Интервью Ричи журналу Rainbow Official UK Fanclub Magazine, декабрь 1980 года:
Музыкальная пресса и критики часто неверно судят о характере Ричи Блэкмора и не могут его понять, из-за чего обычно приписывают ему образ монстра. Однако когда я узнал его поближе, то обнаружил, что Блэкмор вполне приятный парень. Конечно, он раздражительный человек, и он сам это признает. Бесконечные перемены музыкантов в Rainbow часто приписывают раздражительности Блэкмора, но он может назвать адекватные причины для каждого увольнения в группе.
1980 год, один из самых успешных в истории Rainbow, отмечен уходом Кози Пауэлла и недавним увольнением Грэма Боннета. Циники постоянно замечают, что конец группы близок, но группа продолжает идти вперед. Качество новой пластинки показывает, что группе еще далеко до конца.
В конце прошлого года я отправился в Копенгаген, где Ричи с Роджером Гловером накладывали финальные мазки на альбом «Difficult To Cure».
Накануне отъезда Ричи из Дании домой на Лонг-Айленд, где он планировал провести Рождество, мне удалось провести некоторое время с легендарным гитаристом в кофейне в отеле Скандинавия. До этого мне удалось послушать новый альбом. Пока мы поедали гамбургеры, Блэкмор дал мне одно из самых откровенных своих интервью.
Так как увольнение Грэма Боннета и появление нового певца Джо Линна Тернера стали такими важными новостями, казалось подходящим начать интервью с вопроса о постоянных сменах состава в Rainbow.
- Я делаю это не только из-за того, что они мне надоедают, хотя я заметил, что в прессе часто считают именно так. Всегда есть уважительные причины. Многие группы сидят спокойно, потому что знают, что если распадутся, то не смогут ничего сделать. Я не такой. Мне нравится брать в группу новых музыкантов, свежая кровь всегда мне помогает, но для всего есть свои причины.
- Расскажите о новом парне.
- Джо двадцать восемь лет, он уже давно занимается музыкой. Он с одиннадцати лет играет на гитаре, так что он еще и очень хороший гитарист. Так что на концертах мы сможем играть тихие песни и вещи типа «Weiss Heim» в две гитары. В последний раз на сцене я работал с другим гитаристом в группе The Outlaws в 1963 году. Вообще Джо невероятно образованный и разносторонний музыкант. Он может петь с фразировкой в духе Хендрикса или более прямолинейные коммерческие песни.
- Как вы его нашли?
- Я был на его концерте в Нью-Джерси после того, как мне посоветовал его друг. Он пел в группе Fandango, или как-то так, сначала я послушал их альбом, и был впечатлен. Последние полгода я постоянно думал о том, чтобы найти другого вокалиста, потому что был не очень доволен тем, как у нас все складывалось.
- То есть когда Rainbow выступали в Доннингтоне, вы были недовольны?
- Нет, мне понравилось. На самом деле, я даже почти начал получать удовольствие. Потом я вдруг осознал, что что-то не так, но не мог понять, что именно. Сначала я думал, что дело во мне. Ничего не складывалось. Должен признаться, что я очень сомневался по поводу Доннингтона, учитывая, что туда собиралось столько народу. Казалось, что будет хаос. К счастью, в Доннингтоне все прошло намного лучше, чем на многих других наших тогдашних концертах. Может быть, я просто был пьянее обычного. Потом я пришел к выводу, что мы с Грэмом друг друга не понимаем, и что в Rainbow просто играют пятеро профессионалов, которые хорошо делают свою работу и поэтому принимаются публикой.
- Как появилась идея выступить в замке Доннингтон?
- Мне позвонил мой менеджер, он сказал, что ведутся переговоры о большом фестивале на открытом воздухе в Британии, и спросил, будет ли мне это интересно. Конечно, потом мы стали обсуждать детали, но я заметил, что не соглашусь на это, пока там не создадут подходящие условия для поклонников.
Многие открытые фестивали на бумаге выглядят неплохо, но на практике никогда ничего не получается. В итоге мы проработали общую идею шоу, определили, что у нас будут специальные световая и звуковая системы, достаточно мощные для ожидаемого количества людей. В конце концов я был доволен тем, как все прошло.
- Многие говорили, что после ухода Кози Rainbow придет конец. Но сейчас мне кажется, что группой управляете вы и Роджер.
- Да, мы с Роджером идеально понимаем друг друга. Иногда мы с ним из-за чего-нибудь агрессивно спорим, но он знает, в чем причина споров. Большинство людей бы посчитали, что у меня просто очередная вспышка раздражительности, но он на самом деле понимает в чем отличается наше мнение. Поэтому через десять минут мы всегда миримся и обо всем договариваемся. Он всегда меня понимает, это не значит, что он всегда со мной согласен. Многие этого не понимают. Я вспыльчивый человек, и я это не отрицаю. Но Роджер так давно меня знает, что понимает, когда у меня хорошее настроение, и когда со мной лучше даже не здороваться в лифте. Не могу винить людей за то, что они меня не понимают – наверное, дело во мне. Но я не могу измениться – я такой, какой есть.
- В чем причина вашей раздражительности?
- Наверное, в отсутствии дисциплины. Не могу объяснить. Я замечал, что быстро начинаю злиться, когда на меня давит ответственность или обязательства. Такое меня напрягает сильнее всего. Поэтому меня так достают туры. После двух недель на гастролях я хочу все свернуть, но не могу, ведь я связан контрактами. Наверное, я просто очень неорганизованный. Я считаю, что всегда нужно все силы вкладывать в свое дело, а не делать все просто абы как, но чаще всего со мной так и происходит. Если мне что-то не интересно, то я начинаю злиться.
- Роджер в этом плане совсем не такой.
- Точно. Его давление вдохновляет, а я это терпеть не могу. Иногда мне кажется, что он мазохист. Меня как-то спросили: «Как ты можешь ходить по ночным клубам, пока Роджер трудится в студии?». Я ответил, что для меня это очень просто. Моя работа начинается тогда, когда заканчивается его работа. Я собираюсь домой, где буду сочинять идеи для следующей пластинки. Я занимаюсь основой музыки, а Роджер ее завершает. Конечно, он помогает по ходу всего процесса. Мы встречаемся, я показываю ему наброски песен, и он с ними работает.
- Как вы писали материал для нового альбома?
- Многие риффы я придумал спонтанно, играя с Бобби, нашим барабанщиком. Я просто говорил ему, чтобы он что-то играл, так мы получили несколько риффов. Через полчаса приходил Роджер, ему что-то из этого нравилось, и мы начинали с этим работать. Но перед тем, как он начинал думать о текстах, вся музыка уже была готова.
- Похоже, вам хорошо работается с Бобби.
- Да, Бобби мне нравится. Он очень спокойный. Он очень сильный барабанщик в плане техники. Кстати, в Штатах он долгое время занимался преподаванием барабанов в специальной школе. Мне кажется, он более терпелив, чем Кози. Бобби отличный барабанщик, он всегда попадает в бит, не опережая его, прямо как Джон Бонэм. И он очень сильно бьет по барабанам, причем все время попадает в одно и то же место – никаких римшотов и прочего. Он очень любит Zeppelin, Бонзо его любимый барабанщик. Led Zeppelin очень на него повлияли, да и на меня тоже. Я никогда не покупаю их альбомы, но это одна из моих любимых групп.
- На новой пластинке заметно влияние Zeppelin.
- Да, наверное, в «No Release», которая еще напоминает «Gypsy Eyes» Хендрикса, и в «Freedom Fighter». «I Surrender» и «Magic», конечно, ориентированы на Америку. Можно сказать, что это попытка пробиться на американский рынок.
- Расскажите об инструментальной «Maybe Next Time». Она звучит очень депрессивно.
- Это очень грустная музыка, которую я написал, представляя несчастную девушку, брошенную в слезах. Очень депрессивная мелодия. Все, кто ее слышат, готовы расплакаться. Но я считаю, что в этом мире нужны все эмоции, поэтому я решил поместить ее на альбом. Пока я очень доволен тем, как получается пластинка, на данный момент это точно наша самая сильная работа.
- Уделяете ли вы внимание имиджу группы?
- Нет, не особо, главное, чтобы на сцене группа не выглядела как пятеро Квазимодо. На самом деле, порой меня бесит, что если гениальный музыкант будет толстым и некрасивым, то скорее всего у него ничего не получится. Сейчас полно групп, куда музыкантов берут только за внешний вид. Было бы наивно говорить, что меня не волнует, как я выгляжу – всех это волнует. Я стараюсь выглядеть как можно лучше, не более того. Я не стану сходить от этого с ума, это мне просто не свойственно. Всему есть предел.
- Похоже, что вы очень любите черный цвет. Вы часто носите черные вещи.
- Просто я очень люблю этот цвет. Но в жизни я не всегда ношу черное. Это очень напряженный и драматичный цвет. Я обожаю драматичность, глубину и напряженность, в этом плане этот цвет для меня очень говорящий. Наверное, он также говорит и о чем-то другом, например о том, что во мне есть очень темная сторона. Я часто выгляжу мрачным, хотя на самом деле это не так.
- Давайте поговорим о вашей темной стороне.
- В каком смысле?
- Ну, многие думают, что вы занимаетесь черной магией.
- Я не занимаюсь черной магией, я наблюдаю за ней. Меня очень интересуют паранормальные явления. Я часто провожу спиритические сеансы и общаюсь с загробным миром. И я очень люблю общаться с людьми и перенимать их опыт общения с призраками, все в таком духе. Но я не приношу в жертву ягнят и не занимаюсь такой чепухой. И мне точно не нравится Алистер Кроули.
- С чего началось это увлечение?
- Кстати, меня увлек этим Ник Симпер, первый басист Deep Purple. Когда мы только создали группу, он очень интересовался сеансами и все время их проводил. Я не мог понять что на них происходит. Я слышал звуки разбитого стекла, меня это заинтриговало. Старая история. Что-то такое опасное всегда привлекает, и ты начинаешь заниматься этим сам. Но я стараюсь сохранять безопасную дистанцию, и я в этом плане всегда защищен. Я прочитал об этом почти все, что нужно знать. Но не многие знают достаточно, чтобы писать на такие темы. Многие повторяют друг друга, так что я стараюсь познавать все сам. Хотелось бы быть достаточно ясным и выразительным, чтобы самому написать книгу. Думаю, я мог бы легко ее написать.
У меня есть один нездоровый интерес. Я просто не могу поверить, что когда люди умирают, то просто протягивают ноги и все. Я не могу этого принять. В жизни и смерти есть смысл. Иногда мне кажется, что я понимаю этот смысл, но, если честно, я не уверен, должны ли мы понимать его в этой жизни. Это чертовски меня интересует. Когда я играю, то чувствую душевный подъем. Говорить об этом довольно банально, и меня нельзя назвать фанатиком Иисуса, но я хорошо разбираюсь в известных религиях, и пытаюсь выяснить, какая из них наиболее правильная, если такая есть – как и все остальные. Поэтому я так серьезно отношусь к жизни. Я не могу просто расслабиться и относиться ко всему скептически. Я задаю себе много вопросов. Жизнь – странная штука. Нелегко смириться с тем, что мы все когда-нибудь умрем.
- Когда проявляются эти мысли о смерти?
- Только когда я пьян. Мою серьезность многие путают с печалью. Для печали нужно понимать, что тебя тревожит. Но никто не знает, что ждет нас после смерти. Конечно, это не может не беспокоить. Так, этот разговор может длиться часами, если я буду пьян. Так что давайте прервемся и немного выпьем.
Тогда мы решили покинуть отель и посмотреть на ночную жизнь Копенгагена. Вместе с помощником Ричи Яном Броадом, мы отправились в отель Плаза, где он часто останавливался раньше, пока плохой сервис не вынудил его переехать. В фойе висела огромная табличка с именами известных музыкантов, которые там останавливались. Джаггер, Led Zeppelin и даже Purple – назовите любую группу, выступавшую в датской столице, и окажется, что почти все они останавливались в Плазе. Немного выпив, мы направились в клуб Nimb напротив, где Deep Purple отыграли один из своих первых концертов. Оказалось, что там играл Эрик Бердон, бывший участник The Animals. Пережив несколько песен, включая ужасное исполнение старой классики «We Gotta Get Out Of This Place», мы ушли.
В итоге нам удалось найти приятный винный бар в центре города, в котором, к счастью, не было звуков диско, в отличие от других клубов. Ричи с Яном Броадом поделились воспоминаниями о том, как вместе выступали в шестидесятые. Ричи также рассказал интересный анекдот о своей первой и последней работе до того, как он стал профессиональным музыкантом.
- Я работал радиомехаником в аэропорту Хитроу в компании Cunard Eagle. Сейчас это только транспортная компания, полетами они больше не занимаются. Я работал в ангарах. Однажды, когда я отработал всего пару недель, я был в офисе, и там зазвонил телефон. Мне было всего шестнадцать, и в мою работу входило наблюдение и запись всего, что происходит. Парень в офисе ответил на звонок, а после небольшой паузы сказал: «Конечно, у меня тут кое-кто есть, я его пришлю».
Я стоял как чайник, а парень сказал мне взять здоровенное оборудование в центральную зону рядом с контрольной башней. Туда надо было идти через взлетные полосы, обходя по пути самолеты. Там стоял самолет, пилоты хотели проверить антенны. Пришлось тащить туда это оборудование, а весило оно тонну. В итоге я дошел до самолета. На моей форме было написано «радиомеханик», но я в этой работе ничего не понимал. Там стояло три парня, в самолете никого не было. Они все начали говорить: «Слава богу, пришел радиомеханик. Мы спасены». Они попросили меня сказать им данные, но я ничего не понял. А они все время меня хвалили и говорили: «Я восхищаюсь радиомеханиками, это так сложно. Ребята, я не представляю, как вы в этом разбираетесь. Вы соль земли». Это были опытные пилоты, а я был простым учеником. Я не понимал, как работать с этим оборудованием, а они не понимали, почему человек в кабине не получает данные. Я выставил шестнадцать антенн, но ничего не получалось. Нужно было выслать частоту, и они бы получили данные. Процедура длилась минут пятнадцать, пока один из пилотов не спросил, знаю ли я что делаю. Я ответил, что нет, и они просто взбесились. Мне было так неприятно, я чувствовал себя таким ничтожеством. Но оказалось, что это все был розыгрыш. Когда я вернулся в офис, там все умирали от смеха.
Сейчас Ричи сам устраивает розыгрыши, но когда он работал в аэропорту Хитроу, шутили над ним. Но был один случай, когда он сам устроил в аэропорту полный хаос:
- В мои обязанности входила прочистка воздушных фильтров с помощью огромного длинного шланга. Нужно было сворачивать шланг, чтобы из него не выходило слишком много воздуха. Я не умел работать с фильтрами, и когда включил шланг, то он сдул все, что было в ангаре. Один парень красил самолет, его сдуло в другой конец ангара. Было не очень. Я снова почувствовал себя таким дураком.
Работа в аэропорту дала Ричи возможность собрать гитару:
- Когда все самолеты улетали, было очень весело. Все делали что-то для дома; собирали столы и стулья. А я собрал гитару. Я работал там девять месяцев, а потом стал играть с Питером Джеем и группой The Jaywalkers. Я гастролирую с шестнадцати лет, так что меня можно отнести ко второму поколению рок-н-ролла. Наверное, поэтому меня не очень восхищает музыкальный бизнес – я уже все это слышал. Музыка постоянно повторяется.
Очевидно, что Ричи Блэкмору не нравилась школа:
- Я ушел из школы в пятнадцать лет, и не мог этого дождаться. Я был изгоем. Немного бунтарем – я был хулиганом. Флэшмен для меня ничего не значил. Я ужасно учился в школе, и мне каждую неделю грозили исключением. Я участвовал в спортивных соревнованиях, типа метания копья или плавания, и постоянно получал награды. После гимнов при всей школе директор говорил: «У Блэкмора снова получилось – он принес Хестону победу», и мне вручали медаль за какой-то вид спорта. В тот же день я был у него в кабинете, получал ремня и угрозы об исключении. Я всегда говорил на уроках. Я терпеть не мог уроки, мне все время делали замечания. Учитель физкультуры как-то сказал: «Блэкмор, не становись преступником». Я спросил его почему, а он ответил: «Черт, потому что у тебя все время такой виноватый вид – не принимай близко к сердцу». Тем временем у нас постоянно взрывались вещи вроде бунзеновских горелок. Но я никогда не забуду его слова: «Блэкмор, не становись преступником, у тебя такой виноватый вид!».
