Является ли злом «гуманизм»?

При обсуждении одного текста о ценности человеческой личности некоторые братья и сестры возмущенно указали: мол, это же гуманизм, как можно такое слушать? Никак не комментирую сами эти замечания. Задумался только: а почему все-таки большинство православных христиан (по крайней мере, в сети) при одном упоминании гуманизма берут собеседника «на мушку»? Захотелось попробовать для себя это проговорить.

Такие разные «гуманизмы»

Словом «гуманизм» называется великое множество самых разных явлений; основной изъян большинства обсуждений «гуманизма» поэтому и состоит в том, что собеседники имеют в виду разные вещи: все равно, как если бы при обсуждении чайников один имел в виду невежд, другой — электроприборы, третий — мысленный эксперимент Рассела.

a. Есть humanitas. Это античная концепция — одновременно и классическое образование, и набор качеств, которые, с точки зрения классической Античности, человек приобретал в ходе своего образования, нравственно-эстетический идеал греко-римского мира, «интеллигентность», так сказать. По убеждению античных авторов, образованный человек почти непременно «будет добр и умерен… будет считать своей задачей сделать города счастливыми, будет радоваться, когда меч палача лежит без дела, будет украшать поселения постройками и служить Музам» (Libanius. Ep. 1261).

Этот идеал — идеал образованного человека, который в своей общественной деятельности руководствуется идеалами красоты и умеренности, воспринятыми из классической словесности — на практике лежал в основе византийского, например, образования, и никуда не исчезал, даже если более аскетически настроенные авторы и пытались его критиковать.

Свт. Григорий Богослов (в своей обычной слегка витиеватой манере) говорит об этом так: «Полагаю же, что всякий, имеющий ум, признает первым для нас благом ученость, и не только эту благороднейшую и нашу ученость, которая, презирая все украшения и плодовитость речи, берется за единое спасение и за красоту умосозерцаемую, но и ученость внешнюю, которой многие из христиан, по худому разумению, гнушаются, как злоискусной, опасной и удаляющей от Бога» (Greg. Naz. Or. 43.11).

b. Humanitas сама собой предполагает определенное отношение к другому человеку — сострадание, милосердие, даже просто хорошие манеры. Однако в рамках языческой античности этот идеал в первую очередь распространялся на взаимоотношения между представителями образованной элиты. Отношение, скажем, к рабам или женщинам было иным. Как пишет, например, Аристотель:

«Польза, доставляемая домашними животными мало чем отличается от пользы, доставляемой рабами: и те и другие своими физическими силами оказывают помощь в удовлетворении наших насущных потребностей. <…> Очевидно, во всяком случае, что одни люди по природе свободны, другие – рабы, и этим последним быть рабами и полезно, и справедливо» (Arist. Polit. 1254b-1255a).

Во многом именно христиане, руководствуясь пониманием человека как образа Божия, распространили этические принципы humanitas на отношения между людьми вообще:

«Не природою, но властолюбием разделен род человеческий на рабов и господ. Ибо Домоправитель вселенной узаконил одному бессловесному естеству быть в рабстве у человека, как говорит Пророк: “Все положил под ноги его: овец и волов всех, и также полевых зверей, птиц небесных и рыб морских, все, преходящее морскими стезями” (Пс 8:7-9). Их называет Пророк и служебными, так как сказано в другом месте пророчества: “Дающему скоту пищу их и злак на службу человекам” (Пс.146:8–9). Человека же украсил Бог даром свободы, так что порабощенный тебе обычаем и законом по достоинству естества имеет равенство с тобою (ὥστε τὸ ἴσον ἔχει σοὶ τῷ τῆς φύσεως ἀξιώματι ὁ ὑπεζευγμένος συνηθείᾳ καὶ νόμῳ)» (Григорий Нисский, свт. Беседы о молитве Господней // Творения святого Григория Нисского. М., 1861. Ч. 1. С. 465-466).

Христианство не произвело революционных изменений общественного строя, но постепенно, действуя изнутри существующих порядков, преображало их.

Примеры можно умножать. Христиане не упразднили смертную казнь, но князь Владимир пытался, а византийцы сокращали круг наказуемых ею преступлений (Вальсамон). В Византии женщин не уравняли в правах с мужчинами, но все же их права были при христианских императорах лучше защищены (св. Юстиниан и Феодора), чем до них. Концепцию общественного договора сформулировали испанские католические схоласты Саламанкской школы (Бог дает власть и суверенитет каждому человеку, люди добровольно передают ее монарху или иному типу правительства, и потом обязаны ему повиноваться). Испанские схоласты же сформулировали концепцию всеобщих прав человека во время полемики о допустимости жестокого обращения с коренными жителями Южной Америки). Общественные больницы, княжеская благотворительность — общий вектор христианской традиции всегда состоял в уменьшении человеческого страдания и в постепенном, пусть и медленном восстановлении богоданного человеческого достоинства. В этом смысле историческое христианство всегда было гуманистично.

c. Итак, существует humanitas как образовательная программа и определенный набор качеств: человеколюбие, свойственное образованному человеку. Есть гуманность как определенный способ устройства общественной жизни. Это, так сказать, два «этажа» гуманизма. Существует и третий — гуманистическая идеология.

В этом смысле гуманизм оформляется, видимо, с началом эпохи Возрождения. Ренессансный гуманизм тоже не является чем-то однородным: он может быть и вполне христианским (как у Эразма или католического исповедника веры Томаса Мора), и совсем языческим (как у итальянских неоплатоников или Плифона). Однако, если вывести Эразма и Мора за скобки, именно с гуманизма эпохи Возрождения отсчитывается новоевропейская традиция светского гуманизма — идеи, что человек сам, своим умом и доброй волей может организовать жизнь на земле, не нуждаясь в Откровении или Церкви, так что не существует никакого мерила, которое бы стояло выше земного блага человеческой личности.

Эта же линия была продолжена в эпоху Просвещения. Идеи гуманизма — те самые «свобода, равенство, братство» — и переустройства общества в более справедливом и разумном ключе были подхвачены революционерами, которые считали «старый порядок» принципиально неисправимым. Начиная с Франции, по Европе покатилась волна революционных движений, стремившихся старый мир «разрушить до основанья», чтобы затем «построить новый мир».

Тем самым неспешное поступательное движение христианского мира к более человеколюбивому общественному устройству (об этом см. выше) под воздействием Евангелия, которое протекало почти незаметно во всех цивилизованных странах, было отвергнуто. Гуманисты Просвещения были непримиримы по отношению к христианству, которое казалось им частью системы, которая угнетала человека (а не той силой, которая постепенно преображала эту систему): «Раздавите гадину!» — призывал Вольтер, говоря о Католической церкви. Противники христианства были одновременно и противниками «старого порядка», а выступали они под знаменем гуманистических идей. Христиане оказались, волей-неволей, в таком положении, в котором жестокие по отношению к человеку общественные установления (вроде крепостного права, рабовладения или неравноправия, телесных наказаний, расовой сегрегации и проч.) им приходилось едва ли не защищать, поскольку против них выступали атеисты и революционеры. Это было трагическое противостояние.

Благодать и природа

Вместе с тем важно не упускать из виду, что это противостояние не было неизбежным или метафизически предрешенным. Не любой гуманизм как таковой связан с борьбой против христианства. Ни в первом своем значении (как образовательная и культурная программа, наследующая античной humanitas), ни во втором (как нравственно-эстетический общественный идеал, для которого в центре внимания находится убежденность в принципиальной благости человека и забота о его правах на счастье, свободу, равенство и личностное развитие). Утверждение всего доброго и прекрасного в человеческой естественной деятельности никак не вступает в конфликт с пониманием, что высшее предназначение человека выше-естественно: «Сделанное человеком добро не может быть грехом; ибо добро не может быть злом. Будучи естественным, оно делает человека только душевным, а не духовным, и одно без веры не содействует ко спасению, однакоже не служит и к осуждению; ибо добро, как добро, не может быть причиною зла» (Исповедание Иерусалимского Собора 1672 г.).

Вообще противоположностью естественного блага является не благо духовное, а зло. Противоположностью гуманизма в двух первых значениях — не нужно обманываться — является не христианское богопочитание (оно не противоположно гуманизму, а превыше его; не противостоит ему, а превосходит его, как Бог не противоположен тварному бытию, а трансцендентен по отношению к нему). Противоположностью классической humanitas, которая теперь включает в себя не только античную словесность, но все три тысячелетия европейской культуры, является невежество. Человеколюбию противостоит, в свою очередь, не аскетизм, а презрение к человеку, его счастью, свободе и т. д.

Разумеется, быть необразованным или невежественным — не грех. В то же время св. Николай Кавасила замечает, что, хотя это и не грешно, но это некоторое «несовершенство»: «Стремящиеся к добродетели, но не присовокупляющие к ней и разум (μὴ μετὰ λόγου) <…> несовершенны <…>. Пусть даже они и святы, но в этой жизни им недостает некоего человеческого блага, которое они могли бы обрести. Ведь несовершенство тогда и бывает, когда потенциальное (ὃ ἐν δυνάμει) благо не становится актуальным (ἐνέργεια). Что же касается мудрости, то к ней потенциально расположены [все] люди — постольку, поскольку способны делаться разумнее через восприятие наук (νοῦ καὶ ἐπιστήμης δεκτικοί). Исключение составляют те случаи, когда мудрость и учение дается по благодати, как было с апостолами, поскольку такие люди уже не являются несовершенными. <…> [Люди, стремящиеся к добродетели, но лишенные мудрости], несовершенны, ничуть не отличаются от одноглазых и терпят немалый вред и стыд: [первое] — когда они смотрят сами, [второе] — когда на них обращаются взоры других» (Nicol. Cabas. Ad Synadenum).

Но если необразованность вовсе не греховна, то вот быть намеренно и сознательно жестоким, мучить человека и делать его несчастным — это, безусловно, грех. Отказать сегодня в образовании женщинам, вернуть рабство, телесные наказания в школах, упразднить всеобщую грамотность или ввести публичные казни на площади (то есть отказаться, собственно, от достижений гуманизма, в том числе и активно используемых противниками Церкви) было бы, собственно, на мой взгляд, проявлением сознательной греховной жестокости, хотя формально тем самым был бы восстановлен «старый порядок» христианского общества. Это значило бы нарочно заставлять друг людей страдать.

Мне кажется, что на самом деле у нас, в сущности, нет выбора; практически невозможно перескочить из младенчества в святость, минуя земную жизнь. А в земной жизни человек должен быть либо невежественным, либо образованным; либо культурным, либо грубым; либо гуманным, либо жестоким. Для земной жизни необходима форма, и она может быть либо антигуманной, либо гуманистической; необходима культура, и она непременно будет либо высокой, либо низкой и примитивной. Блаженный иеромонах Серафим Роуз говорил, что «синдром “внезапного прыжка в богословие” является корнем многих проблем, возникающих как у отдельных людей, так и у Церкви в целом» и напоминал, что «человек, хорошо знакомый с лучшими плодами светской культуры, которая на Западе почти всегда имеет определенное религиозное и христианское звучание, получает намного больше возможностей вести нормальную плодотворную жизнь православного христианина, чем тот, кто обратился в Православие, будучи знаком лишь с современной популярной культурой».

Иными словами, гуманизм как культивация, сохранение и преумножение естественных благ, заложенных в человеческой природе, не только не враждебен, на мой взгляд, христианству, но и в некотором смысле необходим, поскольку без классической культуры и мягкости нравов мы остаемся с варварством и жестокостью.

Трагическое противостояние

Разумеется, антропоцентрическая идеология (третий «этаж» гуманизма) была одним из главных противников Церкви в последние века. Проводить тонкие, почти схоластические различия между разными изводами гуманизма многим кажется ненужным: проще поставить крест на всем явлении, раз оно исторически запятнано антиклерикализмом и безбожием.

Собственно, поэтому большинство православных до сих пор «делают стойку» при упоминании прав человека, свободы, равенства, братства, культуры, интеллигентности и т. д. Именно этими вещами оправдывали и оправдывают себя противники Церкви и во имя гуманистических идеологий было пролито и проливается немало крови. В конце концов, уже Французская революция, первое чадо Просвещения, начала со штурма Бастилии и освобождения узников, а закончила гильотиной. Революционеры, провозглашая свободу и неприкосновенность личности, не гнушались терроризмом. Трагедия последних столетий состоит в том, что именно эти силы смогли поднять на знамя идеал человеколюбия и свободы, тем самым делая его подозрительным для христиан.

Во многом именно то, что революционные движения вооружились гуманистической риторикой, сильно затруднило для Церкви ее использование; если христианские мыслители последних двух веков и выглядели порой мракобесами, то во многом потому, что излишне резко реагировали на секулярный гуманизм. На этом фоне теряется тот факт, что на протяжении столетий, которые прошли со времен имп. Константина до Французской революции, именно Евангелие было той силой, которая смягчала нравы и делала суровые общественные порядки пригодными для жизни.

Собственно, даже после Просвещения неоднократно христианские мыслители показывали, что гуманистические принципы должны принадлежать христианам, только при условии, что они занимают свое — подчиненное — место. Гуманистическое устройство земной жизни, чтобы она не превратилась в ад, и личное аскетическое делание, чтобы войти в Царство Божие— примерно так выглядит, скажем, программа Ж. Маритена, которую он называл «интегральным» или «целостным» гуманизмом, гуманизмом, в котором культура, образованность и неразрывно сопряженное с ними человеколюбие не отделяются от признания высшей ценности Откровения и Божественных заповедей. Не теряет своего значения этот идеал и сегодня.

Вместо заключения

В наши дни нравственный кризис гуманистической глобалистской цивилизации Запада стал отчетливо виден, и потому соблазн «консервативной революции» и романтизации жестокости силен как никогда. Если идея «прав человека» выродилась в оправдание противоестественных пороков, многим христианам хочется выбросить ее за борт. Важно, однако, задуматься, что придет на смену гуманизму.

На мой взгляд, даже светское гуманистическое мировоззрение как таковое стоит выше, безусловно, очень многих нехристианских идеологий: оно выше экономического, расового или полового детерминизма, выше различных тоталитарных систем, в которых человек оказывался топливом для идеологической машины. Замена гуманистического общества антигуманным или тоталитарным не приблизит нас ко Христу. Между тем сам по себе отказ от гуманизма ни к чему иному привести не может, если не сопровождается всеобщей святостью. Если мы не готовы превратить мир в исполинский общежитийный монастырь в духе св. Пахомия Великого, то гуманистические нормы, культура и цивилизация остаются важной линией защиты на пути варварства и человеконенавистничества.

Одним словом, мне кажется важным не поддаваться ложным дихотомиям: секулярный гуманизм или религиозное изуверство. Такие противопоставления играют на руку только верховному антигуманисту — «человекоубийце от начала» (Ин. 8:44).

Приложение. Флорилегий

Чтобы не показалось, что я опираюсь исключительно на светских или инославных авторов, прилагаю подборку высказываний святых (живших уже после начала эпохи секулярного гуманизма), которые тоже проводили различие между гуманистическими ценностями и антихристианской идеологией, которая враждует против Божественного Откровения, опираясь на эти — сами по себе благие — ценности.

i. Свт. Николай Сербский:

«Порабощение человека мраком лжи и тирания твари миновали и пришли свобода и величие личности. Если кто-нибудь глубоко вдумается в это, то почувствует, как быстро он выходит из тьмы к свету, и поймет, какой коренной переворот совершил Сын Божий в понимании личности и предмета. Поймет, какую небывалую борьбу ведут чада света с сынами тьмы – те, кто возносит личность Бога и человека над бессловесной природой, с теми, кто стремится свергнуть личность и смешать ее со множеством немых предметов и снова дать предметам господство над человеком, снова повторить ложный эксперимент римского язычества.

Поймет и Божественное значение современных лозунгов: “Свобода человека!”, “Достоинство человека!”, “Личность человека превыше всего!”, “Свобода народу!”, “Ценность личности каждого человека и народа!”. Все эти призывы и лозунги имеют более глубокое значение, чем может показаться на первый взгляд. Они появились не как грибы после вчерашнего дождя: это древние “растения”, и корень их – Христос, хотя этого не знают многие из тех, кто, пользуясь этими призывами, думает, будто они зародились вместе с современной демократией».

Николай Сербский, свт. Вопрос Пилата // Библейские темы. М., 2006. С. ???

ii. Св. Лука Крымский:

«Евангелие есть провозвестие подлинного высочайшего гуманизма. Гуманизм, то есть любовь к человеку, к человечеству, естественно вытекает из Евангелия, как из своей основы. Между тем евангельская мораль часто представляется в совершенно измененном виде (по трактовке атеистов). То, что по Евангельскому учению считается недопустимым, преступным, греховным, выдается атеистами как сущность христианского учения. То, что Евангелие считает высшей добродетелью, изображается, как несовместимое с Евангелием»

Лука Крымский, свт. Наука и религия // «Я полюбил страдание...». М., 2020. С. 209-210

iii. И даже известный как критик гуманизма авва Иустин критикует не гуманизм как таковой, а гуманизм ложный, безбожный. Сам он указывает, что гуманизм христианский будет как раз истинным:

«Гуманизм в своей основе богообразен: богообразие – это сущность, онтология человеческого бытия; в этом богообразии – сущность человека, человеческого, человечного. Человек – весь трансцендентен, весь «вышеестествен», весь – из мира оного. Его естество имеет вышеестественное происхождение: оно – от Троичного Бога. Естественно, что Бог становится человеком, Богочеловеком: единственным истинным, единственным «естественным», единственным совершенным человеком. Ибо Он без греха, без смерти, без лукавства, без демонизма. Только теогуманизм (богочеловечность) – истинный гуманизм. Только Богочеловек – настоящий человек. Без Бога человек – как без головы».

Иустин (Попович), прп. На Богочеловеческом пути. СПб., 1999. С. 146–147.