Интервью Ричи журналу Sounds, 12 ноября 1979 года

Альбомы Rainbow, Deep Purple, Ронни Дио, рок-н-ролл и даже сама жизнь – все попадает под удар в этом откровеннейшем интервью Ричи Блэкмора, сделанном Сильви Симмонс в Лос-Анджелесе.

«Что бы он ни делал», однажды сказал про Блэкмора Ронни Дио, «Ричи всегда находит выход из положения. Если он свалится в сточную канаву, полную дерьма, то окажется, что он уже заранее надел резиновый костюм».

Но на самом деле обычно Блэкмор просто старается держаться от дерьма в стороне, особенно от сточной канавы под названием музыкальный бизнес, да и вообще резиновые костюмы не относятся к обычным извращениям гитариста, которого больше интересуют вопросы прошлой жизни и реинкарнации, но который не хочет возвращаться в XVI век, потому что тогда не было лекарства от сифилиса, даже если бы он мог сыграть на лютне долгие и тяжелые металическое соло.

По моим наблюдениям, Блэкмор оказался любителем виски и женщин, ему нравится наблюдать за окружающими с выгодной позиции своего имиджа раздражительного засранца. Официантке в баре Smugglers Inn пришлось прослушать его монолог о канцерогенах в пиве, которое она нам предложила. У него мрачное чувство юмора: типа Монти Пайтон с магией вуду. Я почувствовала, что у него в детстве могла быть склонность мучить маленьких животных. Он меня поправил: «Вообще я бил окна камнями и часто дрался».

Мы сидим в диско-баре в городе Фреско, самопровозглашенной столице мира, заполненном местными быдло в ковбойских шляпах, в восьми милях от отеля Хилтон, где остальные участники Rainbow сидят в другом диско-баре, полном местными быдло в ковбойских шляпах. По словам Блэкмора, обычно Rainbow останавливаются в одном отеле.

Просто когда в самолете он узнал, что в Хилтоне сделали диско-бар, он решил взять себе другой отель, но в итоге получилось только хуже. Интервью проходило под громкие звуки Chic и Village People.

К счастью, музыка Rainbow оказалась намного интереснее. Грэм Боннет брал ноты, которые удивили даже перфекциониста Ричи. Дон Эйри выдал поток цитат из классики, чем идеально дополнил манеру игры Блэкмора.

Роджер Гловер играл блестяще, а Кози, как всегда, устроил своим барабанам настоящий ад.

Ричи? Иногда он чертовски вдохновлен, иногда загадочен, возвышен, красноречив и мрачен.

«Это европейская драматичность. У американцев нет драматичности. Зато у них есть ковбойские шляпы».

На этой ноте вернемся к нашему бару и паре бутылок Heinekens.

Когда Rainbow гастролировали по Штатам в прошлый раз, то играли на разогреве у REO Speedwagon. За пятьдесят минут своей программы они часто безжалостно обыгрывали хэдлайнера.

На этот раз они сами выступают в качестве хэдлайнеров, отчасти из-за более успешных продаж, отчасти из-за того, что у них в Америке появился первый большой хит. Когда я была в офисе Polydor в Лос-Анджеле, мне показали секретную статистику по радио, согласно которой на этой неделе «Since You Been Gone» звучала на радиостанциях чаще, чем любая другая песня.

Также мне показали видео на эту песню, в котором на сцене вместе с группой танцуем молодая леди приятных форм. Все это еще больше заставляет задуматься о Больших Долларах.

«Мне такого еще никто не говорил, но я к этому готов: все начнут говорить: «Rainbow продалась».

Когда я услышал эту песню – наш менеджер включил мне ее у себя дома – то сказал: «Хорошая попсовая мелодия». Он ответил: «Не хочешь ее сыграть?», я сказал: «Да, было бы неплохо, мне кажется, она может стать хитом».

Знаете, я такой человек… мне нравится такое записывать, потому что когда мне говорят: «Ты продался», то мне это льстит. Я реагирую так: «Ну да, продался, мы еще посмотрим». Если кто-то думает, что мы продались, то пусть придут на концерт – им все станет ясно. Сегодня мы играли «Since You Been Gone», но это было впервые за неделю.

Я просто подумал, что это очень хорошая попсовая песня, и сейчас я могу позволить себе записывать и играть все, что хочу. Я не позволю фанатам или кому-то еще диктовать мне: «Тебе такое играть нельзя, ты должен играть вот это».

Но можно сказать, что Блэкмору все же кое-кто диктует: музыкальные вкусы покупателей пластинок страны, на рынок которой он уже давно стремится попасть. Rainbow создает музыку для американских почтальонов?

«Да, это так. Но мне кажется, что мы можем создавать музыку и для всех остальных. Для меня это не важно. Если бы мне казалось, что мы не способны играть другую музыку – а для меня это проще пареной репы – тяжелая музыка очень простая. У меня есть несколько хороших соло. Но в плане риффов, песен, гармоний, вокала и смысла это все просто музыка для пятилеток.

Мне нравится популярная музыка. Я очень люблю ABBA. Получаю удовольствие от их музыки. Но тут столько стереотипов, типа: «Вам нельзя такое играть, вы хэви-метал группа», это ерунда. Нужно играть то, что хочешь. На некоторых концертах я понимаю, что люди пришли только ради того, чтобы увидеть, как я ломаю гитару, и я специально этого не делаю. Просто стою на месте. Иногда мне нравится бесить людей. По-моему, этот сингл сильно взбесил европейцев – отлично! Меня и так все ненавидят, так будет еще лучше».

Паранойя?

«Нет, не паранойя. Просто поддерживаю свой образ «плохого парня». Да, я плохой парень, и мне нравится играть поп-музыку.

Это может показаться высокомерным, но я не воспринимаю этот бизнес всерьез. Я серьезно отношусь к жизни, но не к музыкальному бизнесу».

У Блэкмора есть своя причина держаться от бизнеса в стороне. Он не считает рок-н-ролл хорошей музыкой. Он заявляет, что большая ее часть – дерьмо. Для него это просто работа, и не более того.

«В музыке есть смысл. Но не в рок-н-ролле. Rainbow просто еще одна группа, не более того.

Я очень уважаю классических музыкантов, и когда слушаю себя, то думаю: «Ну и ерунда». Я могу критиковать чужую музыку, потому что критикую свою, и говорю, что она плохая. Большая часть – не вся, но большая часть это просто трата времени».

А что он не считает ерундой? Классическую музыку!

«Вот почему я всем советую ее слушать. Мне кажется, классическая музыка очень хорошо для души. Многие говорят: «Ну да, классическая музыка для старых пердунов. Ее никто не слушает, потому что она неинтересная». Но я тоже так думал. В шестнадцать лет я и слышать не хотел про классическую музыку; я был сыт ей по горло. Но сейчас я чувствую обязанность говорить детям: «Дайте классической музыке шанс».

Да, Ричи не всегда любил классику. Гитару в руки он взял не из-за этого. Ему просто понравился ее внешний вид: «Это был такой прекрасный инструмент, мне нравилось просто его трогать.

Я хотел быть как Томми Стил, он просто прыгал по сцене и играл на гитаре. Я думал: «Вот это жизнь». Никто не будет меня учить или указывать, каким я должен вырасти. Я мечтал, что когда-нибудь учителя скажут: «Да, Ричард ужасно учился, но он точно умеет играть га гитаре».

С так называемыми панками, которые в остальном мне не интересны, меня связывает только то, что я был не очень доволен своим детством, я любил родителей, но ненавидел школу. Я до сих пор вспоминаю своих учителей, даже на сцене, когда ломаю гитары. Я их ненавидел.

Они были идиотами, некоторые из них были моральными уродами. Я решил, что не буду им подчиняться, и мне точно не хотелось учиться у этих придурков, потому что тогда я могу стать таким же, как они, и сама мысль о том, что я могу стать таким же, была мне отвратительна. Поэтому я был сам по себе – в школе я в некоторой степени был хулиганом, все время дрался.

В школе я никогда не улыбался, и все считали меня злым. Меня почему-то все боялись, не знаю почему. Я часто дрался, потому что так делали все».

В пятнадцать лет он ушел из школы («Не мог этого дождаться»), а в восемнадцать уехал в Германию, где работал с Джерри Ли Льюисом и Кричащим Лордом Сатчем: «Просто играл в разных группах и жил на нелегальные доходы».

В Deep Purple классикой всегда больше увлекался Джон Лорд:

«Мне тогда не нравилась классическая музыка. Тогда я был крайне раздражительным и хотел только играть погромче и прыгать по сцене. Я не мог поверить, что мы играем с оркестрами. Мы постоянно играли с оркестрами. Я подумал: «Что это такое?! Им даже не нравится наша музыка».

Если кратко, то в 68-м – это только мое мнение – мы начали как достаточно хорошая группа, которой было что сказать, но которая пыталась говорить все это сразу.

В 69-м мы стали играть классику, потому что у Джона Лорда появилась большая идея написать концерт для группы с оркестром. Ему это было действительно важно. Но мне не нравилось это играть, и мне было неприятно то, что мы этим занимаемся. Оркестр относился к нам снисходительно, мне не нравилось с ними играть, выступления были сплошной катастрофой. Но Джон был доволен, и менеджеры были рады, потому что на нас обратила внимание пресса, что мне очень не нравилось.

В 1970 году я сказал: «Так, мы будем записывать рок-н-рольный альбом. Если она провалится, я буду до конца жизни играть с оркестрами», потому что Джону не очень нравился хард-рок. Для меня этот альбом был своего рода личным заявлением. Мы записали пластинку, и, к счастью, она оказалась успешной, так что мне больше не приходится играть с оркестрами.

Я люблю оркестровую и камерную музыку. Больше всего мне нравится скрипка без аккомпанемента. Но я слишком их уважаю, и мы просто не играли на одном с ними уровне. Я тогда играл всего 15 лет, и мне было неприятно стоять рядом со скрипачом, который играет уже 50 лет и посвятил этому свою жизнь, только ради того, чтобы на нас обратила внимание пресса. Вот почему это все так быстро началось и закончилось…

Где-то в 1973-1974 году я стал очень увлекаться классикой. Классические музыканты работают не ради того, чтобы на следующей неделе занять первое место в чартах. Классическая музыка — это настоящее самовыражение. Взять хотя бы тот факт, что Баху и Бетховену не приходилось прогибаться под фанатов, публику, звукозаписывающие компании и музыкальные журналы, тогда всего этого дерьма не было. Они просто играли музыку».

А я думала, что им приходилось искать богатых патронов и ублажать богатых леди с большими бюстами. Ричи ответил на это так: «Мне нравятся большие бюсты; всегда нравились. Но в их музыке чувствуется, что им не приходилось прогибаться под вкусы публики или заботиться о том, чтобы о них писали в прессе. Они могли создавать музыку так, как хотели».

Его не волнует, что если все станут слушать классику, то он останется без работы.

«Я знаю, что это очень банально, но я хочу просто играть на гитаре – играть небольшие соло. Забыть о музыке. Дома я только играю гаммы и думаю о том, насколько прогнил этот бизнес. Я все еще играю на гитаре, и с самого первого дня, когда я взял гитару в руки, я ничуть не вырос – ни политически, ни социально, ни музыкально, может быть, кого-то я и впечатлил, но в моей игре нет большой идеи и никакого глубокого и скрытого смысла.

Я просто играю все, что приходит мне в голову – оглядываясь вокруг, я понимаю, что отлично играю – и мне нравится играть, но гитара часто меня расстраивает, потому что иногда я недостаточно хорошо играю, и начинаю беситься и раздражаться. Очень трудно быть честным, когда все говорят: «Ой, нет, он капиталист, он заработал кучу денег игрой на гитаре, это неправильно».

Иногда мне кажется, что то, что я делаю, неправильно, в смысле, что весь рок-н-рольный бизнес превратился в фарс, как цирк Билли Смарта, и меня трогает только очень строгая классическая музыка, которую я не умею играть.

Но есть причина, почему мне удалось заработать столько денег. Потому что я верю в то, что делаю, в то, что я должен делать это по-своему – в первую очередь я играю для себя, во-вторую для слушателей – ради них я стараюсь выкладываться на полную. В последнюю очередь я играю ради музыкантов в группе, а для критиков я не играю совсем.

Я считаю, что запись альбомов вредит рок-н-рольным группам. Их нельзя записывать. Им надо появляться только на сцене, а слушатели пусть приносят свои диктофоны и записывают свои версии.

То, что я играю с группой, мне часто кажется скучным. Первые десять минут мне интересно, но, когда дело доходит до микширования, мне уже все надоедает, и я больше не хочу слышать эту музыку. Я не могу себя заставлять, и все еще пытаюсь это побороть.

Я все еще не нашел способ записывать свою игру и то, какой хочу слышать музыку – никогда не получалось. В студии иногда случайно получается записать что-то стоящее, но в целом, в отличие от Queen, которые идеально работают в студии, я не умею записываться.

Я играю звукорежиссеру и продюсеру, и это все мои слушатели, и меня не очень вдохновляет играть для них в четыре часа утра, когда мы уже все напились. Мне трудно справиться со скукой».

Скука – одна из причин постоянных перестановок в составе Rainbow. Но основной причиной ухода Ронни Дио остается той же, что и всегда в подобных случаях.

«Если бы они были достаточно хороши, то все еще были бы в группе. Я не хочу говорить плохо о музыкантах, игравших в группе, но никто не покидал Rainbow добровольно. Не то что бы это важно, но это факт. Это не ссоры, просто: «Ну, у вас не очень получается, попробуйте что-то другое».

Ронни очень хороший певец – он мне все еще нравится – но он начал быть очень апатичным. Я уверен, что если бы он был здесь, то оспорил бы это заявление, но факт в том, что Ронни не делал того, что должен был, и он это знает.

Последние два года я придумывал рифф, гармонию, давал ему набросок мелодии, а он писал стихи. В прошлом году я понял, что он больше этого не делает.

Простите за выражение, но он постоянно ныл. Ныл из-за того, что группа называется Ritchie Blackmore's Rainbow. Я отвечал: «Я три года пытался сделать так, чтобы группа была просто Rainbow, не моей Rainbow». Мне кажется, через какое-то время его это разозлило, не знаю наверняка. За этим нытьем мы перестали создавать музыку.

Когда музыканты уходят из группы, мы не называем слишком много причин, потому что не хотим вредить их карьере, когда они соберутся заниматься чем-то другим. Но когда кто-то не выполняет свою работу, я не буду этого терпеть, я не хочу иметь в группе второсортных участников.

Я не хочу прыгать по сцене: «Хорошо, леди и джентльмены, я знаю, что они не очень хорошие музыканты, но они мои друзья», как это делает большинство групп. Все думают: «Вау, я в рок-группе, нужно вести себя как рок-звезда, заваливаться в Tramps и Speakeasy, вести себя как идиот и принимать наркотики.

Некоторые участники группы принимали наркотики, а потом засыпали во время концертов, потому что всю ночь веселились. Я их уволил. Невероятно, как они на это отреагировали. Они заявили: «Как ты смеешь?». Но что они предлагали, кроме того, что выглядели участниками группы?».

Думаю, не каждый фанат на концерте мог заметить, когда Ронни Дио пел мимо нот.

«В рок-н-ролле многое основано на кривых нотах, но нужно уметь делать эти кривые ноты захватывающими.

К сожалению, у меня музыкальный слух, и когда я слышу фальшивые ноты, меня это просто бесит. Я не могу дать поклонникам то, что они хотят, если слышу, как не строит бас или фальшивит певец. Я заряжаюсь от толпы, а также от музыки, которую играет группа – о, и еще немного от виски».

Он доволен Доном с его классическим и джазовым прошлым. И бышвй коллега по Purple Роджер отлично вписался в группу, став «человеком идей».

И да, Грэм Боннет оказался хорошей находкой, его голос и стиль дали Rainbow новое направление. Его нашли в ходе долгих прослушиваний, где все певцы пели «эти монотонные малые терции в духе панков».

Ричи Блэкмор любит гитару так сильно, как только можно любить инструмент.

«В моменты отчаяния я всегда обращаюсь к гитаре, беру ее в руки, что-то играю и общаюсь с ней». Те же гитары, что он крушит, «это заслужили» как пример плохой работы.

«Вообще-то они довольно дорогие. Мне доставляет большое удовольствие ломать плохие гитары. Это ультиматум, завершение шоу. Бам!».

Под конец он решил поговорить о своем имидже плохого парня.

«Так люди оставляют меня одного. Мне нравится быть одному, я довольно глупый человек, но я предпочитаю быть глупым наедине с собой, или со старыми знакомыми.

Что касается музыки, мне не нравится иметь дело со звукозаписывающими компаниями, музыкальными газетами и всем этим бизнесом. Гримерки, все такое, для меня это все сложно, потому что нужно быть очень предсказуемым. Нельзя быть собой».

То есть он сидит в номере и читает манускрипты Бетховена, пока остальные участники группы устраивают рок-н-рольные дебоши?

«Скорее уж я читаю Баха, и обычно это я занимаюсь такими дебошами. Я люблю всякую грязь и дебоши».

Также он увлекается гипнозом и даже посещал мастер-классы Пэта Коллинса, но никогда не пытался вернуться в свою прошлую инкарнацию, «потому что я хочу найти ответы на все вопросы не потеряв рассудок.

Скажем так, я реалист. Но меня вдохновляет, когда люди думают, что я пессимист, потому что сегодня все обычно ходят с натянутой улыбкой и говорят: «Ох, разве жизнь не прекрасна?». Жизнь не прекрасна. Иногда жизнь бывает сложной. И как можно искренне радоваться жизни, когда каждый момент за спиной стоит смерть?».