Интервью Ричи журналу Guitar Player, декабрь 1990 года

Он один из самых изобретательных гитаристов в истории хард-рока. Даже спустя двадцать лет после записи классической песни «Smoke On The Water» Ричи Блэкмор и группа Deep Purple все еще жгут своим новым альбомом.

Холодная, дождливая ночь в Коннектикуте. Мы с исполнительным редактором Брэдом Толински ждем Ричи Блэкмора в лобби приятного отеля. Гитарист-ветеран оказал нам редкую честь и согласился дать интервью. Сейчас Блэкмор ужинает с друзьями; он присоединится к нам после ужина. Мы с Толински немного нервничаем. О вспыльчивости Блэкмора ходят легенды, как и о его нелюбви к прессе. Что еще хуже, даже люди из его окружения предупреждали нас, что с ним может быть сложно. Мне кажется, что я собираюсь встретиться с Дартом Вейдером. В голове постоянно прокручивается мрачный сюжет: интервью началось. Я задаю первый вопрос: «Чем эта версия Deep Purple отличается от предыдущих?». Блэкмор смотрит на меня и гневно поднимает брови. «Как ты смеешь задавать мне такие вопросы? Вот тебе!». И в дребезги разбивает мне об голову белый Страт. Он в ярости встает и уходит. Интервью окончено.

Возвращаясь в реальность, я успокаиваю себя, думая, что мой кумир не может быть таким монстром. Но потом вспоминаю, что в молодости Блэкмор любил бросаться из окна автобуса яйцами, помидорами и мешками с мукой в прохожих.

Наконец, один из друзей Блэкмора сообщает, что его величество готов к интервью. Мы входим в мягко освещенную комнату под аккомпанемент нежно звучащего пианино, звенящей посуды и разговоров посетителей, и присаживаемся. Спустя какое-то время, к нам присоединяется Ричи Блэкмор.

Выглядит он здорово – лучше, чем десять лет назад, чего не скажешь о большинстве старых рокеров. Как обычно, он одет в черное, за исключением белой рубашки c оборками, в которой он выглядит как французский дворянин. Он протягивает нам руку, и мы знакомимся. Блэкмор присаживается и заказывает пиво.

- Вы готовы? – спрашивая я, и Блэкмор кивает своему помощнику.

Но прежде чем я успеваю задать первый вопрос, он указывает на мой диктофон и с британским акцентом говорит:

- Кстати, он не работает.

«О нет», подумал я. «Порвалась пленка!». Воплотился мой самый большой страх. Я проверил устройство, и оказалось, что все работает как надо. Я повернулся к Блэкмору и настоял:

- Все работает. Идет запись.

- Просто проверил, - шутливо ответил он.

Итак, интервью началось. Он быстро показал нам, что его репутация не соответствует действительности, он чертовски приятный парень, веселый – общаться с ним одно удовольствие. Он даже показал нам фокус, превратив монету пенни в монету в четверть пенни.

Проходит два часа. Собственник ресторана заявляет: «Мы закрываемся!». Я от всего сердца благодарю Ричи за сотрудничество. «Спасибо за то, что вы так вежливы», ответил этот дружелюбный бич всех рок-журналистов.

- Чем эта версия Deep Purple отличается от предыдущих?

- В плане музыки я бы сказал, что нынешний певец меньше пьет (смеется). Если серьезно, то чем старше я становлюсь, тем больше хочу слушать мелодичную музыку. Мы очень много работали над тем, чтобы сделать хорошие и запоминающиеся песни с интересными гармониями. Вот что меня сейчас интересует.

В этом очень помогает то, что наш новый вокалист Джо Линн Тернер придумывает и поет отличные мелодии. С Джо нам не приходится полагаться только на тяжелые риффы. Когда мне было двадцать лет, мне было плевать на структуру песен. Я хотел только шуметь и играть как можно быстрее и громче.

- Искали ли вы другой подход к музыке в плане гитары? Например, соло в «King Of Dreams» имеет экзотичные оттенки, которых я раньше у вас не слышал.

- Я хотел, чтобы это соло передавало определенное настроение. Это не бессмысленное упражнение на скорость; вот почему оно такое растянутое. Я пытался продолжить вокальную мелодию, чтобы гитара выражала то же, что и сама долбаная песня. Я хотел не просто похвалиться каким-то трюком, который выучил в музыкальном магазине субботним утром.

- Продумываете ли вы соло заранее?

- Я никогда не продумываю мои соло. Все, что я играю, обычно выходит совершенно спонтанно. Когда мне говорят: «Отлично, сыграй еще раз», у меня не выходит. Единственное соло, которое я выучил, это «Highway Star». Мне нравится играть эту полутоновую фразу в середине.

- На этом альбоме Джон Лорд чаще играет ритм, а не сольные пассажи.

- Джон предпочитает наблюдать за тем, что буду делать я, и доводить это до совершенства. Он не лидер; ему больше нравится следовать за другими.

- Поэтому вам удается столько времени работать вместе?

- Да, потому что мы не наступаем друг другу на пятки.

- Как вы с ним познакомились?

- Я встретил его в 68-м году в Германии, в гамбургском баре для трансвеститов (смеется). В конце шестидесятых было немного органистов, умевших играть как Джон. У нас были похожие музыкальные вкусы. Мы обожали Vanilla Fudge – они были нашими кумирами. Они часто играли в лондонском Speakeasy, где тусили все хиппи – Клэптон, The Beatles – все ходили туда покрасоваться. По легенде в то время весь город обсуждал Джими Хендрикса, но это не правда. Все обсуждали Vanilla Fudge. Они играли восьмиминутные песни и делали это очень динамично. Все говорили: «Какого черта? Почему их песни звучат дольше трех минут?». Их басист Тимми Богерот был прекрасен. Вся группа опередила свое время. Так что сначала мы хотели копировать Vanilla Fudge. Но наш вокалист Ян хотел петь как Эдгар Уинтер. Он говорил: «Я хочу кричать как Эдгар Уинтер». Вот что у нас и вышло - Vanilla Fudge с Эдгаром Уинтером!

- После Концерта для группы с оркестром, вы стали играть более агрессивно. «In Rock» задал направление всем следующим альбомам Purple.

- Мне надоело играть с оркестрами. «In Rock» стал моим протестом против классического элемента в группе. Мы с Яном Гилланом и Роджером Гловером хотели быть хард-роковой группой – мы хотели играть только рок-н-ролл. Поэтому мы и пошли в этом направлении.

Все эти оркестры казались мне немного скучными. Представьте: играешь в Королевском Альберт-Холле, зрители сидят, скрестив руки, а ты стоишь рядом со скрипачом, который закрывает уши каждый раз, как ты начинаешь солировать. Это не очень вдохновляет.

- На «In Rock» вы стали часто использовать ручку тремоло.

- Да, точно. Я был на концерте James Cotton Blues Band в Fillmore East, их гитарист играл с ручкой тремоло. Он выдавал самые поразительные звуки. Когда я его увидел, то сразу же стал использовать эту ручку. Еще меня вдохновлял Хендрикс.

- Вы задавали ручке настоящую трепку.

- Я просто сходил с ней с ума. Мне делали ручки в четверть дюйма, потому что обычные я постоянно ломал. Мой техник странно на меня смотрел и спрашивал: «Что ты делаешь с этими ручками тремоло?». В итоге он дал мне гигантскую ручку тремоло в четверть дюйма, сделанную из прочной стали, и сказал: «Вот. Если ты и ее сломаешь, я не знаю, что с тобой делать!».

Через три недели я вернулся в магазин. Он взглянул на меня и сказал: «Нет, ты же не…?». Я ответил: «Да, я ее сломал». Чтобы ему все объяснить, пришлось графически показать ему, как я кручу гитару вокруг ручки, бросаю ее на пол, ставлю на нее ногу и вырываю ручку из гитары двумя руками. А он был пуристом, так что ему это не понравилось.

- В соло «Hard Lovin’ Man» есть какой-то непонятный шум. Вы бросали гитару по студии?

- Если я правильно помню, я возил гитарой по двери в контрольной комнате. Инженер странно на меня смотрел. Это был такой типичный инженер старой школы. Как и моему технику, ему это не понравилось.

- Вы пробовали использовать тремоло систему с запирающим порожком?

- Нет. Я больше не пользуюсь ручкой тремоло. Это стало слишком популярно.

- В 1971 году вы перешли с Гибсона на Фендер. Как это повлияло на вашу игру?

- Было сложно, потому что на Гибсоне намного проще летать по струнам. У Фендеров более сильное натяжение, так что с ними приходится немного побороться. Я потратил на это чертовски много времени. Но я стал играть на Фендерах, потому что мне очень понравился их звук, особенно в сочетании с квакушкой.

- В 1972 году в вашей игре появились элементы блюза и фанка. Это влияние Хендрикса?

- Хендрикс меня вдохновлял. Не столько игрой, сколько подходом – он не был блестящим гитаристом, но все, что он делал, было гениально. Даже его походка была поразительна. Но на гитаре он всегда играл немного странно.

Хендрикс меня вдохновлял, но мне все равно больше нравился Уэс Монтгомери. А еще во времена тех альбомов я увлекался Allman Brothers.

- Что вы думаете о Стиви Рэй Воне?

- Я так и знал, что кто-то задаст мне этот вопрос. Его смерть была большой трагедией, но я удивляюсь, что его считают таким выдающимся гитаристом, когда есть ребята вроде Бадди Гая, Альберта Коллинза, Питера Грина и Мика Тэйлора; или Джонни Уинтера, это один из лучших блюзовых гитаристов мира, но его тоже очень недооценивают. У него невероятное вибрато.

Стиви Рэй Вон играл очень энергично. Может быть, это всех и привлекало. Но как гитарист ничего особенного он не сделал.

- Как вам удалось выработать ваше пальцевое вибрато?

- Раньше я никогда не играл пальцевое вибрато. Сначала я заработал себе репутацию как один из скоростных гитаристов. А потом услышал Эрика Клэптона. Я помню, что спрашивал у него: «У тебя странный стиль. Ты играешь с вибрато?». Просто идиотский вопрос. Но он воспринял это нормально. Тогда я начал работать над вибрато. На разработку хоть какой-то техники у меня ушло два или три года. Это было заметно по моей игре в 68-м или 69-м.

- Я заметил, что ритм вы не всегда играете медиатором.

- Это от лени. Я как Джефф Бек – когда он не может найти медиатор, то просто играет пальцами. Ну, вы знаете. Смотришь телевизор, медиатора рядом нет, так что просто играешь пальцами.

Даже в таких простых вещах, как рифф «Smoke On The Water» - вы даже представить не можете, сколько людей играют его ударами вниз, но это совсем другое звучание. А если играть ударом вверх, то сначала прозвучит тоника, а потом квинта.

- Как вы считаете, почему из всех ваших работ именно «Smoke On The Water» получила такое значение? Этот рифф стал роковым вариантом первых нот Пятой симфонии Бетховена.

- Дело в простоте. Это простой рифф – его все еще играют в музыкальных магазинах. Я никогда не решался писать музыку, пока не услышал «I Can't Explain» and «My Generation». Риффы там такие прямолинейные, что я подумал: «Ну, раз Питу Таунсенду это позволительно, то и мне тоже!».

- Что вы думаете о Томми Болине, который одно время заменял вас в Deep Purple?

- Сначала я услышал его на альбоме Spectrum Били Кобэма, и подумал: «Кто это такой?». А потом увидел его по телевизору, он выглядел невероятно – как Элвис Пресли. Я понял, что он далеко пойдет.

Когда я узнал, что его взяли в Purple, то был очень доволен. Он всегда был таким приятным парнем. Он постоянно звал меня к себе домой в Голливуде посмотреть на его гитару. Однажды я туда пришел. Я зашел в дом и пытался его найти, но там никого не было. Не было даже мебели – ничего. Я простоял там минут десять, прежде чем он все-таки появился. Он показал мне свою гитару, на струнах было четверть дюйма грязи, словно он не менял их четыре года. Я спросил его, когда он в последний раз менял струны, а он серьезно ответил: «Блин, не знаю. Думаешь, пора поменять?».

- После ухода из Deep Purple вы пошли в более классическом направлении с Rainbow.

- Я никогда точно не знал, что хочу играть. Блюз для меня слишком ограничен, слишком однообразен. Я всегда считал – при всем уважении к Би Би Кингу – что нельзя играть только четыре ноты. Но классика всегда была для меня слишком строгой. Я всегда играл нечто среднее между этими двумя направлениями, словно застрял где-то в музыкальной пустоши.

- Вам никогда не хотелось играть чисто классическую музыку?

- Да, хотелось бы вернуться в 1520-е годы, это время моей любимой музыки. У меня в Германии есть друзья, они играют очень аутентичную средневековую музыку в квартете. Я всегда хотел с ними сыграть, но пока до этого не доходило.

Но в целом я недостаточно хорош в плане техники чтобы быть классическим музыкантом. Мне не хватает дисциплины. Когда играешь классическую музыку, нужно быть дисциплинированным. Но я не дисциплинированный музыкант. Я люблю импровизировать.

- В песне «Stargazer» чувствуется влияние классической музыки. Как вы ее написали?

- Хорошая песня. Я написал ее на виолончели. Между 75-м и 78-м я разочаровался в гитаре. Полностью потерял к ней интерес. Меня тошнило от других гитаристов и надоели собственные песни. Я хотел играть на виолончели как Жаклин Дю Пре. Поэтому я стал играть на виолончели.

- Вы что-нибудь записывали на виолончели?

- Да, только маленький бэкинг-трек – не помню, что это было. Но виолончели нужно посвятить жизнь. Когда я это осознал, то вернулся к гитаре и посильнее прибавил громкость.

- Помог ли опыт игры на виолончели в игре на гитаре?

- Не очень. Виолончель очень меланхоличный инструмент, такой одинокий, грустный инструмент… Но мне это тогда подходило, меня бросила девушка и я проходил через печальный период.

- Что вы думаете об Ингви Мальмстине? Он часто называет вас среди своих кумиров.

- Он всегда был ко мне очень добр, и мне всегда приятно с ним общаться. Но я его не понимаю – его игру, его одежду. Его движения немного меня пугают. Обычно я бы сказал: «Да это просто какой-то идиот». Но когда я слышу, как он играет, то понимаю: «Он не идиот. Он знает, что делает». Ему нужно успокоиться. Он не Паганини – хотя сам он так не считает. Когда Ингви порвет все струны, кроме одной, и сыграет те же вещи на одной струне, тогда я буду впечатлен. Скорее всего, через три-четыре года мы услышим от него хороший материал.

- Что вы думаете о тэпинге?

- Слава богу, что он вышел из моды. Впервые я увидел, как кто-то играет эти легато в 68-м, это был Харви Мэндел в Whisky A Go-Go. Я подумал: «Что он, черт возьми, делает?». Там было так весело (смеется)! Джима Моррисона вывели за то, что он выкрикивал оскорбления в адрес группы. Там был и Джими Хендрикс. Мы все были пьяны. И тогда Харви Мэндел начал (изображает тэпинг). Все стали спрашивать: «Что он делает?». Даже зрители перестали танцевать. Судя по всему, Эдди Ван Хален что-то у него подсмотрел.

- Что вы о нем думаете?

- Зависит от настроения. Он, наверное, самый влиятельный гитарист за последние 15 лет, потому что теперь все покупают себе эти гитары, на которых он играет, Карвел, Чарвел…

- Крамер, с локовым порожком.

- Да, с локовым порожком! И все сходят с ума по легато! Так что он, конечно, чего-то стоит. Он замечательный гитарист, но меня больше впечатляют его недавние песни и игра на клавишах. Думаю, его будут помнить – возможно, он следующий Коул Портер.

- Что вы думаете о собственном статусе гитарного героя?

- Странно видеть себя в этой позиции, потому что когда я впервые прилетел в Америку, то думал: «Зачем ехать в Америку, если у них там столько невероятных гитаристов?». Я рос на Спиди Уэсте и Джимми Брайанте, и других подобных музыкантах. Когда мне было 13 лет, я поверить не мог, как здорово они играли. Мне казалось: «Когда я прилечу в Америку, меня просто убьют».

Все изменилось, когда у нас вышел хит «Hush». Все стали говорить: «О, ты отлично играешь». Я отвечал: «Как вы можете так говорить, когда у вас в Нашвилле ребята просто рвут меня в клочья?». Я и до сих пор так считаю. Если вы послушаете Hee Haw, то услышите просто невероятных гитаристов. Джефф Бек как-то рассказывал, как он ездил записываться в Нашвилл. Когда он был в студии, парень, который мыл полы, спросил его: «Могу я взять вашу гитару на секунду?». Джефф ответил: «Да, конечно». Парень начал играть и просто уничтожил Джеффа. Вскоре после этого он ушел. Слава богу, что все эти невероятные гитаристы остаются в Нашвилле.

- Изменился ли ваш подход к звуку? Пользуетесь ли вы современными мульти-эффектами?

- Я не ставлю себя на один уровень с Джеффом Беком, но я понимаю его, когда он говорит, что скорее будет работать над своей коллекцией машин, чем играть на гитаре. В жизни я наслаждаюсь другими вещами, а когда беру гитару, то хочу просто подключиться к громкому усилителю, не более того. Может быть, если бы мне было 20 лет, я бы уделял больше внимания модному оборудованию. В 45 начинаешь думать по-другому. Меня заводят футбольные кроссовки; я слушаю музыку Ренессанса – вот что действительно радует мою душу.

Сейчас столько эффектов и новых гитаристов. Я все это не воспринимаю. Когда их слушаешь, то понимаешь, что они все звучат одинаково – как Эдди Ван Хален, только быстрее.

- У вас есть домашняя студия?

- Нет. Это какой-то кошмар – у всех есть своя студия. Я предпочитаю писать музыку спонтанно, работая над альбомом. Я верю в импровизацию.

- Что ждет вас в будущем?

- Меня очень трогает музыка Ренессанса, но я все равно люблю играть хард-рок – но только если он утонченный и в нем есть какой-то смысл. Я не хочу выпрыгивать на сцену и вести себя как дурак, как это делают многие нынешние группы. Меня многое бесит – сейчас столько второсортной музыки. Куда делись прогрессивные группы вроде Cream, Procul Harum, Jethro Tull или Experience? Я могу продолжать, но приходится с этим жить.