Почему Суворов разгромил армию гетмана, которая была в пять раз больше его отряда?

Он шёл с девятью сотнями солдат против пятитысячного войска. Шёл ночью, без лишнего шума, по узким лесным тропам. И никто в польском лагере даже не успел понять, что произошло.

Сентябрь 1771 года. Где-то между Польшей и Литвой разыгралась история, которую историки потом будут цитировать как учебный пример идеального военного манёвра. Речь Посполитая доживала свои последние независимые годы — и один человек, Александр Суворов, ускорил этот финал раньше, чем кто-либо ожидал.

Но чтобы понять, как это вышло, нужно разобраться с тем, что происходило в Польше за несколько лет до этой ночи.

Екатерина II сделала всё, чтобы усадить на польский трон своего ставленника — Станислава Августа Понятовского. О нём ходили слухи, что он был её давним возлюбленным ещё до её восшествия на российский престол. Романтика романтикой, а политика отдельно: Понятовский был нужен России как инструмент влияния, и он эту роль принял.

Польская шляхта с таким положением дел мириться не желала.

В 1768 году в небольшом городе Баре на Подолии собрались дворяне, объединившиеся в конфедерацию — союз против «соглашательского» короля и против российского доминирования. Они искали союзников повсюду: нашли поддержку во Франции, заключили договор с Османской империей. Французские советники и офицеры приезжали помогать польским войскам. Ситуация напоминала поздний шахматный этюд — несколько фигур против одного ферзя, и фигуры действовали согласованно.

Именно тогда на польской арене появился Суворов.

Он был уже не молод — сорок с лишним лет, прошёл Семилетнюю войну, командовал в нескольких кампаниях. Но именно в Польше его полководческий стиль оформился окончательно: скорость, неожиданность, атака там, где противник её не ждёт. Весной 1771 года он разбил знаменитого французского генерала Шарля Дюмурье при Ланцкороне — и тот предпочёл больше не проверять русские штыки на прочность.

Казалось бы, с уходом Дюмурье дело для конфедератов было проиграно. Но нет.

Оставался ещё один человек, которого поляки возлагали большие надежды. Михаил Казимир Огинский — Великий гетман Литовский, то есть формально главнокомандующий армией Великого княжества Литовского. Человек с биографией, которая до сих пор вызывает изумление.

Огинский был вовсе не тем «неопытным дворянином», каким его порой изображают. За его плечами стояли годы военной службы, дипломатические миссии, государственное управление. Он участвовал в сражениях против Пруссии, когда большинство польских магнатов предпочитали наблюдать за войной с удобных кресел. При этом он писал музыку, сочинял стихи, собирал вокруг себя артистов и учёных. В его резиденции в Слониме работал оперный театр с итальянской сценической механикой, плавучий театр на баржах по знаменитому каналу его имени. Современники называли его «гетман-кларнет».

Французское правительство сделало ему соблазнительное предложение: выступить против России, и в случае победы — польский престол. Огинский долго колебался.

30 августа 1771 года он перестал колебаться.

Его войска внезапно напали на русский отряд у Барановичей. Полковник Албычев, командир отряда, погиб в бою. Почти пятьсот русских солдат и офицеров оказались в плену. Это была настоящая победа — неожиданная, дерзкая, заявившая о себе на всю Литву. К Огинскому немедленно начали стекаться сочувствующие магнаты и шляхта.

Суворов получил донесение об этом 1 сентября.

Он не стал дожидаться приказов сверху и не стал объяснять ситуацию долгими депешами в Петербург. Он просто выдвинулся — с отрядом в девятьсот человек, прошёл за четыре дня около двухсот вёрст и вышел к местечку Столовичи, где разместилось войско Огинского.

Вот здесь история становится по-настоящему интересной.

Огинский имел как минимум пятикратное численное превосходство. По некоторым оценкам, в его распоряжении было и вовсе шесть-семь тысяч человек при двенадцати орудиях. Суворов — девятьсот солдат, уставших от четырёхдневного марша.

Любой разумный человек в такой ситуации подождал бы подкреплений.

Суворов поступил иначе. Он пустил слух, что движется к Несвижу — якобы для соединения с другими русскими частями. Это была чистая правда военной науки того времени: не атаковать, когда у противника такое превосходство. Огинский расслабился. Его армия расположилась на ночлег — частью в самом местечке, частью в полевом лагере.

Ночь 12 сентября выдалась очень тёмной.

Суворов дождался самой глухой тьмы и повёл людей вперёд — без барабанов, без лишних слов. Русские бесшумно сняли сторожевые посты и ворвались в Столовичи со стороны, откуда никто не ждал. «Нападение наше на литовцев было со спины», — напишет потом сам Суворов в донесении.

Польский лагерь не успел проснуться.

Паника в темноте — это особый вид хаоса. Невозможно выстроиться, невозможно понять, сколько атакующих, невозможно приказать. Огинский, по преданию, едва успел выскочить в ночной рубахе и умчался с десятком гусар, унося с собой страх и растерянность во второй лагерь, разбитый в поле.

Суворов не дал противнику опомниться.

Освободив первую часть лагеря, он немедленно ударил по полевому лагерю. Освобождённые из плена русские солдаты Албычева вливались в ряды атакующих прямо на ходу. Семьдесят гренадеров штыковой атакой разогнали кавалерийский отряд из четырёхсот сабель. Были отбиты орудия.

К одиннадцати утра войско Огинского перестало существовать.

Потери русских составили около восьми человек убитыми — именно о стольких Суворов упоминает в донесении. Польские источники и российские историки оценивают общие потери сторон по-разному, но картина очевидна: разгром был полным. Огинский бежал за границу. Вся Литва, по суворовскому выражению, «успокоилась».

Суворов был доволен своими солдатами настолько, что выдал каждому из них по серебряному рублю из собственных средств. Екатерина пожаловала ему орден Святого Александра Невского — третий орден за время польской кампании.

А что стало с Огинским?

Он обосновался в Париже. И там, в эмиграции, занялся единственным делом, которое ему по-настоящему удавалось, — музыкой. Его называли «гетман-кларнет». Он писал оперы, полонезы, стихи, изобрёл усовершенствованную арфу и даже стал автором статьи об этом инструменте в Энциклопедии Дидро — главном интеллектуальном проекте европейского Просвещения.

Этот человек проиграл войну, но выиграл в истории культуры.

Что касается Речи Посполитой — её судьба была решена. Поражение при Столовичах окончательно сломало хребет Барской конфедерации. В 1772 году состоялся Первый раздел: Россия, Пруссия и Австрия распределили между собой польские территории. Государство, некогда претендовавшее на господство в Восточной Европе, начало исчезать с карт.

Суворов тем временем продолжал воевать — Турция, Пугачёв, снова Польша, Италия, Альпы. Его биография выглядит как перечень невозможных побед.

Но именно эта ночь под Столовичами в сентябре 1771 года — особая. Здесь в полной мере проявился суворовский принцип, который он сам потом сформулирует:

«Скорость, глазомер, натиск»

Не численность, не позиция, не правила военной науки. Темнота, неожиданность и воля атаковать тогда, когда противник этого не ждёт.