Разрешение и защита
Статья Пэта Кроссмана, получившая награду памяти Эрика Берна через 10 лет после публикации, в 1976 году. Перевел Ломыкин Дмитрий.
Под "разрешением" или дачей разрешения я имею в виду конкретную транзакцию, которая происходит между терапевтом и пациентом в определенный момент терапии, посредством которой терапевт добивается изменения в направлении поведения пациента или отношения, которое до этого момента казалось бы невозможным или несостоятельным.
Разрешение имеет отношение к сценариям. Пациента можно рассматривать как имеющего сценарий или жизненный план, обычно с трагическим концом, основанный на запретах, переданных ему невербально его родителями или скрытыми родителями - "мать-ведьма" и "отец-тролль". Например: "Не вырасти и не превзойди меня!", "Убей себя!" или "Упейся до смерти!". Сценарий, берущий начало в единичных предписаниях, впоследствии разрабатывается последующим опытом, а игры проигрывают этот сценарий и развивают его.
Для того чтобы изменить или отказаться от сценария, пациенту необходимо разрешение на отмену этих запретов, разрешение не пить, не убивать себя, чтобы позже он смог сделать свой собственный самостоятельный выбор, основанный на оценках его Взрослого реального мира.
Терапевт может дать такое разрешение, но может сделать это эффективно только после того, как он поймет кое-что о сценарии и познакомится с Ребенком и "скрытым" Родителем (Р1) пациента, и тем, что они замышляют. Пациент может попытаться шокировать или соблазнить терапевта, чтобы тот играл по сценарию и тем самым "делал за нее (Р1) дела матери". Молодая одинокая женщина со сценарием, полученным матери: "Будь глупой и не переигрывай меня", может воспринять комментарий терапевта, "Надеюсь, ты пользуешься противозачаточными средствами" означает "Да, ты глупая, и вот как втянуть себя в неприятности". Затем, по мере того как разворачиваются катастрофы, терапевт может вспоминаться с любовью, как "он был так добр и сделал все, что мог". Пациент может описывать непереносимый брак и, на первый взгляд, что ему нужно разрешение на развод, но на самом деле он может просить разрешения не уходить от жены, чего требует его сценарий.
Маленький ребенок беспомощен физически. Он остается живым, только если мать или ее заместитель/заменитель, находится рядом, чтобы обеспечить пищу, физический комфорт и стимуляцию; он развивается интеллектуально он развивается, только если его адекватно поглаживают. Таким образом, "достаточно хорошая" мать защищает ребенка, позволяя ему оставаться в живых, и развивает его растущего Взрослого, чтобы исследовать и узнавать окружающий мир с уверенностью в том, что это нормально и безопасно. Ребенку, прежде всего, необходимо, чтобы мать была рядом для защиты и для того чтобы Взрослый в Ребенке (В1) делал выводы из имеющихся данных, как это сделать.
Разница между здоровым и нездоровым материнством на доэдиповой стадии кажется, заключается в условиях, которые ребенок должен принять и выполнить для того, чтобы мать была рядом. В здоровых отношениях Родитель матери отвечает на первую примитивную просьбу маленького ребенка "Защити меня" словами "Я защищу тебя" - возможно, с одним условием - "если ты улыбнешься мне в ответ". Таким образом, между младенцем, (Д1) и материнским Родителем происходит прямая транзакция, которая делает "все в порядке" для «маленького профессора» (В1) начинает действовать самостоятельно и "учиться как" у Взрослого матери.
Тем временем Дитя матери и ее внешний ребенок будут наслаждаться жизнью, вместе танцуя.
Когда сценарий установлен (и когда рядом нет матери), ребенок взаимодействует с растерянным родителем. На его просьбу "Защити меня" отвечает псевдо-Родитель (Р1), в том смысле, что кажется, что ответ исходит от материнского Родителя, но на самом деле он исходит от ее испуганного, сексуально возбужденного Ребенка "мать-ведьма", которая может только заключать сделки.
"Я защищу тебя (останусь рядом), если ты будешь играть со мной - это весело, если ты убьешь себя."
Поскольку любое автономное поведение со стороны ребенка будет быстро наказано, маленький профессор усваивает, что единственный безопасный способ - это играть с материнским Ребенком.
Маленький ребенок должен принять того, кто находится рядом, но осознание того, что он не находится под опекой настоящего родителя, может проявляться болями в животе.
На более поздней стадии испуганный ребенок, полагая, что защита является условной, может заключать дальнейшие сделки с отцовским Ребенком, тем самым развивая и расширяя свой основной сценарий и узнавая, как, если не от отца, то от других взрослых или вымышленных персонажей, маневрировать своей жизнью к ее окончательному трагическому концу.
В здоровых отношениях человек может расти. Его родители с их тремя эго-состояниями постепенно станут частью его интернализованного Родителя, в то время как маленький профессор его детства может развиться в его функционирующего Взрослого. Однако, когда устанавливается сценарий, ребенок никогда не сможет по-настоящему вырасти, будучи обездвиженным условиями. В сценарии выросшего ребенка (взрослого человека) Взрослый будет контаминирован Ребенком, которым он когда-то был, и, в частности, маленьким Профессором в этом Ребенке, который делает только то, что кажется логичным, чтобы удержать мать рядом. Таким образом, сценарий пациента имеет свойство жизни или смерти. Если пациент откажется от своего сценария, то, по логике Профессора, он будет наказан, покинут и, возможно, умрет. Ребенок пациента, фиксированный во времени, стремится всегда удерживать Родителя там, даже если для этого ему придется убить себя.
Терапевт, желающий вмешаться, должен сначала зацепить маленького Профессора (В1), предоставив ему больше данных, например, указав, что у пациента действительно есть другие варианты. Во-вторых, он должен быть сильнее, чем первоначальный родитель пациента. Давая такие разрешения, как "Вы не должны бросать свою жену" или "Вы не должны убивать себя", терапевту может показаться, что он идет на поводу у Взрослого, но на самом деле его будет слышать Ребенок пациента как Родитель (Р1). Терапевт дает разрешение Ребенку пациента не подчиняться указаниям своего родителя и это возможно только в том случае, если Ребенок пациента видит терапевта лучше, сильнее и эффективнее. Поэтому, когда терапевт дает разрешение, он подразумевает защиту, то есть, что ослушаться мать или отца будет не страшно, что Ребенок не будет брошен, не умрет и не будет наказан за непослушание. Я заметил, что даже в тех случаях, когда сценарий, казалось бы, был изменен или отменен, за временным возбуждением может последовать депрессия или какая-то форма поведения, когда пациент, в момент страха перед тем, что его бросят, если терапевта рядом нет, пытается восстановить своего собственного Родителя. Пациент которого избили в уличной драке вскоре после того, как он начал исследовать запрос "не быть мужчиной", описал это как "возвращение папы".
Как только сценарий нарушен (broken), так как немногие родители дают только плохие сигналы, пациент может иметь множество вариантов развития событий. Контрсценарий, если пациент усердно работает над ним, может дать новое направление жизни. Например. человек, чей сценарий содержит послание "Будь глупым и не преуспевай в учебе". возможно, уже много лет упорно и отчаянно трудился, приобретая факты и степени, которые теперь могут быть эффективно использованы. Но в другом случае пациент может быть способен двигаться вперед к автономии только после того, как он на некоторое время заменит Родителя терапевта своим собственным, обеспечивая таким образом защиту, пока его Взрослый становится достаточно сильным - ассимилирует данные и учится их обрабатывать. чтобы взять это на себя.
Во время этого периода зависимости пациент может быть любопытен к терапевту и к тому, что тот делает или не делает. Алкоголик может спросить терапевта "Вы пьете?", и хотя в ответ можно сказать, что это его не касается, к таким вопросам нельзя относиться легкомысленно (поскольку они могут иметь решающее значение для вопрос о защитной ценности терапевта).