Интервью Ричи журналу New Musical Express, июль 1975 года

«Он нормальный», сказал мне роуди на другом конце телефона. «Он не такой, каким его все представляют».

Отель Holiday Inn, Суисс Коттедж.

В помещение вошел высокий длинноволосый джентльмен в джинсах в ковбойских ботинках. Он купил себе выпить и представился Яном Фергюсоном, тур-менеджером Ричи Блэкмора. Ну, Ян, расскажи нам, какой он на самом деле… Ведь ты же на него работаешь?

«Он очень честный», сказал Фергюсон с шотландским акцентом. «И очень откровенный. Но он никогда мне не приказывает. Он всегда просит». Но все, равно Ричи всегда получает то, что хочет. Это объясняет и его опоздание на интервью – он пошел в магазин.

Вероятно, чтобы обрести психологическое тактическое превосходство, Блэкмор протянул мне руку из-за дивана, так что мне пришлось встать, развернуться и потерять всю свою самоуверенность. Его спутник, низенький американец с пышными черными волосами и итальянскими чертами лица, пригласил меня присесть, и мы начали интервью – с того, что Блэкмор мрачно заявил, что дает интервью, так как какие-то «тупицы» не знают, что он ушел из Deep Purple. Он скучающим взглядом смотрел на стеклянные двери отеля, за которыми был видел бассейн, забитый детьми американских туристов.

Блэкмор разошелся с Purple три месяца назад.

— — Физически да. Духовно я ушел еще год назад, — сухо добавил он.

Кажется, вам не понравилось играть на прошлом альбоме.

«Я старался как мог. Я немного устал от этих людей и от их идей; это была рутина.

Он не считает, что подход группы к своему творчеству «устарел».

— Но все подходят к своему материалу одинаково. Так делают большинство популярных групп, что я знаю; почти все они очень ленивы. Перед записью альбомов у нас было две недели репетиций, из которых мы двенадцать дней играли в футбол, потом целый день отсыпались, а в оставшийся день где-то час репетировали. Большую часть материала мы писали в студии, так что мы полагались на профессионализм, а не на креативные… хм… песни.

— Вы просто задолбались?

— Да, — продолжил он, бессмысленно уставившись в стакан с пивом, — Я потерял интерес.

Трудно представить, чтобы Блэкмора вообще что-то интересовало. Но подождите…

— Но теперь я снова его нашел, работая с другими людьми.

Ему также не интересен выпуск сольных пластинок, это просто другая группа. Она состоит из Джимми Бэйна на басу, Гэри Дрисколла на барабанах, итальяно-американского вокалиста Ронни Дио, клавишника Мики Ли Соула и Ричи Блэкмора.

— Меня все спрашивали: «Когда ты запишешь сольник?», а я отвечал: «Я все время этим занимаюсь в Deep Purple!». На этот раз я хотел поработать с другими музыкантами, просто попытаться… Честно говоря, я считаю, что большую часть работы в Deep Purple делал – говорю это без тщеславия – просто я понял, что во многом они полагались на меня. Тогда я подумал – да пошло оно.

— В каком плане? На концертах?

— Нет. В написании музыки.

— А я думал, что в основном музыку писал Джон Лорд.

— Хм, я знаю. Многие так думают.

— Так было всегда?

— Да, со времен «Deep Purple In Rock». C «Deep Purple In Rock» все всегда писали мы с Роджером и Яном. Джон давал хорошие советы, говорил, где лучше играть в ля-мажоре, а где в до-миноре, но сам он ничего не писал. Это еще одна важная причина моего ухода. В группе не было авторов – включая меня, я могу что-то сочинять, но мне нужна помощь. Ян всегда был рядом – Ян Пейс, барабанщик – у него постоянно было много адреналина, он всегда готов взяться за дело и играть – но барабанщику нечего предложить, кроме игре на барабанах, если он не умеет писать песни или играть на пианино.

Говорят, что мы ненавидим друг друга, но до такого никогда не доходило. Иначе мы бы уже давно распались. У меня была своя гримерка, потому что перед выходом на сцену я люблю побыть один. Мне нужно настроить четыре-пять гитар, но я не могу этим заниматься, когда со мной в одной комнате играют на басу или органе. Я предпочитаю быть один. Я одиночка – не потому что я не люблю людей, просто я люблю быть один… хм… например… я считаю себя более интересным, чем большинство знакомых мне людей… Это ужасно эгоистично… наверное так и есть… Не знаю.

Он рассмеялся, а потом прервал свою речь, обратив внимание Дио на одного неуклюжего пловца в бассейне. А затем продолжил:

— У нас был формат, которого мы должны были придерживаться – все время выпускать хард-рок. Я люблю хард-рок. Это я решил его играть, вместе с Яном и Роджером, но мы не могли сильно от него отклоняться, иначе все бы начали: «Этот альбом не такой тяжелый как предыдущий». А когда мы выпускали хард-роковые пластинки, в прессе всегда писали: «Ха, все то же самое. Хэви-металическая ерунда». Но они никогда не понимали тонкостей нашей музыки. И никогда не поймут. Им больше нравится писать про фолк-певцов. Но это другое.

— Про кого?

— Про фолк-певцов. Они выпускают второсортную музыку, но она тихая, и ее можно ставить фоном под разговор. Наша музыка требует внимания, но многих это отпугивает. Лучшим журналистом я считаю Криса Уэлча. То же самое с Black Sabbath. Стоит только назвать эту группу, и все говорят: «Ну и ерунда» - это не лучшая группа в мире, но они явно лучше, чем большинство фолк-певцов, о которых все говорят и которых все восхваляют.

— Назовите нам таких фолк-певцов.

— Не могу. Я не знаю, я за ними не слежу.

— Вы считаете, что люди не видят утонченности в музыке Deep Purple?

- Да, не видят. По крайней мере, так было раньше. К фанатам это не относится, я говорю про прессу. Вот почему группа…

- Так в чем же состоит эта утонченность?

- Утонченность в том, что нам удавалось включать в простую структуру песен, работать с такой ограниченной структурой. Играть хорошие соло в такой структуре очень непросто. Люди слышат рифф и говорят: «Да это музыка для детей», но все не так просто. Вы можете привести мне в пример музыку в размерах 7/4 или 5/4, но сочинять такое проще, чем в 4/4, если говорить о чем-то нешаблонном. Обратите внимание на соло во многих наших песнях. Соло были утонченными почти в каждой песне.

Но разве вся эта мода на соло не поизносилась? Тут он гневно уставился на меня, но я закончил свою мысль, на что он ответил, что такой подход музыканты используют уже десять лет.

- И будут использовать и через сто лет.

- Но разве это не предсказуемо?

- Нет, не думаю.

- Ну, Клэптон от этого давно отказался.

- Ага. И стал играть совсем скучную музыку.

- То есть вы все еще специалист по соло?

- Нет, сейчас я аккомпаниатор. Я играю на виолончели. Я подыгрываю Ронни, он играет на скрипке.

Они оба рассмеялись.

Он играет на гитаре уже 19 лет, но других гитаристов не слушает. Ему больше нравятся скрипачи и виолончелисты. Предпочитает ходить на концерты с классикой и говорит, что тяжелый рок очень похож по ритму и прямоте на музыку Баха.

— Так и есть. Никто со мной не соглашается. Все говорят: «Да как ты смеешь так говорить!». Я слушаю либо Баха, либо хард-рок в исполнении хороших групп. Сейчас мало интересных хард-роковых групп. Пол Роджерс хороший певец, но Bad Company посредственная группа. Иногда что-то стоящее выпускают Zeppelin…

— Многие часто представляют каково это – быть известным гитаристом. Можете поделиться на эту тему?

— Я об этом не думаю. Но мне не нравится этим хвалиться. Не сейчас. Мне все еще нравится этот адреналин, уважение, влиятельность… но только в некоторых случаях… Мне не нравится, когда ко мне кто-то прислушивается и спрашивает моего мнения, потому что я часто высказываюсь бессознательно, и большинство людей не может меня понять, кроме тех, кто знает мою музыку наизусть. И иногда людям сложно понять, о чем я говорю, за исключением случаев, когда у меня подходящее настроение и я действительно хочу говорить на тему того, о чем говорю – ни о чем. Я все сказал.

Немного отвлечемся в сторону новых музыкантов – Дио заметил, что многие забывают его среднее имя «Джеймс». На это Блэкмор отпустил другую шутку. Называя имена других музыкантов, он сказал: «Джимми – как Джордж Харрисон – Бэйн».

Дио и Ричи пишут музыку вместе. Я сказал им, что накануне слышал несколько песен в передаче Джона Пила. Блэкмор сразу же заметил:

- Лучше забудьте об этом.

- Почему?

- Ну, он подставил песни так, что они совершенно не сходились с тем, о чем мы говорили…

Дио сказал, что Пил очень хвалил Блэкмора.

- О да, - ответил Блэкмор, - пусть продолжает. Нет, кто-то напутал с треками и неправильно совместил музыку с нашей речью. Джон Пил — невероятный парень!

— Как мне показалось, Rainbow звучит очень похоже на Deep Purple. В чем же разница?

- В этой группе больше интереса, больше энтузиазма, для всех нас это что-то новое – мне очень нравится голос Ронни, его интерпретации моих гитарных партий – он умеет встраивать свои мелодии в мои гитарные гармонии.

- На радио вы говорили, что музыка какая-то средневековая.

- Да, мы часто используем средневековые ладовые структуры. Эти лады немного отличаются от гамм. В них используется больше нет, целых тонов, например, как в «Greensleeves», которую написал Генрих VIII в XVI веке – так он мне сам говорил – но скорее всего ее написал кто-то из его придворных менестрелей, которому он отрубил голову и забрал себе авторские права… Ладно. Одна из наших песен называется «Sixteenth Century Greensleeves», это наша версия той истории.

Дома я слушаю либо немецкую барочную музыку – Букстехуде, Телеманна, или средневековую музыку. Английскую средневековую музыку. Мне нравятся инструменты типа клавесина, флейты и тамбурина. Тогда играли на очень странных инструментах…

Он прервался и обратил внимание Дио на бассейн: «Она тонет…». И оба начали смеяться.

- И я интересуюсь сверхъестественными и паранормальными явлениями…

Он снова прервался: «Она отлично умеет плавать», и они с Дио снова начали смеяться.

- Когда меня бесит рок-сцена, что случается часто, я просто слушаю Баха, ставлю баховские пластинки и альбомы со средневековой музыкой. Когда ко мне приходят люди – другие музыканты – это так смешно, то, как они реагируют. Они думают: «А, рок-музыкант, золотые пластинки на стене», ждут, что у меня дома будет орать всякое фанковое дерьмо – негритянская музыка – и вдруг слышат средневековые танцы и жиги под тамбурин… и Баха!