Интервью Ричи журналу Guitarist, январь 1991

- «Slaves and Masters» - лучший альбом Deep Purple с момента реюниона. Как проходили подготовка и запись альбома?

- На это ушло не меньше двух лет. Сначала нам нужно было подобрать набор связных идей. Нам нужны были хорошие песни и сильные ритмы. И нам не хватало певца. Те, кого мы прослушивали, были либо крикунами, либо пели слишком монотонно. В начале репетиций кто-то упомянул имя Джо Линна Тернера, но мы решили отклонить его кандидатуру, потому что он был помечен участием в Rainbow. В итоге мы все равно его послушали, так как больше не смогли никого найти, и с первого куплета стало ясно, что он подходит для этой работы. Что касается записи, очевидно, что за два года подготовки и с энтузиазмом от того, что мы нашли нового, необходимого нам вокалиста, мы были в наилучшей форме. В особенности полна энергии ритм-секция Гловера и Пейса. Новый альбом – это результат совместной работы группы. Это не пьедестал, с которого я показываю скорость своей игры или хвалюсь своей техникой. Я давно ушел от такого подхода к игре на гитаре. Сейчас меня больше интересуют риффы и импровизации вокруг риффов. Я придумываю риффы. Я меняю их, и даже когда я играю их 15-ый раз подряд, мне все еще удается сыграть их по-новому. Думаю, поэтому новый альбом нравится мне больше, чем предыдущие.

- Вашим сильным местом всегда была импровизация. Как вы переносите спонтанный дух в студию?

- На этом альбоме я попробовал работать по-другому. В студии я играл под ритм бокс-сет с точно заданным темпом трека, который я хотел записать. Это устраняет все обычные ограничения: я могу уходить куда хочу. Я могу сыграть любую ноту, какую захочу, нет бас-гитариста, который будет сбивать меня с толку, и нет барабанщика, который будет подгонять меня или замедлять ритм, пытаясь следовать за мной. Иногда я использую только метроном. Мне нравится свобода, которую он дает. Кроме того, я из тех гитаристов, которым нравится творить на ходу. Я никогда не учу свои соло наизусть. В некоторых соло есть базовые элементы, которые я могу использовать снова, но мне нравится играть то, что я чувствую в данный момент, и в итоге соло всегда получается лучше чем то, что написано в партитурах.

- В своей игре вы часто используете трели. Откуда у вас появилась эта черта?

- Может быть, это связано с моим нервным характером (смеется)! На самом деле, я всегда вдохновлялся Бахом, в его работах много трелей, особенно в Бранденбургском Концерте, одном из моих любимых произведений.

- Также вы используете гармонии в минорных тональностях. Это влияние восточной музыки?

- Да, я очень увлекался изучением турецких и египетских музыкальных гамм. Эти гаммы мне очень нравятся, и они естественным образом подошли моим пальцам. Должно быть, в прошлой жизни я был египтянином! Также мне нравится уд, турецкая лютня. В Германии есть радиостанции, на которых играет великолепная турецкая музыка.

- Вы всегда были мелодичным гитаристом, и были одним из первых – если не первым, кто стал использовать свип, легато и арпеджио. Как вам удалось так выстроить свою манеру игры?

- Все сводится к тому, что в детстве я никогда не умел хорошо копировать музыку. Мои друзья умели. Им нужно было только раз-два послушать запись, и они уже могли в точности скопировать вступление, припев или куплет. Я же, даже когда пытался уменьшить скорость записи, чтобы выучить соло, всегда начинал импровизировать, выучив только первую ноту. И тут порой начинают проявляться разные стили, которые я изучал. Сначала я учился играть на классической гитаре с нейлоновыми струнами. Потом я много слушал Дюэйна Эдди, Скотти Мура и Клиффа Галлупа. После этого я открыл для себя Джанго Рейнхардта, а затем снова стал увлекаться рок-н-рольными гитаристами, например, Тони Харви и Большим Джимом Салливаном, затем открыл музыку Ренессанса и лютню.

- Вам нравится средневековая музыка?

- В основном танцевальная средневековая музыка 1520-1580-х. Большинство композиторов остались анонимами. Другие известны, как Сусато, все его работы выполнены в этом стиле. Эта музыка очень меня трогает. Мне даже случалось одевать одежду в стиле Ренессанса и играть лютневую музыку на акустической гитаре. Я даже хожу на улицу, одевая такую одежду. Это возбуждает!

- Играете ли вы эту музыку на электрогитаре?

- Никогда. Отличается структура звука: электричество может разрушить дух средневековой музыки. Иногда я играю ее на клавишных синтезаторах, используя звук церковного органа, но я не одеваюсь как монах!

- Когда вы начали играть на гитаре?

- Когда мне было 11. Я брал уроки игры на классической гитаре, потом я встроил в акустическую гитару микрофон, который подключил к радиоприбору. Затем я купил мой первый усилитель, «Watkins Dominator». Я переиграл в нескольких группах-однодневках, пока меня не нанял для своей группы The Savages «Кричащий» Лорд Сатч. В то время у меня был Гибсон и Watkins Dominator, это был 30-ваттовый усилитель. Лорд Сатч одевался как Джек Потрошитель, меня заставляли носить костюмы из шкур животных и наряды Тарзана. У его шоу была театральная концепция, и мне это нравилось. Благодаря ему я смог присоединиться к The Outlaws, студийной группе с Чесом Ходжесом на басу – он играл в The Heads, Hands & Feet вместе с Альбертом Ли, сейчас он состоит в дуэте Chas & Dave. В основном The Outlaws работали с артистами Джо Мика. Мы записали, наверное, 400 пластинок. Некоторое время спустя я перестал считать. Например, мы подыгрывали Хайнцу на его хите, посвященном Эдди Кокрану «Just like Eddie». Также мы играли для поп-певцов, которых я никогда и не встречал! На самом деле, между 1962-м и 1964-м, большая часть британских поп-альбомов были записаны либо Джимми Пейджем, либо The Outlaws. Также я играл на английских гастролях музыкантов типа Джина Винсента и Джерри Ли Льюиса.

- Наверное, у вас остались невероятные воспоминания об этих турах…

- Это было просто безумие! Когда меня наняли играть с Джерри Ли Льюисом, музыканты Sound Incorporated – инструментальной английской группы, которая с ним уже работала – предупредили меня, что он привык бить своих музыкантов, если они играют не так, как он хочет. Я очень нервничал на первом концерте. Джерри Ли появился прямо перед выступлением, и у нас не было репетиций. Он сел за пианино и просто сказал: «Эта песня в До», и начал концерт. Спев два куплета, он отыграл невероятное соло на пианино, а потом повернулся ко мне и сказал: «Твой черед, мальчик!» (он всех называл «мальчиками»). Ближе к концу моего соло, он встал и подошел ко мне. Тогда я был уверен, что сейчас он ударит меня прямо по лицу, и я начал волноваться, потому что мониторы были слишком маленькими, чтобы я мог за ними спрятаться. Но он только пожал мне руку, взял меня за плечо, и сказал, что ему понравилось то, что я играл. Под конец тура он хотел увезти меня в Мемфис, чтобы я играл с ним. В то же время, в 1963-м, Джонни Холлидэй тоже просил меня остаться с ним во Франции. Но я не хотел жить нигде, кроме Англии, потому что я знал, что мой любимый гитарист Тони Харви, переехав во Францию с Винсом Тейлором и The Playboys, потерял всякий интерес к игре на гитаре из-за отсутствия внимания со стороны французских спонсоров, которых абсолютно не интересовал рок-н-ролл. Очень печально, потому что он действительно был лучшим гитаристом своего времени, когда играл в Nero & The Gladiators, а потом в The Playboys. Я два года пытался ему подражать.

- Как вы собрали Deep Purple?
- После The Outlaws я некоторое время играл с Нилом Кристианом и The Crusaders. Но мне хотелось развиваться в сторону классики и джаза. В 1964-м я основал трио The Musketeers, мы гастролировали по Германии. В основном это была инструментальная, очень быстрая группа. Я играл все, от Чета Аткинса до Джанго Рейнхардта, даже «Полет Шмеля». Тогда это было не принято: мы одевались как мушкетеры, носили шпаги… Потом в Лондоне я собрал Mandrake Root, а когда эта группа распалась, я начал искать новых музыкантов, и познакомился с Джоном Лордом и Яном Пейсом. Между нами сразу же появилось взаимопонимание, и мы основали Deep Purple, включив туда все эти классические, роковые и джазовые элементы, которые я наконец-то смог исполнять в новом музыкальном направлении.

- Как развивалась ваша игра?

- Если считать по главным вехам: под влиянием классической музыки Баха, под влиянием The Who, из-за которых я стал играть простые, но сильные риффы, и, с 1967-го года, под влиянием Джими Хендрикса. Когда я услышал его, то понял, что мне нужно переключиться с Гибсона на Стратокастер. Потом в 1970-х я стал интересоваться восточной музыкой, начал учиться играть на виолончели, это очень необычный инструмент. Сейчас я уже могу рассказать об этом – в 1974-м я чуть не бросил гитару! В итоге в 1975-м я бросил играть на виолончели. Но я многому научился. На виолончели я написал «Stargazer», музыка которой изначально никак не связана с гитарой. Так что это уникальная песня, ставшая результатом многолетней работы.

- Какие гитары вы используете?

- До конца шестидесятых я использовал Гибсон. Мне нравится их форма. Это любопытно – Гибсоны звучат намного лучше, если их пропустить через усилки Фендер. Сейчас я подумываю приобрести Gretsch Duo Jet, который звучит очень похоже на Гибсон, но такие старые гитары очень трудно найти в хорошем состоянии. Потом я перешел на Стратокастер, потому что мне нравился звук Хендрикса.

- Ваши гитары доработаны. Что вы добавили?

- Звукосниматели. Долгое время я пользовался звукоснимателями Bill Lawrence, но когда мы много гастролировали по Штатам, были концерты, когда они постоянно гудели, и этот гул перекрывал все, что я играл. Во многих концертных залах нет заземленной проводки, и иногда играть было невозможно. Потом я поставил противошумные звукосниматели. Они справляются, но также они немного урезают звук. Как бы то ни было, они позволяют мне играть на каждом концерте, а это лучше, чем ничего. Долгое время я думал, что проблемы с помехами только у меня, но во время саундчеков я пробовал играть на инструментах других гитаристов, и мне показалось, что это распространенная проблема, с которой все рано или поздно сталкиваются. Помню, как Джин Винсент рассказывал мне, что Эдди Кокран покрывал свой бокс тканью, чтобы убрать нежелательный гул. А это было давным-давно: почти до начала Второй Мировой… (смеется).

- У вашего Страта очень необычный звук. С чем это связано?

- С моими усилителями Маршалл, которые были доработаны таким образом, чтобы звук был более мощным. Я всегда любил громкость. Я использую только один усилитель, с динамиком 4 на 12. Звук должен идти из одного источника: так звук получается более читаемый. Но моим секретным оружием является старый домашний бобинник – он считался старым уже тогда, когда я начал им пользоваться. Я сам его переделал таким образом, что смог использовать его как эхо-камеру, а позднее как преамп и овердрайв. Это уникальное устройство, и я не могу найти ничего, что может его заменить. Большинство современных эффектов портят звук, несмотря на то, что пишут в рекламе, стоит только послушать, как они ослабляют звук. Все, за исключением моего старого магнитофона… На сцене я слышу, как скрипят его детали, мне кажется, что он со мной разговаривает. Он часто выходит из строя, но мне всегда удается его починить, я не могу без него играть: это основа моего звука. Не будет магнитофона, не будет и концерта: роуди это сводит с ума. Они очень заботятся о нем и даже купили специальный чехол для перелетов. После того, как они его распаковывают, они очень нервничают и усердно проверяют, чтобы убедиться, что он работает. После этого им проще разгружать остальную часть звуковой системы. Вернемся к разговору об эффектах – на альбоме я использовал Roland GP6, в некоторых песнях я играл слайдом.

- Вы не используете других эффектов? Например, квакушку?

- Нет. Мой звук у меня сложился сам собой, и я не хочу ничего менять. Это не твердолобость — я учился у Большого Джима Салливана и еще в 1959 видел, как он играл на первой квакушке! Про себя я думал: «Что это за штуковина?». Мне каждый день предлагают новое оборудование и эффекты, но сейчас ничто из этого на самом деле не эффективно.

- Струны какой толщины вы используете?

- 42/36/26/13/11/10. Девятки звучат слишком слабо, и они легко рвутся. Медиаторы у меня прямоугольной формы с очень острым углом на конце. Они сильно отличаются от обычных медиаторов, у них очень необычная форма. Я играю ими уже около 20-ти лет. Струны я ударяю очень резко, но не сильно. Остальное – работа усилка. Думаю, с движениями левой руки дело обстоит так же, как и с правой. На электрогитарах я редко играю аккордами, предпочитаю играть риффами на одной-двух струнах.

- Какие у вас акустические гитары?

- Несколько гитар Washburn. На новом альбоме на акустике я играл в «Love Conquers All». Дома я часто работаю на акустике, особенно когда играю средневековую и классическую музыку.

- Какой инструмент вы слушаете чаще всего на сцене с Deep Purple?

- Барабаны Яна Пейса. Я всегда стою рядом с его установкой, потому что чаще всего на сцене барабаны слышно плохо. Когда мы играем особенно энергичные инструментальные вещи, часто практически невозможно что-то расслышать, так как Хаммонд Джона звучит на полную мощность, или потому что перегружена звуковая система. Тогда необходимо внимательно прислушиваться к барабанам Яна Пейса.

- Нравятся ли вам неоклассические гитаристы, которые считают вас своим кумиром? Ингви Мальмстин, к примеру, всегда называет вас в качестве образца для подражания.

- Он очень хороший музыкант, при этом многие его осуждают. Но он делает то, что должен. Он игнорирует мнение своих критиков и реализует новые музыкальные идеи. Он развивается и, наверное, со зрелостью, он станет меньше внимания уделять скорости, что никогда не идет гитаристам на пользу. Но то, что он играет сейчас, и без того прекрасно.

- Вас что-то не устраивает в быстрой игре?

- Вовсе нет! С моей стороны было бы несправедливо критиковать такой стиль игры, потому что долгое время я сам был скоростным гитаристом, когда так никто не играл. Но сегодня слишком многие гитаристы используют скорость, чтобы выделиться. И, чаще всего, это все, что они умеют. Все играют одинаковые линейные гаммы в стиле Ван Халена, никто не может найти своей индивидуальности, даже несмотря на то, что многие из них хорошие музыканты.

- Джаз-роковый гитарист Скотт Хендерсон всегда носит с собой кассету с вашими соло. Что вы об этом думаете?

- Я не знал об этом. Лично я не слушаю свою музыку. Как только я ее записал, у меня остается одна цель – сесть за гитару и начать искать что-то новое. А это очень сложно, намного труднее, чем играть одни и те же песни 10 лет подряд. Но я предпочитаю творить, это единственный путь. Из-за этого у меня были проблемы, когда пришлось заново учить песни Deep Purple 15-летней давности, чтобы играть их в туре.

- Вы записывали альбом в Орландо во Флориде. Там же вы будете репетировать?

- Сейчас мы находимся в Англии, но новый альбом мы записывали во Флориде. Потом мы отправимся на гастроли.

- Сначала вы будете гастролировать по Европе?

- В феврале мы будем играть в Польше и Югославии, а потом посетим и Париж. Мы подумывали сыграть в России, но зимой практически невозможно решить проблемы с транспортировкой. Может быть, после тура по США следующим летом… Увидимся на концерте!