон! — сказал Вен-Вен.

(Юрий Томин «Карусели над городом»)

Мать:

— Чего ты мне говоришь, пегас какой-то... Из-за тебя в каталоге еще рыться, когда оно все рядом стоит!!! Эти три буквы должен знать каждый образованный человек — БВЛ!

Не залезая в гугль и яндекс, попробуйте определить автора цитаты:)

...я мог бы велеть нарисовать горчичницу в знак того, что я огорчён, розмарин — в знак того, что меня разморило...

Ну, думаю, этого хватит, чтобы сбить вас с пути истинного.

Роланд великолепен. Этот мудила граф подставляет отчима (так, от нечего делать), потом убивает двадцать тысяч своих — оттого, что стыдно ему, видите ли, звать на помощь. Ну то есть войска Карла где-то там виднеются еще неподалёку, но нет, он будет героем, сам умрёт и своих положит. Ему плевать, что без него начнётся разброд, что второго такого лидера поискать, что его смерть деморализует войско напрочь. Нет, надо рубиться до последнего и сдохнуть как лузер обеспечить себе местечко среди святых цветов.

Ещё у меня страшное подозрение, что Альду-потаскушку похоронили заживо.

Единственное, что радует, — это мозги. Да, те самые, что вытекают ушами, выпадают из раны, красиво разбрызгиваются... В Турпена втыкают четыре пики, так он злится, рубит врагов, потом уже, притомившись, сползает на траву, и раньше этого момента кишки из него не полезут. Не дождётесь.

Под окнами нашего дома кто-то прицепил к кусту 18 штук больших разноцветных шариков:) Как раз к тому кусту, на котором обычно сидят всякие мелкие пташки (как истинная дочь охотника, я в них абсолютно не разбираюсь. Сидят и сидят).

Ужасно романтично:)

А сейчас смотрю — их уже сняли.

Великое несчастье и позор на мои уши: у меня полетела сетевуха, и ничто не мешает мне спешно добивать именной указатель. Наслушалась советов от милых молодых людей, теперь умею писать буковки в черной досовской строке и радостно/нерадостно смотреть на результат.

Собака втрескалась в ирландский эпос, о да. Оно нагнало и придавило. Особенно — топонимика.

Берусь за куртуазный роман. Мозги плавятся.

А ещё у меня сидит Сташа:)

Хаула будут крутить в это воскресенье по первому каналу, ура!!!

Так. Просветить бабушку. Усадить мать перед телевизором. Подготовиться, короче!...

Ушла готовиться.

Так как сетевуха моя не фурычит более, все контакты теперь — через телефон, увы. Вас ломает пользоваться столь несовременными средствами связи, но что ж поделаешь!

Лифт знаменитого нашего первого гума. Девушка рассказывает парню:

— Вот одна моя знакомая... она не отличается большим интеллектом, в смысле, не очень умная. Но она перевелась с дневного, специально на вечернее, чтобы вот так по ночам в интернете сидеть. Она ж не высыпалась на дневном. А так, бывает, — выйдешь на балкон, покуришь... два часа ночи... Ну, в общем, так-то она не особенно умная...

Кабанчик:

— Ну хватит меня уже за нос тягать!!! И морду мять тоже хватит!.. Я уже не могу с тобой, я скоро стану похож на этого твоего... у которого один глаз внутри, другой на щеке... эпического героя, блин...

Ночью меня внезапно осенило: как же много общего у моих любимых поэтов — Катулла и Северянина:)

Так много, что о чем-нибудь из этого вы и сами догадаетесь.

Всё никак не могу отойти от самого страшного экзамена первой сессии.

То меня пробирает периодически, и с тупой счастливой улыбкой я сообщаю пространству: «Я Сдала Фольклор!!!»... то он снится по ночам, сданный на тройку и по неведомой логике требующий пересдачи...

Бабулька говорит, что ей подобные кошмары снятся до сих пор, а ей 72, как-никак.

Плохо дело.

А в субботу я бегала по книжным, да. Маршрут «Молодая гвардия — Библио-глобус — Фаланстер».

Искомого ирландского эпоса не нашлось, зато романтических переживаний — выше крыши (всё как у Сафо. То есть как у Сафо, так и у меня. Тенденция). Ну и нахватала, естественно, всего.

1. Нибелунги. Репринт Литпамятников 73 года, он самый! В твёрдом переплете, фирменном литпамовском!!! Тиснение, всё как надо. Статья. Примечаний те же полстраницы. Указатель имен по строфам.

2. Дневник Анны Франк, он же Убежище.

3. Сэр Гавейн и Зелёный Рыцарь. Нет, не 2003 года, новое издание. Параллельный текст на среднеанглийском и русском. Плюс три повестушки с той же рукописи, скопом. Миниатюр штук семь.

Единственная вещь из артуровщины, от которой меня не выворачивает наизнанку.

Кстати, первый курс, вечерка: в программе это есть.

4. Реформаццкий! Удержаться невозможно:)

5. Этимологический словарик кельтских теонимов. Ну так, в тему пришлось. Занятное дорожное чтиво.

6. Уладские саги. Зелененькие, в сокращении переводе г-жи Михайловой. Деваться было некуда, рано или поздно пришлось бы купить это сомнительное издание. Разве что карта там хорошая.

Совершенно чудовищно издаются мифы. Жуткая компиляция, мешанина, отрывание кусков с мясом, неуёмная фантазия составителей. Блин. Собрать всю эту муть и сжечь Глянец, офсет и адаптация. Тот же Мабиногион... там хотя бы честно пишут: «в переобработке».

Грустно, грустно всё это.

Да, с пятого числа в нашей книжной лавочке продают БВЛ. И к каждой купленной книжке прилагается цветочек. Это очень трогательно, но мне как-то уже надоело таскать их домой. Особенно напряг последний, нераспустившийся покуда гиацинт в горшочке, в трёх слоях газеты. Большая фиолетовая луковица. С фиолетовыми бутонами.

Никто не знает, как за этой луковицей ухаживать.

Самое главное — у меня теперь есть Исландские саги&Ирландский эпос! Только не думайте, что я такая уж фанатка исландских саг:)

А ещё — Моби Дик, с иллюстрациями Рокуэлла Кента!!! Правда, их там меньше, особенно жаль ту, что к главе «Лоскутное одеяло». Вырезана цензурой:) Ну и проехали.

Эмили Дикинсон. Первое издание на русском языке.

Теперь вот хожу, облизываюсь на Сервантеса. Проблема в том, что я его не читала (а зачёт уже близко...) Даже не открывала. Так что, может, и не понравится?!

В общем, не знаю. Ещё один цветочек?

Ох, через полчаса мне делать доклад на старославе!!! Трясёт.

Тупая болгарская статья!!! Нет, это я тупая. Да! И скоро это узнают ВСЕ!!!

Рассказывает Хвоста:

— На той студии, на озвучке, Олег работает. Очень известный голос: «Коламбиа пикчерс представляет...», всякое такое. В общем, этот голос знают все. Он обычно всяких злодеев озвучивает.

И вот приходит Олег утром на озвучку, с бодуна, в руках две бутылки пива, никакой совершенно, садится там, — надо сделать мультик какой-то западный, — а с ним... не помню, как зовут... ну, Вася, допустим — субтильный такой мужичонка, всегда озвучивает детей, пищит очень. Всегда они вместе работают.

И вот там главный злодей говорит чего-то, Олег берет текст и рычит:

— Я! Объявляю на вас! Охоту!!!

А Вася видит, что осталось ещё два движения губ у того злодея, и они получаются пустые! И брякает от балды:

— ...и рыбалку!

Ну потом переписывать пришлось, естественно.

Ещё работает там бабка, Люся. Её никто иначе не зовет, только Люсей. Голос у нее молодой очень. Она всегда, когда там сидит, вяжет.

Вот озвучивает она какое-то порево, в экран вообще не смотрит, петли считает...

— А! О! А!! Я люблю тебя, люблю!!!.. А!.. Ооооо... Люблю тебя, люблю. Оо!!! Люблю...

Режиссёр ей говорит:

— Люсь, чего ты заладила: люблю, люблю? Давай что-нибудь другое.

Люся, не отрываясь от вязания:

— Ооо! Я хочу тебя, хочу. А!!! Да!!! Да, да!!! Хочу тебя. Хочу!!! — и замолчала.

Режиссёр:

— Люсь, ты что?! Говори уже что-нибудь!

Люся, не поднимая головы:

— Чем?

На экране — оральный секс.

Великую власть над словами дала мне наука —

В полгода засохли от пыли столетий мозги,

Пять сотен томов надорвали мне слабые руки,

Душа юной девушки стала душонкой карги.

Сквозь кожу мою проступают блестящие кости,

Глаголица, огам и полуустав на костях.

По улицам ползаю я как паук, слепо щурясь от злости,

И гнилостный свет разгорается в тусклых глазах!

А дома сижу в духоте и трактаты читаю,

А в этих трактатах, поверьте, такая х**ня,

Что, если б была у меня про запас жизнь иная,

То эта бы тотчас навеки лишилась меня!

С белым Пангуром моим

вместе в келье мы сидим;

не докучно нам вдвоем:

всяк при деле при своем.

Я прилежен к чтению,

к книжному учению;

Пангур иначе учен,

он мышами увлечен.

Слаще в мире нет утех:

без печали, без помех

упражняться не спеша

в том, к чему лежит душа.

Всяк из нас в одном горазд:

зорок он — и я глазаст;

мудрено и мышь споймать,

мудрено и мысль понять.

Видит он, сощуря глаз,

под стеной мышиный лаз;

взгляд мой видит в глубь строки:

бездны знаний глубоки.

Весел он, когда в прыжке

мышь настигнет в уголке;

весел я, как в сеть свою

суть премудру уловлю.

Можно днями напролет

жить без распрей и забот,

коли есть полезное

ремесло любезное.

Кот привык — и я привык

враждовать с врагами книг;

всяк из нас своим путем:

он охотой, я — письмом.

Перевод Г. Кружкова

Трое ждут моей смерти

Бог мой, ждут, что лягу в гроб, —

чтоб им всем на шею вервь! —

трое тут, и ждут меня:

черт, моя родня и червь.

Каждый хочет заиметь

треть — две трети не возьмет:

все разделят на троих —

трое их! — и каждый ждет.

Черт, уродливей козла,

алчет зла, ему нужна

грешная душа — к чему

плоть ему или казна;

ждет моя родня, к утру

вдруг помру, и вся казна

отойдет семье большой —

плоть с душой им не нужна;

не казна червю нужна,

не душа нужна, но плоть:

только я долой с копыт —

будет сыт. Спаси, Господь!

Сам Ты был распят, мой Бог,

бок тебе пронзил Слепой, —

сделай так, чтоб сдохнуть им,

тем, троим, что ждут... Бог мой...

Перевод В. Тихомирова

Поминки по Финнегану

Ирландский джентльмен, но чудной,

Тим Финнеган взрос на Шлялкин-род,

И, славясь речью своей родной,

Он известь таскал, чтобы жить, как лорд.

Походка Тима была нетверда,

Любил спиртное он — просто жуть!

Для облегчения же труда

С утра всегда принимал чуть-чуть.

ХОР: Чтоб я сдох, танцуй со мною!

Чёрт возьми, нога, пляши!

На его поминках каждый

Веселился от души!

Однажды, сильно развеяв грусть

И ощущая в затылке звон,

Упал он с лестницы — череп хрусть!

И — всё готово для похорон.

Простынкой чистою весь накрыт,

Лежит на койке печальный прах;

Галлон сивухи в ногах стоит,

Бочонок портера — в головах.

На поминанье сошлись, кто мог,

Несет миссис Финнеган еду,

А также трубки, табак и грог

И с пирогами сковороду.

Мисс Бидди О'Брайен пустила всхлип:

«Красавец наш ты, хотя мертвец,

Зачем, Тим Финнеган, ты погиб?»

А Пэдди ей: «Заткнись наконец!»

Тут Бидди О'Коннор пошла рыдать.

«Утрися, Бидди, ты не права!»

Но Бидди ей в челюсть успела дать,

Та и свалилась, едва жива.

И сильный пол тут, и слабый пол

Друг дружке в рожи вмиг надавал —

Закон дубинки всех живо свёл,

И несусветный возник скандал.

Остался Мик Малоун невредим:

Бутылка виски — мимо шарах!

Зато был облит покойник Тим,

Поруган был безутешный прах.

Ай! Он воскрес! Он встал! Он сел,

Наш Тимоти, чудо спроста явив!

И крикнул: «Налейте же! Кто посмел

Меня хоронить, когда я жив!»

Перевод Асара Эппеля

Дан диалог:

— Мальчик?

— Девочка.

— Возьмите?

— Щас.

Кто поймёт, о чём, собственно, речь, — тому найду самую убойную цитату из любой статьи/художественной литературы:)

Обрывки разговоров по дороге на филфак, 8 вечера:

— А выросли, представляете, какие-то рецессивные серые...

— Форррмулирровать!.. Сфорррмулиррровать!!!..

UPD Никто не догадался: гуляем мы с собакой. Навстречу мужик, тоже с собакой. Во избежание конфликта между псинами меня просят взять Фроську на поводок, только и делов!

С кем бы завтра пойти за книжками?.. До пяти где-нибудь?.. Кто соберется — звоните мне на городской до двух ночи. Развиртуализация приветствуется.

И да, слушайте: вот все мы очень хорошо представляем себе, что делать, когда кассетный магнитофон начинает шипеть, — надо взять тряпочку, Тройной одеколон и банально протереть головки. Ну а если шипит видак, тоже кассетный, старый-советский? Чо делать тогда? Боюсь я к нему подступаться с тряпочкой-то.

Вместо зарубежки, концептуального Средневековья, читаю-перечитываю Мелвилла — и тащусь. В метро — Монтеня, чем заслужила респект одного премилого старого хрыча:)

Завтра среда... буду сидеть дома, болеть и конспектировать до одурения.

Полезла разбирать наши коробки из-под китайской тушёнки, что стоят в холле (очень старые, с трогательной надписью «Берегись от сырости!»), — думала, может, там книги?

Книг не оказалось. Зато нашла диплом матери (по творчеству Клюшникова), подшивки «Работницы», коллекцию моих детских рисунков из библиотечного детства...

Переливающиеся календарики — были такие в 90х, помните? — завёрнутые в какой-то пожелтевший листок в старой орфографии со стихотворением Ахматовой и куском нравоучительного романа...

Советский паззл «Собери картинку» — квадратные куски картона, они ещё постоянно терялись и выскакивали из дурацкой папки...

Во-первых. Ясно, что вещей с таким названием куча, в БВЛ есть только одна, и там никакой романической сцены с мечом нет в помине: герои спокойно трахаются себе, как вполне обычные люди, задвинув подальше честь и долг. В общем-то, ничем другим они и не занимаются вдвоем. Естественно. Откуда же взялась оная сцена, смущающая умы и внушающая юным девушкам ложные модели поведения?:)

Далее. Далее в текст врывается куртуазия и начинает зверствовать. Здоровая ирландская девушка, втрескавшись в прекрасного (временами распухающего с хорошую бочку) юношу, вместо того чтобы схватить его в охапку а-ля Дейрдре&Co и дать дёру — да хоть в тот же лес — как овца, беспрекословно, молча, ради незапятнанной рыцарской чести юноши отдается королю и радует его как бревно. А хахаль живет с ними по-семейному, все знают, все молчат.

Вот что случилось с гендерными стереотипами за какие-то тысячу лет! Сколько бы ни трепались куртуазные романы о всесъедающей любви — на деле это пустой звук, красивые слова для гнусного дела. Вассальный долг превыше всего, а любовь сводится к нерегулярному обладанию объектом, покуда муж на охоте.

То ли дело у нас Нет, в Ирландии это бы никому в голову не пришло!

UPD Так, всё, разобрались: лежали Сигурд с Брюнхильд. И меч был — отравленный. Преклоняюсь пред величием духа героев Эдды. Да здравствуют лекции Фейгиной по зарубежке!!!

Кто-нибудь трогал весной нераспустившиеся почки каштана?

Они липкие:)

И одна обязательно торчит на самой верхушке.

Давай ты будешь драконом

И утащишь меня в пещеру.

Ты будешь по-своему добрым,

Я буду вопить и плакать.

А дальше будет как в жизни:

Устав от моих истерик,

Ты вернёшь меня тихо в город,

Где так славно до этого было,

Залезешь в пещеру подальше

И будешь залечивать нервы.

Я буду скучать и плакать,

Ты будешь скучать и злиться.

Ни-ко-го. Мать с утра плюется ядом. Фроське вечно что-то нужно. Никого. Ну разве только Сашка Р. Но не верю я в дружбу в стенах филфака.

С тех пор как меня бросил Энг, о чем говорить с Катюхой? Пустая болтовня, как принято у нас, – о парнях, о парнях, о парнях, – уже не катит. А глубже мы друг друга уже так давно не пускаем… В те времена, года четыре назад и раньше, – «открыть душу» значило поведать свои мечты о парнях. Что в жизни есть что-то еще достойное обсуждения, нам в голову не приходило.

Кроме Катюхи, у меня в общем-то и нет друзей. Не знаю, уместна ли тут ревность, но у нее все-таки лучший друг – Алинка, а я, как ни крути, на втором плане. В трудной ситуации она бежит к Алинке, когда хочется пожаловаться на жизнь – ко мне. И снова я – сливной бачок?

О чем говорить первокурснице с дипломницей, филологу с актрисой, определившейся с работой – с человеком, преисполненным страхов и надежд, в конце концов, успешно брошенной – со счастливой невестой? Дальше ход закрыт, душа потемки.

Странная дружба – звонки раз в месяц, прогулки ночью в овраге, пустая болтовня. Когда мне трудно – разве я позвоню Катюхе? Нет, уткнусь в комп и буду так сидеть.

Нет, и слава богу, той потребности в тепле, что была в 14, когда для этого тепла надо было общаться с Ленкой. Нет потребности в любви – ни высокой, ни дурной. На Мировом Древе Любви нет ни одного листка, что мог бы быть моим… Я не весела, душа моя обрюзгла среди пенсионерок, за вечными обедами в ИНИОНе, никто не слышал от меня куртуазной речи… да что уж там – я вся воплощение Зла. И если я сейчас умру, попаду прямиком в Ад: подделывала любовь, была ленива в пути наверх, обманывала доверившихся… Да много, много чего <…>

Мечты мои наглые: хочу к ЖЖ в спецсем – а хватит ли мозгов? Хочу верить в Бога – но как же много во мне говна! Не страх, не любовь, а ощущение грязи.

Пойду гулять с псиной, а потом читать трубадуров.

Каждый, кто угадает, к какому произведению мировой литературы эта иллюстрация, получит маленький подарок:) Ничего неприличного на картинке не происходит.

Часто ли на экзамен по языкозу приходит Волков и приходит ли он к группам, семинары которых ведет Волошина?

— Не, она добрая! Она ставит три оценки на зачёте. И если ты у нее получишь три пятёрки или 4-5-5, она забирает к себе.

— Только если у тебя минус, это плохо. Очень плохо. Она тебе припомнит. Замучает...

На зарубежке нам рассказывают про числа Фибоначчи и золотое сечение — это прекрасно и познавательно. На латыни — об италийском ландшафте и особенностях рек, и это не менее прекрасно.

Но когда и на языкозе, и на лексике, и на славянке у препода вдруг загораются глаза, и в сотый раз, как о великой тайне, мы слышим про Языковую Картину Мира... тогда мне хочется выть...

Разумеется, есть. И не только у меня, а почти у каждого из вас. Да, все мы навечно в предпубертате и рады этому безумно. Повзрослеть для нас значит — «предать»: разбитые кроссовки, стертые карты Америки, зачитанные книжки, шизофрению.

Для тебя, мой толстый эльф, — искомое недалеко, ты ездишь за ним на игры. Я же не рискую, помещая его туда, куда в жизни не доберусь: в Ирландию первого века или в мир старинного аниме, как ни банально. И в этом смысле — нет, я не Игрок. Я не буду касаться другой реальности, чтобы она не исчезла по моей вине, просто потому, что как-то раз я проснусь и не поверю.

Лучше буду трогать липкие тополиные почки.

Тем более что они уже почти распустились.

Всю ночь снилось, как мы гуляем с Рэйком по Питеру.

Чувствую себя глупо и неловко.

Бегу на славянку.

— Знаешь, кто убил Джона Китса?

— Ну?

— «Ежеквартальное обозрение».

— Что, с верхней полки на голову свалилось?

Как известно, библиотекарь должен пройти три боевых крещения, иначе это не библиотекарь, а так, подслеповатая машина для передвижки фондов.

Ну, во-первых, он обязан как-нибудь, долго-долго разбирая расстановку по годам и алфавиту, заботливо уложив ее в тележку, — навернуться на железном пороге, тележку опрокинуть и рассыпать книги по всему коридору. Желательно на глазах у начальства.

Во-вторых, в дикой спешке забежав в каталог проверить, числится ли книга, кому сдана в д/п, может, утеряна или просто за полку завалилась, — рассыпать ящик с каталожными карточками и полдня его терпеливо собирать.

И в-третьих, — пытаясь вытащить с верхотуры самую нижнюю подшивку газеты/журнала из-под утрамбованной кучи ей подобных, покрытых вековым слоем книжной пыли, — с грохотом обрушить всё это вместе с полкой, да не одной, — как говорят, посыпать голову большим форматом.

Возле 1го корпуса цветет сакура, те, кто в теме, ходят и фотографируют, остальных тащу силой:

— Смотри, сакура цветет!!!

— Ой, да не ври.

Смотрим на голубое небо сквозь розовые ветки. Фотографируем, сокрушаемся, что все-таки совсем, совсем не то, не настоящее на фотографии, не видно, что розовое даже, и вообще.

Стоим, радуемся. Пытаемся нюхать, тыкаемся мордой в частые цветочки, — ничем не пахнут. Сплетничаем о Шуне, расходимся:

— Hladno mi je.

Ветер — весенний.

И как валяться вам не надоело?

Уже на башне затрубил рожок!

Тебе бы всё держать в объятьях тело,

Горячее, как сдобный пирожок!

Альба!

Давай же, друг, скорей сигай в окошко,

Перелезай с красотки на коня!

Совсем уж рассвело! Ещё немножко,

И часовой застукает меня.

Альба!

Я тоже, может быть, хотел

Забраться нынче ночью к своей даме...

Нет, всякой дружбе есть предел!!!

Валяйтесь там, а я пошел, Бог с вами.

Альба!

А вот какие беды происходят от дурацкого любовного кодекса, занесённого к нам из Прованса, где, как говорят, мессер Монфор вытравил его с концами. Да что толку? Ведь глупость, как чума, переметнулась к нам, и нет от неё лекарства.

В славном городе Флоренции, где женщины так милы и искусны во всевозможных проделках, а мужчины все как один ревнивцы и зануды, жил некий Франческо. И вздумал он жениться как раз в ту пору, когда другие люди уже много раз об этом горько жалеют. Жена его была молода и собой не дурнушка; а так как дряхлый муж не сказать чтобы часто выбивал пыль из её шубы, да ещё и ревновал женушку ко всем прохожим на улице, то в скором времени начала она подумывать о том, что неплохо бы обзавестись дружком, ведь кому захочется терпеть напраслину?

И вот, приходя к обедне, Агата (так ее звали) начала нет-нет да и постреливать глазками по сторонам — вдруг кто-то добивается ее внимания, а она и не знает? Скоро она заметила некоего молодого рыцаря, красивого собой, стоящего неподалеку и бросающего на нее заинтересованные взоры. Мысль о том, что в забивании гвоздей он будет, пожалуй что, половчее законного супруга, так вдохновила Агату, что решила она во что бы то ни стало проверить это на деле, а потому принялась строить планы, как бы выкурить мужа из дома, но так ни до чего и не додумалась.

Такое повторялось не раз и не два, а рыцарь все стоял в отдалении и посматривал на нашу Агату. А тут подошло время поста, и жизнь ее стала совсем тяжела.

Видя, что ухажёр нерешителен, она написала ему письмо любовного содержания и передала со служанкой, в уверенности, что он не замедлит откликнуться. И верно, в тот же день он послал ей букетик полевых цветов, перевязанный зеленой и коричневой ниткой, как это принято у влюбленных, и ответное письмо, в котором наша простушка не поняла почти ничего, до того темным языком было оно написано. Одно было ясно: рыцарь жаждет встречи с ней и терзается любовью. То немногое, что смогла понять Агата, чрезвычайно ее утешило и обнадежило, хоть я сомневаюсь, чтобы то, чем она сама терзалась, могло называться любовью,

…что движет солнце и светила.

Хоть муж и следил за Агатой, иногда по вечерам он все же ходил к приятелям, таким же старым хрычам, и с превеликим удовольствием разглагольствовал там о том, что опасно-де чересчур доверять женщинам, а слишком часто иметь с ними дело — верный способ раньше срока распрощаться с бренной оболочкой, и прочее.

Увидев как-то, что Франческо собирается уходить, жена быстренько снарядила служанку с письмецом молодому человеку, где было написано довольно недвусмысленно, что она-де нынче вечером одна и ждет не дождется увидеть его у себя; а сама приготовила все для ужина и дальнейших развлечений.

Рыцарь вскоре явился, к еде чуть прикоснулся, говорил невпопад и все таращился на хозяйку, чему она была крайне рада, думая, что ему, как и ей, не терпится приступить к любовным играм, и всевозможными намеками принуждала его быть посмелее, на что он, казалось, не знал, как ответить. Сердясь на такую его нерасторопность, Агата наконец встала и говорит:

— Мессер рыцарь! Ежели вам приятно терять мое время, то мне — не очень: скоро вернется муж, поэтому, если есть у вас ко мне дело, то приступайте к нему немедля!

Тут рыцарь, к страшному ее удивлению, падает перед ней на колени и бормочет:

— О дражайшая Донна! Молю вас, выслушайте историю моей любви к вам. С тех пор, как увидел я ваш прекрасный лик, жизнь моя наполнилась высшим смыслом. Древо распустило предо мной все листы свои — все добродетели сочетаются в вас, о красота красоты, и они — единственное спасение нашего мира, погрязшего в грехах… Я осмелился принести вам лучшие из сонетов, что посвятил вам: вы вдохновили меня на сей славный труд, и я обессмертил вас в стихах… О Донна! Прошу, одарите меня знаком благосклонности, сделайте вашим Другом…

До этих его слов глупая женщина хлопала глазами и не могла понять, что за белиберду он несет, а здесь ей показалось, что она уловила смысл: чего уж тут неясного — просьба о заключительном даре любви, пусть и сказано коряво. Где уж ей было уразуметь, чего он на самом деле от нее просил! И, радостно улыбаясь, она поднимает рыцаря с колен, обнимает и говорит:

— Сама давно об этом мечтаю. Хоть всего тебя знаками изукрашу, только пошли поскорее в койку, время дорого.

Тут рыцарь страшно бледнеет и отвечает так:

— Видимо, я совершил страшную ошибку: подумал, что ты куртуазна, а тебе, может быть, и письмо-то мое было непонятно, как латынь? Знай же, что просил я всего-то: шнурок, рукавчик или платок — в знак того, что я навеки становлюсь твоим вассалом… Благодарение Всевышнему, что ты в простоте своей не ответила на мою просьбу как должно! Связать себя нерушимой клятвой любви со столь презренной Дамой было бы для меня величайшим бесчестьем.

С этими словами он убежал, и больше в том доме его не видели.

Судите сами, как досадно было молодой женщине! Никогда раньше ей не приходило в голову, что мужчин может прельщать не только то, что между ног находится. К счастью, подобные неудачливому рыцарю люди редки, а не то род людской исчез бы сам собою.

Всё-таки неправильный я читатель, мозги мои попорчены литведом... Ежели нет правдоподобия — всё, для меня это уже не литература. Если желанного катарсиса-у-читателя (т.е. трагического финала любой ценой) бездарный автор может достичь лишь случайно попавшей кому-то в шею арбалетной стрелой/опозданием одного из персонажей, когда минута-могла-бы-всех-спасти, — включается механизм недоверия. Ну как бы ещё он вывернулся, бедолага автор? Задумал печальную гибель невинной Киры/собачки/Джульеты — и старается, пыхтит изо всех сил: поставим фигурки так, одну положим — авось поверят...

И прочувствованные монологи исторгают слезы у неискушенных девочек и скорбное сопение у взрослых мужиков, нет, лучше не монологи... лучше Он пойдет всех мочить, когда умрет Она... или тоже умрет, два катарсиса за одну минуту, это надо умеючи... и всем ужасно жалко персонажей, и автора считают жестоким: ведь мог бы... и все закончилось бы хорошо!.. А автору не этого надо, по-другому будет неинтересно, и книга в массы не пойдет.

Не смотреть, как сделано произведение, когда только этому и учат, — сложно. Что ж, надо стараться.

Черт-те что устроили в овраге в честь праздника, сортиры поставили… Ей-богу, ночью пойду и свалю их нахрен, если нынче же не увезут.

Совершенно не могу себя заставить шевелиться по поводу экзаменов. Осталось всего ничего, а я все СМ смотрю… <…>

По вечерам смотрю урывками «17 мгновений» и тащусь. Вроде сюжет простой, динамика на нуле, любовной линии нет – а цепляет!

Надо ботать… Фонтаны уже пустили… Сакура поблекла.

Надо заставить себя ботать…

Для вас, молоденьких пустышек-шлюх,

И шлюх постарше с блеклыми глазами,

Для томных юношей, чей скорбный дух

Сжигает похоти губительное пламя,

Для пидарасов-с-красными-носами,

Что нам советуют пойти в престижный вуз

(Достойных быть побитыми камнями!), –

Поём мы в переходе старый блюз.

Для всех занудных старых пердунов,

Уверенных, что лишь они и правы,

Для наглых и скучающих ментов,

До денег жадных, скорых на расправу,

Для гопников, чья вся земля по праву,

Для хиппи в гроздьях разноцветных бус, –

Заткните уши! Громко и коряво

Поём мы в переходе старый блюз.

Хрычовку старую мы девушкой зовем,

Мы льстим напропалую всякой швали,

Вот только по заказу не поем –

Плевать нам, сколько в шапку накидали.

К чему взамен изысканной печали

Нам тешить быдла извращенный вкус?

Во имя тех, что черной грязью стали,

Поем мы в переходе старый блюз.

*конец баллады съеден мышами*

...Вот мы висим печальной чередой,

Над нами воронья глумится стая,

Плоть мертвую на части раздирая,

Рвут бороды, пьют гной из наших глаз...

Не смейтесь, на повешенных взирая,

А помолитесь Господу за нас!

Вийон

Завтра зачет у Варбот.

– Вот 22-й вопрос. Он неясен. Традиция понимания 22-го вопроса утеряна... Ваши вопросы существуют сорок лет... поэтому неудивительно, что-то забывается... Тут формулировка объективно непонятна. Если рассуждать здраво... может быть, здесь когда-то опечатка давно возникла...

Студенты:

– А откуда примеры брать?

Шуня:

– Ну, примеры из учебника... Откуда вы ещё их можете взять?

– Перевод может получиться, а может и нет... Это вещь такая... (подумав) И скорее всего, он не получится...

1 of 2

Открыла вчера учебник СРЯ (а то завтра зачет). По-моему, автор пытается внушить нам, что лексика – это система. Те, кто ходил на лекции Поликарпова, говорят, что весь семестр он тоже деятельно на это намекал.

Вспоминая темы занятий, я начинаю догадываться, что синонимия-омонимия с компанией, возможно, задумывались как системные отношения, а не просто малоинтересные изыскания в лексической каше.

То есть придется мне сдавать предмет, в который я не верю...

Завтра зачет по лексике. Думаю, это будет мой первый заваленный зачет, вот стыдоба. Или автомат. Мозги настроены на халяву, кричат мне: «Да что ты зарылась в эти конспекты, все равно же ничего не поймешь! Автомат, автомат!» <…>

Я в отчаянии, ведь справедливости нет. Любовь и дружба – ненадолго. По правде, лучше бы их не было вообще, чем разок на полчаса, на пару лет, – и после вспоминать всю жизнь, покрываясь мхом.

Вчера мы с курсом были в театре, на «Танцах на празднике урожая». Невероятно тяжелая, тяжелейшая вещь. Ирландия во всей нищете и уродстве, та Ирландия, за которую отчего-то больно. Отчего? Еще одно, скопированное у обожаемого Вождя, – вместе с ногтями треугольничками и скорбью об умирающих языках? Как же слепа я в своей любви к преподам. Господи, не дай мне перестать любить их так! Да останусь я навеки наивной дурочкой. Да не увижу в них людей – никогда!

Вещь – о женщинах, которые ждали, ждали… Те, что не хотели ждать (голодной смерти обузой на семье), – уходили умирать. Те, что ждали – гордость деревушки из-за моря (экономили, посылали что могли, плакали над письмами), – дождались: позор и смех, сумасшедшего старика за дверью.

– Акава!

Та, что не хотела ждать в юности, – ждала всю оставшуюся жизнь.

И как же нелепо всё то, что заставляет ждать!!! «Католический дом». «Дом отца Джека». Доброе имя, былая слава, женская честь, вывеска, мораль, долг, семья… Но главное, – говорят там, – это любовь. Взять да уйти с любимым, а сестры пускай остаются. Взять да уйти… а через полгода умереть в канаве.

Умирать надо в одиночку. Да и жить, по правде говоря, надо уметь одному. В этом и есть культура. Хорошо монахам-отшельникам: у них есть Бог, им никогда не одиноко. И умирают они не одни. Как хорошо!

Философам вроде тоже хорошо, они вон философией утешаются, но, кажется, они это храбрятся. Все равно ведь: будешь помирать, мозги откажут, а философия-то в мозгах вся. Страшно умирать. Это же долго.

Я не монах и не философ; у меня нет ни Бога, ни философии, которая могла бы его заменить. И, думаю, если бы не стало тех, кому я нужна, я бы умерла. Совсем незачем было бы жить. Самой себе я даром не нужна; я омерзительна.

А ведь так и будет; все умрут, а я останусь. Людей много, но так бывает с каждым. Чем старше, тем ненужнее.

А кому я нужна? Ну матери, бабульке, может, Энгу, может, Катюхе. Про курс молчу, для них важней всего учеба и сердечные дела; дружба на курсе – не дружба. Вряд ли кто-то из преподов будет скорбеть:) Скорей вздохнут облегченно:)

А вот умрут все, останутся какие-нибудь дети-внуки – и что им со мною делать? Буду, как бабулька, ждать звонков раз в неделю и глушить себя сериалами? Какой кошмар.

До чего правдивая вещь… Ужас… Нелепица – блюсти себя, горе – не блюсти… А, блядуй не блядуй, всё равно помрешь гусыней, чопорной, смешной и жалкой.

ЖЖ позвала меня на спецсем. Лично. Меня. Я разревелась. Школа в Кармартене, будь она неладна. Я весь день ходила счастливая, – это было в пятницу, – но самый кайф был, когда я умылась, взяла Лизку, мы пошли ко мне на работу, поставили чай, сели за компы, я надела наушники и врубила «До свиданья, мой любимый город»… Никого счастливее меня, спорим, в универе в тот миг не было! И на оставшуюся сессию стало начхать. (Будет поистине смешно… ладно, ладно.)

Мы будем плясать. В отчаянии мы будем плясать, а Бог будет смотреть и смеяться.

У меня начисто отсутствует чувство юмора. Я так ревела в театре, что до сих пор не могу успокоиться. Всю ночь ревела, встала заплывшая как свинья.

Энг считает, что я ботан:) Хе, да в свое время он ботал больше меня:)

<…> Когда я читаю старые дневники, то всегда ищу там что-то такое, по чему можно заметить прогресс. Будто это очень важно. Я почему-то считаю, что с каждым прожитым днем мы становимся мудрее, и даже вчерашние записи читаю со снисходительным каким-то чувством. А это же глупость. Обычно мудрецами считают тех, кто знает будущее; а ведь ничего в этом нет особенного; будущее – такое же настоящее, которое еще не наступило. И, право, лучше его не знать.

Я помню, как в мае, в дальнобое, мне открылась Истина; но что, согласилась бы я разве считать эту ночь вершиной всей своей жизни? Да нет, конечно. Лежала, ревела под курткой, уши терзала Абба, глаза – свет, остальное – неопределенность и отчаяние.

Ну надо же! Оказывается, ровно четыре года назад был день, который я считала счастливейшим… Мы ходили с басистом на филфак; я помню это очень четко, ведь и каштаны, и облупившиеся рамы окон в пенальчиках остались такими же, и яблони цветут так же… Но ни за что не хотела бы я пережить снова горькие и счастливые моменты этой лузерской любви. И так же не захочу вернуться сюда, в то время, когда я с Энгом. Почему это?

В первую сессию все мысли были: «как бы сдать», теперь – «как бы прохалявить»:) Лексика автоматом, но что, поумнела я хоть на чуточку? Разве только пуще разленилась.

Как странно: ведь все почти воспоминания, помеченные в моей памяти как «счастливейшие моменты жизни», на самом деле не таковы; в реальности была лишь надежда, большое открытое будущее, широкое небо, дальняя трасса, отчаяние и алкоголь. И, помнится, робость: как? всё это – мне?

Мрачноватая жизнь. Быть может, потому, что сознательно запоминались и украшались ярлычками лишь редкие сближения с мужским полом. А жизнь – кипела: Умка, переход, да просто взгляд на звездное небо… а старослав по вторникам, а дакота по субботам? Но нет, мне всё казалось, что без НЕГО вся моя жизнь неполноценна, что счастьем надо делиться. Не получалось ни разу. Замыкалась на нем, на его отношении ко мне, а само счастье пародировалось. Теперь-то я знаю, что не стоит таскать их с собой – ни на концерты, ни на семинары. А тогда главная тоска была: «Эх, был бы он со мной, видел бы, слышал бы всю эту красоту…» Нет, счастье субъективно. Оставим их.

А еще я писала песни, и это тоже было счастье.

А еще я читала книги и слушала музыку.

И моя жизнь была лузерской лишь из-за неверно расставленных акцентов. Многие из них до сих пор расставлены неверно:)

Только прошлой весной я нашла еще одно счастье: смотреть, как распускаются и цветут деревья. Такое ощущение, что до того я и не жила.

<…> Начинается невроз, как в феврале-марте. В таком состоянии я могу отколоть что угодно. Как удачно. Посмотрим, на какой экзамен выпадет обострение.

<…> За этот год я ведь так никуда и не выбралась… И лето будет – не представляю… Ну, прочту список зарубежки разве что…

**, помнится, в одном из интервью как-то изрек: выйти из конфликтной ситуации – это ещё не главное; достойный мэн в нее просто не попадет. Собственно, там было другое слово, мастер, но предсказуемая ассоциация на нем споткнется.

И вот я поставила целью не вляпываться в случайные конфликты (неслучайные-то я люблю, создаю и наслаждаюсь процессом, как утверждают «родные» и «близкие»).

Помню, как мы тихонько ушли с Хоббитом с джазового концерта, когда пошел пьяный джем, – и уже одев куртки, услышали грохот, звон и ругань: началась драка. Ситуация чуть-чуть не задела. Я была горда собой.

Сегодня в метро все-таки вляпалась.

Вошел мирный, тощий, пофигистичный юный растаман, весь в атрибутике, в оранжевых очках с черными ленноновскими стеклами, зачем-то смял рекламный плакатик, висевший себе на стене вагона. Тихонько стал и улыбается. Растаманов терпеть не могу, потому уткнулась в латынь и забыла. Через минуту – какое-то верещание слева от меня: это дама лет пятидесяти с густо подмазанными глазами подозвала паренька и ну честить, все громче и громче:

– Мне очень жаль, что вы так самовыражаетесь... нет, вы именно самовыражаетесь... только портите и ломаете... может, мне приятно было смотреть на рекламу!.. мне противно говорить с вами, уйдите.

Бедный растаман вежливо улыбается и пытается что-то вякать, но философия гопничества зудит и проникает в уши:

– Вы портите всем настроение, мешаете всем... Вот вы сделали говно – и радуетесь, да? Мне очень жаль... Нет, послушайте, послушайте...

Растамана становится жалко, а склочную бабу хочется уже треснуть латынью и заткнуть наконец. Уф, приехали.

Мне плевать, чем там руководствовался бедняга, сорвав злосчастный плакатик, – продуманным планом антиглобализма или чем-то гораздо более простым и естественным, – но, чорт побери, гопоту надо убивать.

Она мешает мне жить.

«Ночью она начала бредить, просила какой-то роман о Лисе, непрочитанный на первом курсе, а к утру умерла».

К литведу допущена! То есть к четырем утра накатала-таки контрольную.

Оказывается, по зарубежке у меня не просто зачет, а извратный зачет-отл. Непрочитанный Дон Кихот, как видите, не проблема.

Сводила мать на «Танцы на празднике урожая». Очень хорошо.

Отвратительно все-таки, когда у соседей по зачету – у одной Вийон, у другой ирландский эпос, а у меня – композиция Данте и «Король Лир»!!!

Текст Вилли Вонки, конечно, позволил скрасить чахлый ответ псевдоумными замечаниями:) Но всё равно противно!

Обострение выпало на литвед. Я отчаянный гриффиндорец.

5 утра. Так тихо… и так хорошо… Рассвело, птицы орут внизу, дом напротив – золотой… На небе – легкие облака… Глаза опухли, но хоть истерика прошла.

Господи, не представляю, как проживу без него этот день.

Как мне не хочется, чтобы это было. Взять бы и убрать эту линию из жизни. И спокойно…

Еще чуть-чуть. Еще четыре дня. И можно помирать. Так тихо… и так хорошо…

Литвед 5. Оно того стоило. Но нервы полетели окончательно.

1 of 3

<…> Через два дня закончится сессия, а с нею и учебный год – и целых два месяца, так долго! придется жить без филфака. <…>

День кажется таким неодолимым в пять утра, перед отходом ко сну, – вчера он казался таким. А на самом деле больно, невыносимо тяжело было лишь тогда, когда он ушел, оставил нас четверых на скамейке в парке. Ушел, и вся моя радость исчезла. <…>

Как же мне близки греческие боги! Да здравствует античка, вовеки!!! Воистину, ты возьмешь от универа всё, что захочешь взять, не больше и не меньше. Ну пусть не красный диплом, жаль, конечно, но нервы дороже, да и не такой я человек, чтобы всё-всё зубрить наизусть. А если мне судьба в аспирантуру – возьмут и так. Смотрю, красный диплом среди моих знакомых – бонтон какой-то. Э, будь проще, как говаривал Файтви ап-Родери.

Слушаю Help! Просто захотелось: транслируют концерт Пола. Ему 65, он совсем сдал. Но люди с экрана всё говорили о волне всеобщей любви, что идет от него, сшибая все преграды, – и, черт возьми, я помню, как люди шли по Невскому, распевая песни, шли в любви! Битлы, даже то малое, что от них осталось, то старое, усохшее и уже не вытягивающее песни, – делают нас человечнее. Да, фанатизм и тыща грязных слухов, да, шоу-бизнес и махинации безносого Майкла Джексона, – но они – родны нам всем, это наши, русские, советские Битлы! Опять ностальгия… глупость какая…

И я ведь видела Пола тогда, на площади! Забралась на вышку и увидела – крохотная фигурка с гитаркой, в красной майке, – не та, что на экранах, а настоящая, метрах в ста от меня, но господи!!! он, Пол, со мной в одном пространстве, невозможно же поверить!!!

Битлы – катарсис без сострадания и страха, почему Аристотель ничего об этом не писал?

А тут надо записать то, что было мне сказано прошлой ночью, чтоб не забыть:

– Ты злобная истеричка. Я не знаю, как тебе помочь. Ты сама довела себя, виновата только ты.

– Ты испортила мне весь д/р и последние два года жизни. Твои нервы – это твои проблемы. Брось универ.

– Не хочу тебя больше ни видеть, ни слышать. Иди нахуй, истеричка злобная.

<…> Когда я сегодня ночью была у Бонни с Энти, у меня было ощущение, что меня больше нет. Остались весы: то, что я уже проходила, – то, чего еще не проходила. Мне обычно кажется, что, закончив универ, я стану чуть ли не совершеннейшим человеком, смогу наконец говорить обо всем, когда прочту всю зарубежку, а сейчас лучше молчать. Осталась одна оболочка. Ничего, кроме филфака и учебы, меня не интересует, и ничего больше во мне нет. Мы с Энти вышли на балкон, она рассказывала мне сны – о ракушках и о печеньи, – мне было чудесно, тепло рядом с нею, она удивительный человек, хоть и возводит мизантропию в принцип, – и я ничего не могла сказать в ответ, говорила что-то исключительно для фатической функции, – так, наверно, выглядело со стороны, и Энти скоро ушла. Но теперь я, мне кажется, умею слушать, просто слушать, – и разучилась тарахтеть. Рыженькой и Морошке (я зашла к ней недавно) страшно от моего взгляда и неловко от моего молчания. «Будем считать, что ты зашла помолчать», – сказала Морошка уже в метро.

Улыбаться я почти перестала. «Ты как будто кол проглотила», – с неодобрением сказала Морошка, которая сама в прошлом году ставила мне осанку и походку.

Ну что, еще денек-другой – и забьюсь в истерике, как кошка Марта? «Тепла мне! Тепла! Мужика!» Ужас какой.

<…>

Все-все-все! Тащите меня куда угодно! Я теперь свободна, и жизнь началась заново, и яблоки выросли.

Сессия закрыта, ура!

Первый курс был чудесен:) Удивительное, совершенно безумное время.

Теперь сижу дома и растерянно смотрю на куски синей ткани.

Можно читать все-что-угодно! Хоть Гарри Поттера, хоть Порри Гаттера, хоть Дидро с Захер-Мазохом. Можно убрать скринсейвер-напоминалку «Хвостатая староста!»

И звоните мне уже кто-нибудь по вечерам...