#ИскусствоРядом. Государственный музей изобразительных искусств Республики Татарстан (Казань)

Левицкий Д. Г. «Портрет купца Андрея Ивановича Борисова», 1788.

Из работ Дмитрия Григорьевича Левицкого, хранящихся в ГМИИ РТ особо интересен «Портрет купца Андрея Ивановича Борисова».

У потомков А. И. Борисова сохранилось семейное предание об истории портрета. Оно записано на наклейке, прикрепленной к подрамнику: «Когда о необыкновенной художественной красоте портрета Борисова дошёл говор до слуха Императрицы Екатерины II, то Государыня пожелав видеть этот портрет, приказала предоставить его себе, и восхитившись, повелела поместить в Санкт – Петербургскую Кунсткамеру, что ныне Императорский Эрмитаж, а для Борисова приказала Левицкому написать другой портрет. Огорченный таким распоряжением, а главное, опасаясь, что второй портрет может не так удаться, купец Борисов обратился к Государыни с просьбой о возврате картины из Кунсткамеры в его собственность. Великая душа Монархини, вняв справедливой просьбе Борисова, повелела возвратить ему портрет».

В 1861 году коллекционер И. И. Лосев приобрел полотно у наследников А. И. Борисова в Калуге. Затем в 1874 году оно оказалось у чистопольского мирового судьи Андрея Николаевича Островского – брата известного русского драматурга. Получив назначение в Казань, Островский привёз портрет с собой. Позднее его приобрёл А. Ф. Лихачёв для своей коллекции и с1895 стал достоянием Картинной галереи Научно-промышленного музея Казани.

В 1905 году «Портрет купца Борисова» экспонировался в числе трёх работ из казанского городского музея на грандиозной историко – художественной выставке «Русский портрет» в Таврическом дворце в Петербурге. При возвращении работ обратно, портрет был похищен из вагона на станции «Перова» московско-казанской железной дороги. Это событие взволновало казанскую общественность и газета «Вечернее эхо» систематически информировала казанцев о ходе розыскных работ, который продолжались два месяца, и, наконец, о благополучном возвращении портрета в Казань. С тех пор «Портрет купца Борисова» находиться в музее и неизменно вызывает интерес зрителей.

Тропинин В. А. «Портрет танцовщицы Татьяны Сергеевны Карпаковой» 1828 (?).

Портрет танцовщицы Карпаковой, самый ранний из трёх портретов В. А. Тропинина, хранящихся в ГМИИ РТ. Под названием «Портрет неизвестной» он был приобретен И.Ф. Лихачёвым весной 1891 года вместе с художественно – археологической коллекции у вдовы своего покойного брата – известного казанского коллекционера А. Ф. Лихачёва. 27 июня того же года передан для организуемого в Казани музея. В 1895 году его впервые выставили для обозрения публики.

Созданный в эпоху классицизма, он олицетворяет дух времени. Идиллический пейзаж с декоративной парковой вазой, дерновая скамья, молодая девушка в простом белом платье достойном греческой богини.

В 1831 году на сцене Большого театра дебютировала выпускница Московской балетной школы Татьяна Карпакова. Её родители играли в Императорских театрах, а сама она с детства увлекалась балетом. Окончила московскую театральную школу, училась у Ф. Гюллен-Сор. Уже с 12 лет выступала в дивертисментах , детских партиях балетных спектаклей, водевилях. Она сразу же покорила московского зрителя обаянием, грацией, выразительной мимикой и безупречной техникой танца. Во многих московских газетах появились восторженные отзывы, признающие талант молодой артистки, ей предсказывали блестящие будущее: «Девица Карпакова – вся талант, - писала «Молва». Одним из наиболее пламенных поклонников Карпаковой был С. Т. Аксаков, который. Говоря о ней, восклицал: «Девица Карпакова – прелесть! – В ней созревают великие надежды московского театра. Прекрасная комическая актриса и отличная танцовщица: с такими прекрасными дарованиями, она непременно займёт одно из первых мест на нашей сцене. В балете она настоящая грация! Какая беглость и чистота в отделке самых причудливых па! Какое соответствие жестов к предмету ощущений или выражений!». Её карьера продлилась до 1840-го года.

Гончарова Н. С. «Шабат» 1909 – 1910 (?).

Картина «Шабат» или «Евреи» создана на стыке крестьянской и религиозной тем, являясь своеобразным продолжением евангельского цикла, с которым его сближают композиционные приемы и монументальный характер изображения. Визуальные и стилистические заимствования из русской иконописи можно встретить во многих работах Наталии Гончаровой. Она с головой погружается в религиозную живопись, заимствуя из нее тяжелые контурные линии и геометричность силуэтов. За смелые эксперименты с церковной тематикой художница регулярно подвергается критике: ее работы запрещают к показу, а визиты полиции сопровождаются конфискацией картин прямо с экспозиций. Гончарова со своей религиозной живописью раздражала церковь по многим причинам, но в первую очередь унизительным было уподобление иконописи лубку, который ассоциировался с пародией и карикатурностью. Тем не менее, интерес Гончаровой к православной иконописи вовсе не был поверхностным: ее работы демонстрируют превосходное знание религиозных сюжетов, а визуальные характеристики полотен имитируют стиль разных иконописных школ средневековой Руси.
Персонажи картины «Шабат» так тесно вписаны в плоскость холста, что ноги мужчин упираются в нижний край, а головы женщин почти срезаны верхним краем. Практически квадратный формат полотна придает композиции статический характер, подчеркивая покой и устойчивость сидящих мужчин, одетых в одинаковые серые костюмы, воплощающих в себе консервативность традиционной еврейской культуры. Но фигуры женщин в одеждах ярких чистых цветов, изображенных в повороте вправо, вносят в картину потенциальную динамику, готовность к движению, к изменению, к обновлению.

Картина поступила в музей в 1920 году из Государственного музейного фонда.

Кандинский В. В. «Импровизация», 1913.

Один из основоположников абстракционизма В.В. Кандинский представлен работой «Импровизация 34» 1913 года. Важнейшей задачей творческого развития Кандинского было достижение новых способов выражения духовного начала, освобожденного от материальных оков, которые в представлении художника отождествлялись с предметностью. Акт восприятия, как и акт творчества, сопряжен у Кандинского с возможностью различать предмет, узнавать его, а потом вновь разрушать реальность. Художник делил свои абстракции на три градации: импрессии, импровизации и композиции, имея в виду степень их удаленности от первых визуальных впечатлений. Если импрессии – это наиболее непосредственные чувственные реакции, то импровизации подразумевают уже активное переосмысление впечатлений с участием фантазии и интуиции. В них художник отрывается от предметности, строит их драматургию «средствами чистой живописи, особыми возможностями линии, пятна, каждого отдельного цвета и их сочетаний», стремясь выразить в них духовное начало. Главный выразительный смысл переносится на колористическую и композиционную драматургию. Она осуществляется фактически средствами чистой живописи, особыми возможностями линии, пятна, каждого отдельного цвета и их сочетаний.
В произведении много отдельных мотивов, приобретающих самостоятельное значение, хотя и взаимодействующих друг с другом. Каждый из них на пути к окончательному варианту картины подвергается специальной «обработке», в процессе которой выявляется главное, шлифуется сопутствующее. При этом все эти действия производятся на основании известных Кандинскому, а подчас и открытых им самим законов воздействия и восприятия цвета, линии, пятна, взаимоотношения цвета и формы. Взаимодействие различных мотивов, как бы собранных вместе из предшествующего творчества, создает впечатление космичности, множественности миров, словно столкнувшихся друг с другом, слившихся в некое вселенское бытие. Кандинский приобщает зрителя к мистическим тайнам рождения вселенной и ее гибели. Удивительно это слияние мистического и рационального. Творчество приобретает здесь магическое начало.

Картина поступила в собрание музея в 1932 году из Третьяковской галереи, где она хранилась с 1929 года, после закрытия музея живописной культуры.