Импичмент Трампа не за горами, а за горой
Автор: Нурали Латыпов, к.филос.н., методолог
Фантастический сценарий с крайне желательным непродолжением
«Сон разума рождает чудовищ»
Франсиско Гойя
Начнем наше квазиконспирологическое расследование с сообщения, приписываемого известному американскому журналисту Такеру Карлсону: Биньямин Нетаньяху якобы подталкивает Дональда Трампа к нанесению удара по иранскому подземному объекту, расположенному под горой Пикакс (Pickaxe Mountain). Согласно распространяемой версии, там могут продолжаться работы, связанные с созданием ядерного оружия. Достоверность этого сообщения и предполагаемых намерений участников требует самостоятельной проверки. Для нас же оно послужит отправной точкой мысленного эксперимента: что произойдет, если военная эскалация выйдет за пределы привычных представлений о допустимом?
Здесь мы вступаем на территорию гипотез, причем весьма рискованных. В некоторых конспирологических построениях допускается, что заинтересованные силы могли бы через цепочку посредников, доверенных лиц и провокаторов усиливать решимость израильского руководства, побуждая его втянуть Соединенные Штаты в масштабную военную кампанию против Ирана. При этом конечной целью предполагаемых организаторов было бы не столько поражение Ирана, сколько политическое поражение самого Трампа.
Сразу оговоримся: убедительных свидетельств существования подобной операции у нас нет. Пока эта версия, говоря языком доказательной медицины, не располагает необходимой доказательной базой. Она витает в облаках, еще не поставив ноги на землю. Но это не мешает исследовать ее как фантастический сценарий с крайне желательным непродолжением.
Предположим, что масштабное американское вмешательство вызывает ответные действия Ирана. Обострение конфликта отражается на поставках нефти, транспортных маршрутах, страховых тарифах и мировых энергетических рынках. Рост цен на топливо затрагивает американских потребителей. После промежуточных выборов политическое недовольство уже обернулось поражением республиканцев.
Республиканцы уже потеряли большинство в Палате представителей, а президент — значительную часть политической свободы. Разумеется, подобный исход не предопределен: реакция рынков, избирателей и политических институтов зависит от множества обстоятельств. Но сам механизм понятен. Военная операция, задуманная как демонстрация силы, может превратиться в источник внутриполитической слабости.
Однако это лишь первый акт предполагаемой драмы. Американский президент обладает значительными полномочиями в сфере применения вооруженных сил. И если очередная эскалация, новые угрозы или давление союзников подтолкнут его к решению о применении ядерного оружия, политическая ситуация приобретет совершенно иное качество.
Как человек, занимавшийся нейробиологией, я позволю себе здесь метафору. В человеческом мозге префронтальные механизмы участвуют в оценке последствий, торможении импульсивных реакций и выборе между немедленным действием и стратегическим самоограничением. В политике существуют свои аналоги таких фильтров — институты, советники, процедуры, дипломатические каналы, механизмы коллективного обсуждения. Катастрофические решения становятся вероятнее, когда эти внешние и внутренние ограничения перестают эффективно работать.
Разумеется, речь не идет о попытке поставить кому-либо нейропсихологический диагноз. Это метафора политического управления, в котором импульс действия способен опередить оценку последствий. Но если подобное происходит в ситуации, когда на кону стоит применение ядерного оружия, возникает состояние, которое хотелось бы назвать недопустимым сном разума. Недопустимым потому, что в ядерную эпоху даже кратковременное торжество импульса над рассудком способно породить последствия, которые уже невозможно исправить.
Представим самый опасный вариант: Соединенные Штаты вновь применяют ядерное оружие в военном конфликте. Даже если предполагаемый объект действительно связан с разработкой ядерного вооружения, сам факт такого решения создаст исторический прецедент исключительной тяжести. После Хиросимы и Нагасаки человечество более восьмидесяти лет живет с пониманием того, какую границу оно однажды переступило.
Новая ядерная атака означала бы разрушение одного из важнейших международных политических табу. Условная «Хиросима 2.0» могла бы вызвать глубокий кризис доверия к американскому руководству, международное осуждение и острейший внутриполитический конфликт.
В рамках нашего фантастического сценария здесь возникает возможность второго удара — уже не военного, а политического. Теперь, получив большинство в Палате представителей, демократы могут инициировать новую процедуру импичмента. Однако для отстранения президента потребуется поддержка двух третей присутствующих сенаторов. Следовательно, даже столь драматический прецедент не гарантирует успешного завершения процедуры. Но он способен радикально изменить политическую обстановку и отношение к президенту, в том числе внутри его собственной партии. Здесь возникает главный вопрос нашего квазиконспирологического расследования: А что, если вся эта последовательность не случайна?
Представим, что некий стратегический центр заранее просчитывает возможные реакции участников. Израильское руководство стремится устранить предполагаемую угрозу. Американский президент намерен продемонстрировать решительность. Иран отвечает на нападение. Мировые рынки реагируют на военные риски. Американские избиратели выражают недовольство экономическими последствиями. Оппозиция получила возможность политического наступления. Каждый действует в соответствии со своими интересами. Но итоговая последовательность оказывается выгодной кому-то третьему.
Наша версия неожиданно приобретает древнекитайское измерение.
В знаменитом собрании тридцати шести китайских стратагем описаны способы достижения победы, при которых противник нередко сам совершает действия, необходимые его невидимому оппоненту. Его не обязательно побеждать в прямом столкновении. Иногда достаточно создать условия, при которых он собственными руками разрушит собственное преимущество.
«Убить чужим ножом» — заставить противника выполнить разрушительную работу за тебя. «Наблюдать за пожаром с противоположного берега» — позволить соперникам истощать друг друга, сохраняя собственные силы. «Заманить тигра с горы на равнину» — вывести сильного противника из положения, обеспечивающего ему преимущество. Последняя стратагема особенно примечательна в нашем случае. Ведь гора оказывается одновременно географическим объектом, предполагаемой военной целью и метафорой политической ловушки.
А если несколько подобных механизмов действуют одновременно, возникает своеобразная синергия стратагем: результат оказывается значительно масштабнее любого отдельного тактического хода. Но кто мог бы быть заинтересован в такой комбинации?
В поисках гипотетического выгодоприобретателя трудно не обратить внимания на Китай. Стратегическое соперничество с Соединенными Штатами, американские технологические ограничения, торговое давление и военно-политическое сдерживание создают серьезные основания для заинтересованности Пекина в ослаблении американских позиций.
Однако здесь необходима принципиальная оговорка. Соперничество США и Китая носит двухпартийный характер, а масштабная ближневосточная война, особенно сопровождающаяся энергетическим кризисом, способна нанести серьезный ущерб и самой китайской экономике. Поэтому ни предполагаемая выгода, ни наличие стратегических мотивов не доказывают участия китайских спецслужб в какой-либо операции. И все же в рамках мысленного эксперимента допустим, что подобный замысел существует. Тогда перед нами могла бы развернуться комбинация, в которой и Трамп, и Нетаньяху, убежденные, что именно они управляют событиями, постепенно превращаются из субъектов политической игры в ее объекты. Они принимают решения, но стратегический смысл этих решений определяется уже не только их собственными намерениями. Обнаруживается одна из самых опасных разновидностей политической инверсии: обладая огромной властью, человек может оказаться инструментом процессов, которыми, как ему кажется, он управляет.
Но существует и еще одна возможность, пожалуй, более тревожная, чем предположение о существовании тайного стратегического центра. А что, если никакого центра вообще нет?
Что, если каждый участник событий действует в соответствии со своими интересами, убеждениями, страхами и амбициями, а возникающая последовательность решений складывается в такую изощренную комбинацию китайских стратагем, какой позавидовал бы сам Сунь-цзы? История знает немало подобных случаев. «Титаник», Чернобыль, Фукусима — катастрофы различной природы, в которых множество относительно самостоятельных обстоятельств и решений сошлись в одной роковой точке. Никто из участников не стремился к конечному результату, однако взаимодействие человеческих ошибок, технических просчетов, организационных решений и внешних обстоятельств породило последствия, которых никто не желал.
Так возникает своеобразная инверсия причинности: результат выглядит настолько закономерным, что человеческое воображение невольно ищет за ним замысел. Мы принимаем сложную самоорганизацию событий за чью-то организацию. И если когда-нибудь выяснится, что никакой китайской разведки за предполагаемой цепочкой не стояло, это вовсе не сделает подобный сценарий менее опасным. Напротив, окажется, что для возникновения катастрофической политической комбинации не потребовалось даже заговорщиков.
Невольно возникает еще одна, на первый взгляд неожиданная, аналогия — с происхождением самой жизни. Почти столетие назад Александр Опарин предложил рассматривать ее возникновение не как одномоментное чудо, а как результат длительной химической эволюции. От простых молекул — к более сложным соединениям, от них — к самоорганизующимся системам, способным в конечном счете приобрести свойства живого. Позднее эксперименты Миллера — Юри показали, что некоторые органические вещества могут возникать в условиях, моделирующих предполагаемую среду ранней Земли. Разумеется, путь от органических молекул до первой живой клетки остается одной из величайших нерешенных проблем науки.
Но сама идея поражает воображение: жизнь могла возникнуть в результате последовательности процессов, ни один из которых не ставил перед собой цели создать жизнь. Случайности, взаимодействуя с закономерностями природы, постепенно выстраивались в организацию, способную к самовоспроизведению и эволюции. Обнаруживается почти зловещая симметрия. Если последовательность ненаправленных процессов могла однажды породить жизнь, почему другая последовательность, столь же лишенная единого замысла, не может ее уничтожить? Если возможна самоорганизация жизни, то тем более возможна самоорганизация смерти. И здесь древние китайские стратагемы неожиданно встречаются с современной теорией сложных систем: чтобы возникла стратегически осмысленная последовательность событий, не всегда необходим стратег, который задумал ее целиком. Возможно, именно поэтому опаснейшие сценарии будущего необходимо исследовать до того, как они превратятся в действительность. Сон разума может породить чудовищ даже тогда, когда их никто не проектировал.
Возможно, самая совершенная стратагема — та, что выстроилась самопроизвольно.