Как описать природу, подобно классикам?

Автор: Алексей Ладо

На эту тему написаны учебные пособия, монографии, статьи, в которых приводятся примеры, подробно рассказывается о языковых средствах, приемах, способах изображения природы в литературе, но авторы продолжают задавать вопрос. Почему? Потому что на практике не так-то легко понять, а КАК же все это работает?

На мой взгляд, помочь может «пошаговое» сравнение, к которому я и прибегну в своей статье.

Сразу скажу, писатели, как художники, могут быть портретистами, баталистами, пейзажистами, из пейзажистов – маринистами и т.д. Условно, конечно.

Возможно, вам удаются батальные сцены, тогда не стоит зацикливаться на пейзажных описаниях, вполне можно обойтись точными и понятными характеристиками: «небо потемнело», «начался дождь», «солнечное утро» и прочее. Несколькими штрихами обозначьте время года, время суток, место действий, погодные условия и следите за их изменениями по ходу повествования. Как правило, этого достаточно, чтобы читатель понимал – что, где и при каких обстоятельствах происходит.

Если же вы хотите, чтобы пейзаж был не просто фоном, а «говорящим» фоном, особенным персонажем произведения (возможно, и главным), который может играть особую роль и занимать особое место в сюжете, то, конечно, нужно учиться у классиков.

Я хочу предложить вам игру-исследование, вы поймете принцип и потом сами сможете заниматься пошаговым сравнением.

Итак, перед нами три маленьких отрывка из рассказов известных писателей-пейзажистов – Тургенева, Пришвина, Паустовского.

Отрывки имеют три важные объединяющие вещи:

1. Рассказ ведется от 1-го лица.
2. Одна и та же тема: начинается осеннее утро.
3. Все или некоторые атрибуты осени: особенность света, небо, листопад, ветерок, птицы.

Давайте пока их просто внимательно прочитаем. Можете по ходу чтения отмечать что-то особенное, на ваш взгляд, у каждого автора.

№ 1

Я сидел в березовой роще осенью, около половины сентября. С самого утра перепадал мелкий дождик, сменяемый по временам теплым солнечным сиянием; была непостоянная погода. Небо то всё заволакивалось рыхлыми белыми облаками, то вдруг местами расчищалось на мгновенье, и тогда из-за раздвинутых туч показывалась лазурь, ясная и ласковая, как прекрасный глаз. Я сидел и глядел кругом, и слушал. Листья чуть шумели над моей головой; по одному их шуму можно было узнать, какое тогда стояло время года. То был не веселый, смеющийся трепет весны, не мягкое шушуканье, не долгий говор лета, не робкое и холодное лепетанье поздней осени, а едва слышная, дремотная болтовня. Слабый ветер чуть-чуть тянул по верхушкам. Внутренность рощи, влажной от дождя, беспрестанно изменялась, смотря по тому, светило ли солнце или закрывалось облаком; она то озарялась вся, словно вдруг в ней всё улыбнулось: тонкие стволы не слишком частых берез внезапно принимали нежный отблеск белого шёлка, лежавшие на земле мелкие листья вдруг пестрели и загорались червонным золотом, а красивые стебли высоких кудрявых папоротников, уже окрашенных в свой осенний цвет, подобный цвету переспелого винограда, так и сквозили, бесконечно путаясь и пересекаясь перед глазами; то вдруг опять всё кругом слегка синело: яркие краски мгновенно гасли, березы стояли все белые, без блеску, белые, как только что выпавший снег, до которого еще не коснулся холодно играющий луч зимнего солнца; и украдкой, лукаво, начинал сеяться и шептать по лесу мельчайший дождь. Листва на березах была еще почти вся зелена, хотя заметно побледнела; лишь кое-где стояла одна, молоденькая, вся красная или вся золотая, и надобно было видеть, как она ярко вспыхивала на солнце, когда его лучи внезапно пробивались, скользя и пестрея, сквозь частую сетку тонких веток, только что смытых сверкающим дождем. Ни одной птицы не было слышно: все приютились и замолкли; лишь изредка звенел стальным колокольчиком насмешливый голосок синицы.

№ 2

Листик за листиком падают с липы на крышу, какой листик летит парашютиком, какой мотыльком, какой винтиком. А между тем мало-помалу день открывает глаза, и ветер с крыши поднимает все листья, и летят они к реке куда-то вместе с перелётными птичками. Тут стоишь себе на берегу, один, ладонь к сердцу приложишь и душой вместе с птичками и листьями куда-то летишь. И так-то бывает грустно, и так хорошо, и шепчешь тихонько: – Летите, летите!
Так долго день пробуждается, что когда солнце выйдет, у нас уже и обед. Мы радуемся хорошему теплому дню, но уже больше не ждем летящей паутинки бабьего лета: все разлетелись, и вот-вот журавли полетят, а там гуси, грачи – и всё кончится.

№ 3

Я проснулся серым утром. Комната была залита ровным желтым светом, будто от керосиновой лампы. Свет шел снизу, из окна, и ярче всего освещал бревенчатый потолок.
Странный свет – неяркий и неподвижный – был непохож на солнечный. Это светили осенние листья. За ветреную и долгую ночь сад сбросил сухую листву, она лежала шумными грудами на земле и распространяла тусклое сияние. От этого сияния лица людей казались загорелыми, а страницы книг на столе как будто покрылись слоем воска.
Так началась осень. Для меня она пришла сразу в это утро. До тех пор я ее почти не замечал: в саду еще не было запаха прелой листвы, вода в озерах не зеленела, и жгучий иней еще не лежал по утрам на дощатой крыше.
Осень пришла внезапно. Так приходит ощущение счастья от самых незаметных вещей – от далекого пароходного гудка на Оке или от случайной улыбки.
Осень пришла врасплох и завладела землей – садами и реками, лесами и воздухом, полями и птицами. Все сразу стало осенним.
В саду суетились синицы. Крик их был похож на звон разбитого стекла. Они висели вниз головами на ветках и заглядывали в окно из-под листьев клена.
Каждое утро в саду, как на острове, собирались перелетные птицы. Под свист, клекот и карканье в ветвях поднималась суматоха. Только днем в саду было тихо: беспокойные птицы улетали на юг.
Начался листопад. Листья падали дни и ночи. Они то косо летели по ветру, то отвесно ложились в сырую траву. Леса моросили дождем облетавшей листвы. Этот дождь шел неделями. Только к концу сентября перелески обнажились, и сквозь чащу деревьев стала видна синяя даль сжатых полей.

Наверняка вы заметили интересные сравнения, яркие эпитеты, что-то еще…

Обратите внимание, что, хотя описания даны от 1-го лица, рассказчики выполняют поставленную перед ними задачу. Сравним:

И.С. Тургенев: Рассказчик лишь созерцатель, «передатчик», вся его задача – сидеть, глядеть, слушать.
М.М. Пришвин: Рассказчик говорит о личном восприятии осеннего утра, свои чувства и свое отношение он при этом объединяет с чувствами других при помощи местоимения «мы», создает родство.
К.Г. Паустовский: Рассказчик делает личное всеобщим. Всеми узнаваемы и цвет загорелой кожи, и ощущение счастья от мелочи. Рассказчик «перекидывает мостик» от детства до масштабности осени, которая «завладела землей».

Это хороший прием, не только понять – от какого лица нужно писать, – но и поставить перед рассказчиком авторскую задачу, чтобы передать идею.

Многие почему-то считают, что в описании природы нет какой-то особой идеи, кроме передачи самой природы, но наш пример показывает, что она не просто есть, а должна быть, что и отличает один текст от другого.

Эпитеты, сравнения и пр. – обязательно. Распространено мнение, что осенний пейзаж, его краски нужно передавать «цветовыми» эпитетами, подражая пушкинским «в багрец и золото одетым лесам».

А как же у классиков? А у них вот что:

Как же так? У Паустовского цвета вообще не играют особой роли, хотя цвет вынесен в заглавие. У Пришвина их вообще нет. Даже у Тургенева, где герой – созерцатель и должен передать всю красоту, всего лишь десять раз упоминается цвет, а из десяти – четыре раза белый, два раза цвет передает действие, один выражен существительным, два весьма условны и только «красный» не вызывает никаких сомнений.

Читать статью полностью по ссылке