Соловецкий лагерь

Соловецкий лагерь, действовавший на территории бывшего монастыря с начала 1920 года известен далеко за пределами России, известен как символ принудительного труда.

В феврале 1920 г., войска Рабоче-Крестьянской красной армии (РККА) заняли Архангельск, а 29 апреля на Соловки, где на тот момент проживал 571 насельник, прибыла Особая комиссия в составе М.С. Кедрова, С.К. Попова и М. Морозова. Представители Советской власти объявили братии о национализации земель и зданий обители. Желающих покинуть монастырь, с началом навигации – вывезли на материк. [1]

Соловки. Вид с моря.
Соловки. Вид с моря.

В мае 1920 г. монастырь закрыли, посещение островов архипелага было запрещено. 20 мая того же года в целях изоляции белогвардейцев и лиц, осужденных на принудительные работы, был организован Соловецкий лагерь, возглавлять который назначили сотрудника Архангельской губернской ЧК С. А. Абакумова. Охрана лагеря состояла из 20–40 красноармейцев; узники, которых было немногим более 300 человек, занимались строительством и ремонтом дорог, осушали болота. В пользование лагеря были переданы также кожевенный и лесопильный заводы, но начальство не смогло эффективно организовать труд заключенных. Зимой 1920 г. ежедневно оставались без работы до 80 человек. [2]

В первые годы, администрацию Соловецкого лагеря возглавляли штатные сотрудники ОГПУ. Самыми известными из них были А. П. Ногтев и Ф. И. Эйхманс.

Количество узников в лагере до 1931 г. постоянно росло. Так, на 20 сентября 1923 г. число заключенных, прибывших на Соловки из Северных лагерей, составляло 3049 человек. Из них, женщин было 335 человек, членов антисоветских партий – 331, в том числе, анархистов – 36 человек, меньшевиков – 75, правых эсеров – 141, левых эсеров – 34, монархистов и кадетов – 4, духовенства – 40, интеллигенции – 1 человек. На Кондостров отправляли больных, с заразными (прежде всего венерическими) болезнями и, так называемых, «отказников» (заключенных, отказывавшихся от общих физических работ), а в 1924 г. – студентов, не желавших примкнуть к той или иной политической партии. На Анзере были собраны пожилые заключенные и доходяги. В 1928–1930 гг. на территории, расположенного на Анзере, Голгофо-Распятского скита находился тифозный госпиталь. На Большом Заяцком острове действовал женский штрафной изолятор. [3]

По другим сведениям, на 1 октября 1926 г. в лагере находилось 9830 человек, из них, на Соловецких островах – 6753 человека, на материке – 3077 человек; на 1 октября 1927 г. – 12 896 человек, из них, на островах архипелага – 7445, на материке – 5451 человек. С 1 октября 1926 г. по 1 октября 1927 г. в лагере умерло 728 заключенных [4]

Согласно имеющимся данным, среднегодовая численность заключенных в 1928–1929 гг. составляла 21 900 человек, в 1929–1930 гг. – 65000 человек. [5]

Соловецкий лагерь, image #2

Исходя из имеющихся на сегодняшний день статистических данных, не представляется возможным назвать точное число соловецких узников. По приблизительным подсчетам, речь может идти о 80000 заключенных

В 1929 г. соловецкое духовенство лишилось многих привилегий: под предлогом борьбы с тифом, всех священников остригли и переодели в казенное обмундирование, многих отправили на о-в Анзер. В 1930 г. доступ в церковь всем заключенным был запрещен.

Еще одной многочисленной группой заключенных на Соловках являлись подростки. В 1929 г. была организована Центральная трудовая колония для молодежи, численностью до 160 человек. Молодых людей, возрастом до 22 лет, которые раньше содержались в лагере на общих условиях, поселили в бараках, построенных за южной стеной монастыря, и перевели на четырехчасовой рабочий день. Каждому выделили топчан с постельным бельем, выдали бушлат, обувь, для них были придуманы шапки особого фасона.

Помимо подростков, женщин, духовенства и прочих в Соловецкий лагерь были отправлены ученые. За полтора десятилетия существования Соловецкого лагеря его узниками были академик Дмитрий Лихачев, философ и ученый Павел Флоренский, драматург и театровед Лесь Курбас, философ-теолог Юлия Данзас, знаменитый писатель Борис Ширяев, историк и краевед Николай Анциферов.

Философ Александр Мейер был арестован в 1928 году по обвинению в создании контрреволюционной организации «Воскресение» и приговорен к расстрелу. Благодаря его супруге, которая оказалась лично знакома со Сталиным, расстрел удалось заменить 10 годами заключения на Соловках. Ученый участвовал в строительстве Беломорско-Балтийского канала. В годы заключения Александр Мейер продолжал писать философские работы. В 1939 году он заболел и вскоре скончался. Похоронен Мейер был на Волковском кладбище в Петербурге.

Нельзя не вспомнить об медицине и санитарных условиях в Соловках. Мальгасов С.А. в своей труде «Адские острова» описывает их так:

Санитарные условия лагерей ужасны. Дико загажены бараки, кухни, отхожие места и прочее, но и сами соловецкие «больницы» справедливо могут быть названы рассадниками эпидемий. Влажность, болотистая местность, отвратительная вода, миллионы комаров и вшей — все это очень способствует возникновению и распространению заболеваний. У заключенных нет сменного белья, мыла, надлежащей одежды и обуви. Их организмы, ослабленные постоянным недоеданием и тяжелой работой, не могут сопротивляться недугам.
«Больница» расположена в Кремле Соловецкого монастыря. Слово это должно быть взято в кавычки, т. к. больница не отвечает своему назначению. В ней нет никаких лекарств, постели ужасно грязны, пациентам выдается обычный голодный паек, а само помещение почти все время стоит неотопленным.
Врач, ответственный за больницу, — сам из заключенных — неоднократно пытался убедить начУСЛОНа в том, что отсутствие лекарств, постельного белья (больные лежат на голых досках), мыла, съедобной пищи и уборной в самом больничном помещении — пациенты вынуждены выходить на улицу при любой температуре, даже зимой, — равносильно умышленному убийству арестантов. Но соловецкая администрация всегда отказывала в такого рода просьбах. На Соловки прибывают новые тысячи заключенных, и нужно очищать бараки

Антонина Сошина в своем труде «Мутный призрак свободы» пишет:

Люди бежали от невыносимых условий лагеря, от несправедливости, которая сваливалась на человека, бежали, получив плохие вести из дома и просто решив, что лучше умереть в море, чем терпеть лагерные ужасы. Заманчивым казалось то, что стоит выбраться на материк, а там бескрайние леса, в которых можно затеряться, недалеко и финская граница. Чаще бежали в августе–сентябре, кода ночи становились темными, и в лесу появлялись грибы и ягоды.

Об одной попытке побега пишет в своих воспоминаниях Ю.И. Чирков в результате которой беглец Павел Борейша был жесткого убит[5]:

Борейшу нашли неделю спустя в маленькой бухточке на западном берегу острова рыбаки, разбиравшие выброшенный бурей лес. Павел был привязан к большому бревну. Рассказывали, что у него был разбит череп и переломаны все кости»

[1] — (Национальный архив Республики Карелия (НА РК), ф. 205, оп.1, д. 7/143. л. 8–11).

[2] — Шубин А. «Закрытое, изъятое, сокрытое»

[3] — Система исправительно-трудовых лагерей в СССР. С. 393.

[4] — Сошина А. А. Указ. соч. С. 130–131.

[5] — Ю. Чирков. «А было все так…». М., 1991. С. 15–17.

495 views·25 shares