О духе российской науки

Линдон Ларуш

Доклад, подготовленный для Международной научно-практической конференции «Реализация ноосферной концепции в XXI веке:
Миссия России в сегодняшнем мире»
(27-28 ноября 2001 г., Москва)

Из числа понятий, выработанных существующими культурами, одно вызывает наибольшее благоговение: то, что выражается используемым должным образом словом «дух». В случаях, когда это слово применяется для обозначения сущности той науки, которая представлена именами Кеплера, Лейбница, Римана, или тогда, когда оно употребляется мною, оно обозначает некоторую уникальную качественную характеристику существования. Оно обозначает определенную качественную характеристику существования, которая воздействует на существование неживых и живых объектов и испытывает их воздействие, но не выводится из характеристик, относящихся к областям неживой или живой природы, или к ним обеим вместе, и не принадлежит к этим областям.

В истории развития физической науки в России это научное представление о существовании особого рода духовных отличительных прослеживается в работах геобиохимика Владимира Ивановича Вернадского. Вернадский определяет принцип существования, выраженный тем, что он называл ноосферой, с позиций строгого научного метода. Для достижения этой цели он опирается на строго научное понятие о существовании такого рода, используя тот же самый метод современной экспериментальной физической науки, который его предшественник и учитель Дмитрий Иванович Менделеев использовал в своем открытии так называемой Периодической таблицы.

Как я неоднократно объяснял ранее, мое собственное определение того, что Вернадский назвал ноосферой, не основывалось на его работах. В 1948 – 1953 г.г. я пришел к такому пониманию уникального места, занимаемого человеческим индивидуумом во Вселенной, которое, как оказалось, в значительной мере соответствовало понятию, разработанному Вернадским, но исходило из другой отправной точки, и включало в себя некоторые существенно иные выводы. Несмотря на все отличия, по многим основным положениям результаты моей работы гармонируют с понятиями современной экспериментальной физической науки, связываемой с определением Ноосферы по Вернадскому.

Конкретно, один из отличительных моментов, свойственных исключительно моему собственному подходу, состоит в том, что он дает строгое представление о том, какой именно смысл нам следует вкладывать в то определение «духа», которое мы должны принять при использовании этого термина в рассуждениях, относящихся к физической науке. Определяя ключевую особенность стратегической роли России в ситуации нынешнего мирового кризиса, в качестве «точки опоры» для того, чтобы обрисовать предлагаемую политику, я кратко изложу подход, основанный на моем собственном оригинальном вкладе. Это позволит дать более адекватную оценку работы Вернадского, необходимую для определения духа, который должен руководить формированием политического курса российского и других правительств сегодня. Я подчеркиваю стратегико-экономическую значимость взгляда на разработку Вернадским понятия ноосферы как на отражение более глубокого внутреннего смысла метода, типичным выражением которого являются основные открытия Менделеева.

Как я уже отмечал в своих прежних работах, текущий момент мировой истории и перспективы России в этой истории, могут быть изложены в понятиях, речь о которых пойдет ниже. Сегодня же, пользуясь случаем, я попытаюсь исследовать специфические проблемы научного духа в свете их стратегического значения для нашего мира, пребывающего в состоянии кризиса.

В некоторых кругах в России недавно отмечалось, что за последние месяцы мир вплотную подошел к радикальным, системным изменениям в отношениях между странами. Я согласен с такой оценкой, но сформулирую ее в своих терминах.

История как геометрия

В то время как диапазон возможной адаптации поведения низших живых существ ограничен так называемыми «генетическими» характеристиками конкретных видов и пород, человечество занимает особое положение как единственный вид, способный создавать и практически применять культурные характеристики, подобные генетическим, отличающие какую-либо данную культуру и данную стадию ее развития от других. Эти отличительные признаки напоминают нам о процессе создания Периодической таблицы, которая относится как бы к сфере неживой природы, или об эволюционном возникновении новых классов и видов в биосфере. Такие сознательные изменения относительно специфичных типов поведения индивидов и даже целых культур следует сравнивать с выбором новой, четко отличающейся от других, системы «определений, аксиом и постулатов» синтетической физической геометрии, – например, у Бернхарда Римана.

По причинам, изложенным в других моих работах, понятие «геометрия», которое можно плодотворно использовать для исследования различий в культурных характеристиках, было адаптировано мной из сформулированных Бернхардом Риманом общих принципов структуры дифференциальных геометрий, соответствующих последовательностям многосвязных физико-геометрических многообразий. В этом докладе я снова обращаюсь к этим понятиям, и использую их для оценки влияния понятия ноосферы, введенного Вернадским.

Обычно изменения аксиоматических допущений для популяций соответствуют переломным точкам изменений направления в развитии нации, наций, либо каких-либо групп в обществе. К сожалению, в силу некомпетентности практически всей официальной системы образования, в Европе и обеих Америках, например, преподавание истории, или так называемой «политологии» и «обществоведения», осуществляются без признания и в отрыве от изучения неотъемлемой сущности аксиоматических основ таких основополагающих принципов исторического развития, как классические формы практики в физической науке, художественном творчестве, и т.д. Результатом такой повсеместной практики является то, что большинство людей в последних поколениях наших стран, включая самые образованные классы, функционально невежественны в том, что касается этих основополагающих прикладных аспектов исторических изменений. Сегодня этими темами пренебрегают, либо же их сознательно искажают в образовании и повседневной профессиональной практике.

Поэтому, сегодня типична ситуация, когда в других отношениях высокообразованные, но невежественные в этом вопросе люди не считают историю закономерным процессом, и не замечают решающей роли тех исторических изменений, которые доминировали в двадцатом веке, и продолжают доминировать в наступившем двадцать первом.

Чтобы понять экономические процессы и политические категории национального или иного частногруппового интереса, нужно, – как я это делаю сейчас, – рассмотреть следующий ряд перемен как обладающий тем «аксиоматическим» качеством, которое я только что охарактеризовал.

С начала XX века Россия перешла от монархической к номинально коммунистической, и далее, к так называемой «либеральной», «постмодернистской» разновидности политической экономии, сейчас она подходит к некоему, еще не определенному выбору той или иной формы постлиберальной, постпостмодернистской экономики. Этот специфически российский опыт «перекрывается» с последовательностью решающих перемен, произошедших после 1945 года в мировой экономике, взятой в целом.

На протяжении периода 1945 – 2001 г.г. преобладающая система отношений в мире в целом последовательно прошла три фазы развития. Идеи, вытекающие из трудов Вернадского, я прилагаю к обстоятельствам этого периода новейшей истории и его последствиям для нашего дня.

1. С 1945 года до событий 1989 – 1990 г.г. в послевоенном мире господствовала определенная система отношений между государствами, система, сочетавшая в себе противоречивые элементы ядерного противостояния и разрядки.

2. Этому историческому периоду в 1989-1991 г.г. пришел на смену постсоветский мировой порядок, при котором влиятельные англоязычные финансисты-рантье прилагали усилия к установлению, согласно их замыслам, никем не оспариваемого имперского правления в мировом масштабе. Правления, осуществляемого в соответствии с «рецептами» мирового правительства, изложенными Г. Дж. Уэллсом в 1928 году в «Открытом заговоре» – доктрины Уэллса, Бертрана Рассела и их сегодняшних последователей. Такая попытка создания мирового правительства в широком смысле имеет своей моделью не только древнеримскую империю, но и является, по сути, копией морской державы, существовавшей уже после Рима – венецианской олигархии финансистов-рантье.

3. Сейчас, примерно через десять лет после крушения советской державы, мировой порядок 1989 – 2001 г.г. дезинтегрируется в результате глобального кризиса существующей ныне в мире «глобализованной» разновидности сформировавшейся после 1971 года международной валютно-финансовой системы, – кризиса разложения системы, вызванного самой этой системой. Сейчас мир буквально корчится в попытках освободиться от пут агонизирующей системы, основанной на таких смертельно опасных заблуждениях неомальтузианского экономического «либерализма», как доктрина «фискальной ответственности».

Хотя исход этого ныне ускоряющегося всемирного финансового коллапса еще не предопределен, определенные проблемы, поставленные этим кризисом, просматриваются уже отчетливо. Россия должна принять на себя новую роль в истории в мире ближайшего будущего, в мире, который, будем надеяться, избежал худших последствий текущего кризиса.

Если сделать верный выбор в пользу такой национальной самоидентификации, становится очевидным, что уроки сменявших друг друга опытов царизма, коммунизма, и смертельно опасного заигрывания с радикальными позитивистскими формами либерализма учат нас, что нельзя игнорировать реальность русского опыта в двадцатом столетии.

В случае если Россия осознает и примет собственную национальную идентичность, то ее роль в физической науке станет ключевой в ее экономических и иных связях, как в пределах Евразии, так и во всем мире. Поэтому необходимо внести ясность в вопрос о научной миссии России, ее месте в новом научном и связанном с ним экономическом развитии мировой экономики в целом. Этим пониманием новой миссии России должна проникнуться группа стран, которая примет на себя ведущую роль во всемирном масштабе. В контексте ряда последовательных «евроазиатских» инициатив бывшего премьер-министра России Примакова и президента Путина, направленных на сотрудничество в масштабах Евразии в интересах экономического прогресса и всемирной безопасности, я формулирую свое понимание той особой миссии в науке, которую история ныне предлагает России на предстоящие десятилетия.

Если обратиться к прошлому, то ряд ключевых общих характеристик метода, нашедшего свое выражение в главных открытиях, как Менделеева, так и Вернадского, дает возможность представить концепцию «российской науки», наилучшим образом соответствующую роли, которую Россия должна сыграть в мировом научном прогрессе в грядущие десятилетия. Это – решающий аспект роли России при любом варианте благоприятного исхода нынешней ситуации, когда вся планета вовлечена в исторический водоворот. Здесь я указываю на важнейшие, с моей точки зрения, составляющие значения той общей связующей линии фундаментального научного прогресса, в развитие которой внесли свой вклад эти два великих ума прошлого. И поэтому то, что я говорю о «духе России», относится к предстоящим десятилетиям.

Именно из этих соображений, следует рассматривать глобальный исторический контекст для сегодняшней России не только с точки зрения соответствующих аксиоматических характеристик открытия и применения универсальных физических принципов, но и в аспекте определенных неразрывных связей, существующих между идеями, относящимися к физической науке, и принципиальными понятиями из сферы социальных и политических интересов.

29 октября 2001 г.