Страх, Гнев и Печаль

Джордж Томсон

Том 13. № 1. Январь 1983 г. / Перевод Наталья Человечкова

Аннотация

В статье представлена функциональная модель некоторых эмоций, которые испытывает эго-состояние Ребенка, а также рассуждается о процессе «застревания» людей в одном из чувств, без осознавания возможности одновременного проживания других чувств. В статье объясняются некоторые различия между функциональными и дисфункциональными эмоциональными состояниями. Функциональные эмоции («аутентичные») - стимулируют полезное осознание и/или поведение, способствующее решению проблем, тогда как дисфункционалные («рэкетные») не способствуют этому. В статье также описаны функциональные и временные качества страха, гнева и печали; как одно чувство может быть использовано, чтобы скрыть другое; и как отсутствие ясности между ними может привести к тому, что испытываемые чувства станут дисфункциональными. Также предложены терапевтические подходы для работы с эмоциональными состояниями с целью трансформации дисфункциональных эмоций в функциональные.

Эта статья посвящена функциональным и дисфункциональным эмоциональным состояниям, особенно страху, гневу и печали, а также тому, как помочь клиентам освободиться от дискомфорта, вызванного «застреванием» в нефункциональных чувствах, которые они больше не хотят испытывать.

Страх, гнев и печаль — это реакции Детского Эго-Состояния на угрозу опасности, на отсутствие желаемого и на потерю. Общепринятые определения страха и гнева вытекают из концепции феномена бей - беги. Страх — это чувство, сопровождающее «бегство», избегание угрозы. Гнев — это чувство, сопровождающее «борьбу», противостояние угрозе. К этому определению гнева я добавлю другое, взятое у Боба Гулдинга (1976): «Гнев — это чувство, сопровождающее желание, чтобы кто-то другой изменился». Иногда «кто-то другой» — это другое эго-состояние того же человека, например, когда чувство вины связано с интрапсихическим гневом, которое испытывает одно из эго-состояний человека. Печаль, согласно Ариети и Бемпораду (1978), — это чувство, сопровождающее процесс фокусировки на том, что человек потерял, и это чувство, сопровождающее разработку плана на будущее с учетом осознания этой потери. Чувство потери сопровождает процесс скорби. Кроме того, я определяю печаль как отказ от гнева; то есть процесс отказа от усилий и отказа от надежды на то, что кому-то удастся заставить кого-то или что-то измениться.

Во многих случаях чувства страха, гнева и печали - функциональны; то есть они полезны для выявления и решения проблем человека. Однако в некоторых случаях эти чувства могут быть дисфункциональны и вызывать у человека дискомфорт, не стимулируя при этом необходимое осознание или действия по решению проблем. Чувства функциональны, когда они сопровождают функциональное поведение. Страх и боязливое поведение функциональны, когда они сопровождают действие, направленное на избегание угрозы; гнев и злость, агрессия функциональны, когда они сопровождают действия, ускоряющие перемены; печаль и горе функциональны, когда они сопровождают отказ от усилий и надежд на невозможное изменение, а также направлены на планирование будущего, которое исключает то, что было потеряно.

Функциональные ощущения не обязательно комфортны, но люди обычно не воспринимают их как невыносимые. Отчасти это происходит потому, что люди склонны продолжать двигаться через эти чувства, проживать эти чувства: по мере того, как они решают проблему, интенсивность чувств снижается, болезненность уходит. Функциональный гнев и страх - преходящи, то есть они длятся ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы справиться с настоящей или будущей угрозой благополучию. Функциональная грусть длится ровно столько, сколько необходимо, но она включает в себя процесс, происходящий во времени: приспособление к утрате. Небольшие потери можно исчислять часами, минутами или даже секундами; приспособление к большим потерям занимает больше времени.

Всякий раз, когда страх, гнев и печаль функциональны, каждое из этих чувств имеет определенное временное качество. Страх связан с будущим и с тем, что может произойти, но еще не происходит, включая опасности, которые можно было бы предотвратить или избежать. Гнев имеет дело с настоящим, когда кто-то или что-то ведет себя так, как человеку не нравится и он хочет измениться. Грусть имеет дело с прошлым; оно сопровождает приспособление к потере, которая уже произошла. Надлежащее соответствие чувства и времени не обязательно указывает на то, что чувство является функциональным (поскольку возможно переживание дисфункционального страха перед будущим, гнева по поводу настоящего и печали по поводу прошлого), но когда чувства не соответствуют времени, они не могут быть функциональными. Страх перед прошлым, грусть по поводу будущего и, чаще всего, гнев по поводу прошлого — дисфункциональны и могут быть определены как рэкет. Несколько статей Фаниты Инглиш хорошо объясняют это (1971, 1972).

Далее мне хочется привести примеры чувств, соответствующим образом или неадекватно соотносимых с временными рамками. Человек сходит с бордюра, слышит визг тормозов и испытывает страх, потому что звук тормозов указывает на то, что его может сбить машина. Он реагирует, возвращаясь на бордюр, чтобы избежать опасности. Его страх касается будущего, хотя до наступления этого будущего оставалось совсем немного времени. Чувство страха функционально: страх побуждает к поведению, позволяющему избежать угрозы. В большинстве случаев человек может перестать чувствовать страх, как только опасность минует. Если он продолжает чувствовать страх, страх становится дисфункциональным. (Как будто сейчас невозможно избежать угрозы, имевшей место в прошлом.) Фобии — это страхи вне конкретного времени, страхи, больше связанные с прошлыми событиями, чем с угрозами будущему благополучию. Человек, страдающий фобией, часто испытывает застревание в прошлом, временное несоответствие, которое одновременно дисфункционально и крайне неудобно.

Или другой пример. Кто-то наступает мне на ногу. Я начинаю злиться и говорю: «Убери свою ногу!» Человек убирает ногу. Мое поведение, сопровождающее гнев, ускорило изменение, которое происходит здесь и сейчас. (Обратите внимание, что функциональный гнев сопутствует поведению для решения проблем, а не ненужному насилию или просто «выпусканию пара». Насилие может быть неуместным действием, сопровождающим соответствующее чувство). Гнев и поведение были функциональными; я столкнулся и устранил угрозу своему благополучию. В этот момент функциональный гнев утихнет. Если я продолжаю злиться, это чувство становится дисфункциональным. Это может привести к застреванию в гневе по поводу прошлого (желание отомстить) или в гневе по поводу будущего (ожидание того, что на мою ногу снова наступят, и гнев тогда возникает в отношении того, как это может произойти).

Мужчина в лодке ловит рыбу. Когда он наклоняется, чтобы вытащить рыбу, его зажигалка выпадает из кармана и тонет в воде. Его первой реакцией, скорее всего, будет гнев — желание, чтобы зажигалка «не потерялась». После чего ему становится грустно, потому что зажигалка была для него ценна (подарок близкого человека). Следующие десять минут или около того он думает о зажигалке, о человеке, который подарил ее, о том, насколько хорошей она была, и о том, что будет, если у него больше не будет этой зажигалки. В течение дня он периодически возвращается к чувству грусти. На следующее утро он покупает недорогую одноразовую зажигалку. Через несколько дней, прикуривая сигарету, он замечает, что не вспоминал о потерянной зажигалке. Он все еще сожалеет о потере, но его чувство грусти возвращается все реже и реже, и каждый раз, когда оно возвращается, он испытывает все меньше дискомфорта. Его печаль помогла ему приспособиться к потере. Если, с другой стороны, он продолжает размышлять о своей утрате, говоря себе, что потеря зажигалки была несправедлива, ужасна и трагична, и на этом фоне он отказывается покупать новую зажигалку, его печаль становится дисфункциональной, и он «застревает» в ней. Этот человек, на фоне потери зажигалки также может начать вспоминать свои другие потери, поддерживая таким образом состояние депрессии.

Печаль и скорбь уже давно признаны функциональными чувствами и поведением после потери. Однако часто упускается из виду тот факт, что гнев обычно является первой реакцией на потерю: человек хочет, чтобы все потерянное «перестало быть потерянным» и больше не терялось. Несомненно, человек в лодке произнес несколько бранных слов, глядя, как исчезает его зажигалка. Когда он понял, что нет никакого способа удержать зажигалку от погружения на дно и нет никакой возможности поднять ее, он перестал гневаться и начал грустить. Гнев также является первой реакцией на значимые потери, такие как смерть любимого человека. К сожалению, этот гнев не всегда осознается или выражается.

Я утверждаю, что основной способ, с помощью которого человек «застревает» в страхе, гневе или печали, заключается в том, что он не признает присутствие других чувств. Поскольку несчастливые события часто связаны с прошлым, настоящим и будущим человека, они вызывают «комплекс чувств», включающий все три чувства. Человек застревает в одном из чувств, не осознавая одно или оба из двух других чувств. Например, женщина в депрессии, которая чувствует себя застрявшей в печали из-за развода, может не хотеть или быть неспособной осознать гнев на своего бывшего мужа или страх о том, что же будет с ней, когда она останется одна: возможно, она не выражает гнев из-за страха, что люди отвергнут ее (или из-за предписания «Не чувствуй гнева» ее собственное Родительское эго-состояние отвергнет её). Возможно, она не распознает свой страх, потому что решила «Быть Сильной». По какой-то причине она не может справиться со своим гневом и (или) страхом, но вместо этого очень хорошо осознает свою печаль. Невыраженные чувства делают ее печаль дисфункциональной, так что она не справляется со своим горем и не строит новые жизненные планы, основанные на принятии своей потери.

Карен Хорни (1937) утверждает, что тревога («застревание» в страхе) — это прежде всего защита от осознания гнева, потому что такое осознание неприемлемо или угрожает структуре существующей личности. К этому я бы еще добавил, что тревога также может скрывать печаль. В нашей работе с подопечными Калифорнийского управления по делам молодежи мы часто работаем с подростками-бунтарями, которые, как будто, застряли в гневе. Лишь после лечения некоторые осознают, что скрывают от себя и других страх, угрожающий их выживанию, если они проявят его «на улице», и грусть по поводу безнадежности своей жизни. Только после принятия своего страха и печали они начинают лучше контролировать свой гнев.

Работа терапевта состоит в том, чтобы помочь осознать эти скрытые части комплекса страха-гнева-печали. Если человек застрял в страхе (фобии или тревоге), я ищу под страхом невыраженные чувства гнева и печали. Если человек застрял в ярости или рэкетном гневе, я ищу невыраженные страх и печаль. Если человек застрял в печали (обычно это хроническая боль или депрессия), я ищу страх и гнев, с которыми не удалось справиться.

История клиента: Том

Том был мужчиной за сорок, профессионалом своего дела, который научился получать от жизни то, чего он хотел. Том периодически обращался к психологу для решения своих проблем. Он вернулся в терапию, когда почувствовал себя рассеянным и слегка подавленным. Том сообщил, что у его матери было диагностировано неврологическое дегенеративное заболевание, которое может привести к инвалидности и, в конечном итоге, к смерти. Эта новость его очень огорчила. На самом деле, он был настолько поглощен своей печалью, что ему было трудно находиться в контакте с матерью. Он приходил к ней домой, и через несколько минут ему становилось так грустно, что хотелось тут же уйти. Это чувство безнадежной печали окрашивало его жизнь и влияло на его работу.

Диагноз его матери подтвердился результатами повторного обследования, и врачи поделились с Томом неутешительной информацией о течении заболевания и осложнениях, связанным с ним. Разговор Тома с врачами по поводу диагноза матери произошел перед сеансом групповой терапии, который проводил я с моим ко-терапевтом Джимом Хинаном. Джим предложил Тому представить свою мать в пустом кресле и рассказать ей о своих чувствах. Том представил. Некоторое время он разговаривал с проекцией своей матери и плакал. Он сказал ей, как ему грустно из-за ее болезни и из-за ее будущей смерти, и что он чувствует слабость и страх. Затем ему велели сменить стулья и сесть на место матери.

Сидя на «стуле матери», Том соприкоснулся с некоторыми чувствами, которые она могла испытывать, и с некоторыми установками, которые он мог иметь по отношению к ней. Это внесло некоторую ясность, но все же не решило проблему. Затем Джим пересадил Тома обратно на его стул и сказал: «Скажи ей, как ты зол на нее за то, что она умрет».

Том буквально взорвался. Он визжал, кричал и проклинал ее за то, что она умирает, за то, что она является той, которая забирает у него мать, за то, что бросает его. Примерно через тридцать секунд выражения гнева он понял, что его чувства не могут удержать ее от смерти. Каким бы сильным и продолжительным ни был его гнев, она не собиралась менять своего поведения, она не собиралась перестать болеть или перестать умирать. От осознания этого его крик превратился в глубокие рыдания. Он начал чувствовать печаль, которой раньше не испытывал, печаль на гораздо более глубоком уровне. В то же время он испытал чувство завершенности от осознания и выражения своего гнева. Раньше он даже не позволял гневу войти в сознание. (Нехорошо злиться на мать, особенно если она не виновата в том, что умирает.) Теперь, когда он выразил свой гнев, он почувствовал облегчение.

Перед этой работой Том чувствовал себя подавленным; то есть застрял в печали. После работы его печаль стала функциональной. Он испытал печаль от смирения, от того, что выразил и отказался от гнева, от того, что перестал бороться, чтобы его мать изменилась. В той более глубокой печали, которая последовала за этапом проявления гнева, он сообщил, что чувствует себя очень устойчиво и сосредоточенным. Эта новая печаль была совсем не похожа на прежнюю изнурительную, депрессивную печаль, испытываемую раньше. Он больше не чувствовал себя «застрявшим». И хотя Том все еще сожалел о том, что его мать умирает, теперь он мог продолжать двигаться вперед. До конца ее жизни, еще оставалось около двух лет. Отношения с матерью в этот период были наполнены близостью, которую Том редко испытывал в отношениях с ней до этого периода. Он больше не переживал и не застревал в своей печали, печаль не мешала ему делать, что он хотел, печаль не мешала его отношениям с матерью и со своей собственной жизнью.

По мере своей работы с психотерапевтом, Том осознал, что в ответ на болезнь его матери у него возникают три чувства: страх, гнев и печаль. Печаль была дисфункциональной, потому что он не распознал гнев и страх, которые она скрывала. Страх у Тома был двухкомпонентый: первый компонент страха заключался в том, что его эго-состояние Ребенка боялось, что он не сможет выжить без своей матери; другой частью страха – был страх оказаться отвергнутым, если он проявит гнев по отношению к любимому человеку. Компонент гнева было труднее осознать, потому что он казался неконгруэнтным: как он мог злиться на кого-то, кого любил, из-за обстоятельств, которые она не могла предотвратить? Пока эти чувства скрывались под грустью, ему было не по себе. Когда они были раскрыты и выражены, его печаль стала функциональной, непрерывным процессом принятия и корректировки, средством перестройки его жизни. Его грустные чувства не были преходящими, какими обычно бывают функциональный страх и гнев. Вместо этого Том «входил» и «выходил» из печали, пока не приспособил свою жизнь к потере. Он не мог использовать свою печаль с положительной целью, пока не разрешил себе гневаться. Он также не мог испытывать гнев, пока тот оставался скрытым за печалью. Ему нужно было разделить свой комплекс чувств на три компонента и испытать каждый из них.

Важно отметить, что осознание гнева и его выражение не означает проявления агрессии. Это означает наличие внутреннего осознания и эмоционального выражения этого осознания. Работа терапевта состоит в том, чтобы способствовать этому осознанию и эмоциональному выражению безопасными и подходящими способами.

Так случилось, что отец Тома умер позже, чем его мать. Том заботился о матери, пока она не умерла. Он смог сделать это с комфортом и без особой обиды, потому что его Детский гнев и страх разрешились, а его печаль (скорбь) была функциональной. Когда его отец умер, он рассказал психологу, что осознал свое горе и довольно спокойно смирился со своей потерей. Однако примерно через две недели после похорон Тому стало плохо. Он был в офисе своего адвоката, обсуждал ряд деталей, касающихся завещания. Когда Том сел в свою машину, то почувствовал ту изнурительную печаль, которую сначала испытал во отношениях со своей матерью. Однако теперь он знал, что с этим делать. Он повернулся к пустому сиденью в своей машине, представил, что там сидит отец, и сказал: «Я злюсь на тебя за то, что ты умер и оставил меня со всей этой ответственностью!» На мгновение он улыбнулся, а затем вернулся к своему чувству печали.

Имея дело со смертью отца, Том чувствовал грусть, но она не мешала его функционированию, потому что в этот момент, а также в другие периоды он позволял себе быть в контакте со своими гневом и страхом, а также с печалью. Когда он соприкасался со своим гневом, он позволял себе осознать, что гнев больше не работает, что ничто из того, что Том может сделать или почувствовать, не заставит его отца измениться и снова стать живым. Это осознание позволило Тому отбросить надежду на невозможное изменение и свой гнев и вернуться к созидательной печали горя. Таким образом, он не застрял ни в гневе, ни в печали. Он мог «входить и выходить» из этих чувств, перестраивая свою жизнь, включая свою потерю.

Таким образом важное различие между функциональными и дисфункциональными чувствами звучит так: если кто-то испытывает страх, гнев или печаль, а его поведение уместно и функционально соответствует этому чувству (например, страх и преодоление угрозы бегством, или гнев и разрешение проблемы при столкновении с угрозой), чувство имеет тенденцию быть преходящим и рассеиваться. Когда поведение человека функционально несовместимо с чувством (например, когда он злится и ничего не делает), обычно бывает так, что второе чувство, а возможно, и третье, скрыто под испытываемым чувством. Непоследовательное поведение является ответом на скрытые чувства. Поскольку эти чувства не переживаются сознательно, ни одна часть из комплекса чувств не разрешается, исходное чувство некомфортно, и человек чувствует себя застрявшим в нем.

Процесс сокрытия одного чувства под другим может быть функциональным в детстве, если выражение определенных чувств приводит к нежелательным результатам. Например, в семьях, где гнев не является приемлемым чувством, а выражение гнева провоцирует негативные поглаживания или вообще отсутствие поглаживаний, а печаль, наоборот, вызывает позитивные поглаживания, ребенок может вести себя так, как будто он решил скрыть гнев грустью. Том вырос в такой семье. Когда он был маленьким, в его семье не было принято выражать гнев, но зато родители давали Тому положительные поглаживания, когда он плакал или выглядел грустным. Когда он вырос, обстоятельства изменились, и процесс сокрытия одного чувства под другим перестал быть функциональным. Однако он продолжал скрывать гнев за печалью, потому что не осознавал этого. Ему было нелегко испытывать гнев, даже во взрослом возрасте, потому что вместо этого он привык чувствовать грусть или боль. Эта ситуация, представляющая собой один из видов рэкета грусти, сделала его уязвимым для застревания в эмоциональных комплексах.

Как правило, психотерапевтическая работа с одним «застрявшим» чувством влечет за собой осознание и выражение всех трех чувств. Если человек осознает и выражает свой функциональный страх и гнев, у него мало стремления удерживать эти чувства, и они будут сопровождаться функциональным поведением. Если человек осознает, что испытывает функциональную печаль, он будет находиться в процессе восстановления после утраты, а не в депрессивном бездействии. Когда человек чувствует, что застрял в одном из этих чувств, мы ищем терапевтические вмешательства, которые позволят ему осознать и выразить все три состояния чувств безопасным и подходящим образом. Мы помогаем ему расположить их во временном порядке. (Чего вы боитесь? На что вы злитесь, что хотите изменить сейчас? Из-за чего вы печалитесь, что уже нельзя изменить?) Принимая и переживая все три состояния, их функции, их временные качества и соответствующие действия, которые сопровождают их, люди становятся способными освободиться от дисфункциональных чувств и двигаться дальше. Затем у них появляется весь спектр чувств, необходимых для эффективного реагирования на угрозу и потерю. Они испытывают страх, гнев и печаль как соответствующие реакции и разрешают эти чувства с помощью конгруэнтных действий.

Джордж Томсон, доктор философии, CTM, директор филиала Skyline Seminars Западного института групповой и семейной терапии; частная практика в области клинической психологии; Клинический инструктор по психиатрии, Медицинская школа Стэнфордского университета, Ла-Хонда, Калифорния.

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

Arieti, S., & Bemporad, J. Sever and mild depression. New York: Basic Books, 1978.

English, F. The substitution factor: Rackets and real feelings, part I. Transactional Analysis Journal. 1971, 1(40, 27-

English, F. Rackets and real feelings, part II. Transactional Analysis Journal, 1972, 2(1), 23-25.

Goulding, R. Atalk at Mt. Madonna, 1976. Horney, K. The neurotic personality of our time. New York: Norton, 1937.

Kahler, T., & Capers, H. The miniscript. Transactional Analysis Journal. 1974, 4 (I), 26-42.

Schiff, A. W., & Schiff, J.L. Passivity. Transactional Analysis Journal. 1971, 1(1), 71-78.

Goulding. R. New directions in transactional analysis: Creating an environment for redecision and change. Progress in group and family therapy. Eds. Sagar, C.J., &

Kaplan, W.S. New York: Brunner/Mazel, 1972, 107113.

The American Psychiatric Association. Diagnostic and statistical manual of mental disorders. 3rd edition.

Washington, D.C.: The American Psychiatric Association, 1980, 305-330.