Интервью Ричи и Кэндис журналу Burrn, 4 февраля 2017 года

- Вы сейчас работаете в студии?

Ричи: В домашней студии. Мы закончили запись вчера. Работали до вчерашнего дня.

- Что вы записывали?

Р: Blackmore’s Night и немного Rainbow… две песни с новым певцом.

- Вы уже решили, когда выпустите релиз?

Р: Нет, ничего не решили.

Кэндис: Не решили. На самом деле, сначала мы думали, что перезапишем некоторые наши старые песни для двадцатилетнего юбилея, потом записали несколько рождественских песен, а затем сочинили несколько новых! А еще мы работали над песнями Rainbow, так что совсем запутались в творческом процессе (смеется). Так что мы действовали наугад, занимаясь сразу несколькими проектами, поэтому нам пока нечего сказать на этот счет. Пока что у нас нет планов на релиз.

- Поздравляем с двадцатилетним юбилеем Blackmore’s Night!

-Р и К: Спасибо!

- Вы планируете как-то по-особенному это отметить?

Р: Пока что я знаю только о концертах в Европе… Нам не всегда удается покататься по Европе, так что в этот раз мы поедем в Чехию, Германию, Нидерланды и Швейцарию, так что, думаю, вот так мы и отпразднуем двадцатилетний юбилей.

- Не планируете ли вы, например, сыграть полностью весь первый альбом?

Р: Нет, мы будем играть песни со всех альбомов.

К: Наши друзья, которые постоянно сопровождали нас все эти двадцать лет, записали много видео с профессиональным оборудованием. На сцене, в гримерке, интервью, разные забавные видео… Так что для двадцатилетнего юбилея я пересмотрела старый материал и подумала, чтобы было бы неплохо его выпустить. Также я думаю о том, чтобы выпустить все это в виде бокс-сета, куда мы сможем добавить новые версии старых песен, а также новые песни. Но опять же, пока что у нас нет четких планов на релиз.

- Фанатам стоит начать готовить деньги (смеется).

К: Верно (смеется). Там много видео, которые я сама давно не видела, у меня ушло много времени, только чтобы все это отсмотреть. Но мне было очень интересно вспоминать наши прошлые туры. Жду не дождусь, когда мы выпустим этот материал.

- Я помню, как летал к вам домой на Лонг-Айленд, чтобы взять интервью о «Shadow Of The Moon»… Поверить не могу, что прошло двадцать лет!

К: Верно! Насколько я помню, за Blackmore’s Night мы должны быть очень благодарны Японии! Японское подразделение BMG сказали нам, что согласны выпустить наш материал. Именно японцы первыми поверили в наш проект, и только потом за ними последовали европейцы и весь остальной мир. Возможно, без поддержки Японии все вышло бы совсем по-другому. Мы очень благодарны японцам за это.

- Ричи, как вы оцениваете рост Кэндис как музыканта, с 1997 года?

Р: Мне кажется, что она очень выросла. В любом случае, она сразу же окунулась с головой в профессиональную деятельность. До этого она была маленькой девушкой, которая и не смела стоять на сцене. Но из-за того, что у нее никогда не было такого опыта, в ее музыкальности было что-то чудесное. Что касается ее музыкальных талантов, то они просто поразительные. Я с самого начала обратил внимание, что она гораздо лучше меня слышит музыку. Это показалось мне очень странным.

- (Смеется).

Р: Сначала это меня волновало, но сейчас я даже к этому привык.

К: Потому что я не злюсь, когда злишься ты.

Р: Ага, она с самого начала умела справляться с моим плохим настроением.

К: Но если бы я не занималась, то ты бы злился (смеется).

Р: Верно. Но она все равно не занимается. Порой мне хочется из-за этого поругаться, но она для этого слишком занята. Особенно с тех пор, как у нас двое детей.

К: Серьезно?

Р: Но я был удивлен, что она сразу же научилась играть на стольких инструментах. Даже если она никогда не играла на инструменте до этого, стоит ей взять его в руки, как она сразу же начинает что-то на нем играть, это ее природная музыкальность. Наверное, это у нее от отца. Он пианист. Возможно, он хотел, чтобы его дочь стала классической пианисткой. Он, без сомнения, думал, что так и будет.

- Трудно представить себе Ричи Блэкмора в роли отца (смеется).

Р: Поверить не могу, что я являюсь отцом. Но наши дети очень естественны. Приятно видеть, что их мышление отличается от мышления взрослых, эта искренность просто поражает. В них есть человечность, еще не задавленная эгоизмом. В этом они отличаются от большинства людей, которых я знаю. И мне кажется странным, что они постоянно заставляют меня смеяться. Особенно меня веселит Отэм. Обычно я мало улыбаюсь, но она прирожденная комедиантка, заставляет окружающих смеяться своей непосредственностью. Это редкое качество. Я стараюсь не смеяться чаще пяти раз в год, но из-за нее я порой нарушаю это правило.

К: На самом деле, он очень хороший отец. Я стараюсь, чтобы у детей было здоровое питание, и чтобы они всегда ложились спать в строго отведенное для этого время, но Ричи все равно тайком приносит дочери в постель всякие сладости и молоко (смеется). Дочь, конечно, рада: «Папа, я тебя люблю». И перед сном ест шоколад и другие сладости. Но больше всего дети любят гулять с отцом в лесу. Они зовут его исследователем. Когда он гуляет с детьми по лесу, то рассказывает им о луне, об истории, философии… Очень интересно наблюдать, как они втроем все это обсуждают.

- Ричи, когда вы создавали Blackmore’s Night, думали ли вы, что так долго будете заниматься этим проектом?

Р: Я думал, что было бы хорошо продолжать заниматься им в будущем, но тогда люди из так называемой индустрии высказывали нам лишь свои сомнения по поводу ренессансной музыки. Некоторые из них еще говорили: «Это не принесет нам денег», на что я отвечал: «Я делаю это не ради денег, я уже поиграл в чудовищно-популярных группах». Тогда мне уже надоело выступать на больших площадках, и я пытался объяснить, что хочу лишь играть то, что мне нравится. В то же время, я чувствовал, что стал выдыхаться, и мне не хотелось возвращаться к той же рутине.

Так что, когда мы начали репетировать, для нас это была часть нашего хобби. Другими словами, моим хобби были путешествия по европейским замкам. Ну, когда я посещал замки, мне там нравилось, но потом я подумал, что если смогу вернуть к жизни старинную музыку, которую там когда-то играли, то получу еще большее удовольствие. Конечно, в Deep Purple, и даже в Rainbow, сделать это было невозможно. Так что… Народную и ренессансную музыку идеально играть в замковых дворах. Сначала мы думали, что на наши концерты придут 100-200 человек, но постепенно у группы стала расти популярность, и стало приходить больше людей, в итоге от идеи играть только в замках пришлось отказаться. Появились большие залы. Иногда на наши концерты приходят 1-2 тысячи человек, порой даже и 5 тысяч… Это слишком много для маленьких площадок, вроде замков, хотя мы и создавали этот проект только для тех, кто всем сердцем любит такую музыку. На сцене мы не исполняем обычную рок-музыку, с громкой гитарой и усилителями. Сейчас публика все больше начинает понимать музыку, которую мы играем, например, на мандоле, стало появляться все больше похожих групп.

А когда мы только начинали, никто этим не занимался! В студии нам приходилось подумать! Обычно у любой группы есть образец, на который можно опираться. Например, Rolling Stones, Aerosmith, или, скажем, Led Zeppelin, которых так часто копируют. У нас же такого не было. Это здорово, но, с другой стороны, у нас не было группы, у которой мы могли бы научиться совмещать мандолу, колесную лиру, никельхарпу или другие комбинации средневековых инструментов, все приходилось пробовать самим, порой это было непросто. Иногда я терялся и не был уверен, что делать, не знал, как должны звучать наши записи. Сейчас, столько поработав с этими инструментами, мне часто хочется переделать многое из того, что мы записали за эти двадцать лет. Тогда мы словно работали опытным путем. Сейчас я уже знаю, подойдет ли для записи мандолина, или же мандола будет звучать лучше, стоит ли добавлять в песню волынку, у меня появились определенные стандарты. Было очень непросто добиться удовлетворительного результата, но, когда получалось, это приносило огромное удовольствие. Это было серьезное испытание.

- Вы записали десять альбомов, каждый из которых особенный. Есть ли у вас какой-то любимый альбом?

Р: Мне нравятся они все… Нет, правильнее будет сказать, что на каждом альбоме есть моменты, которые мне нравятся. На каждом из них есть песни, слушая которые, мне не хочется переделать. Конечно, когда мы их записывали, мы делали все, что казалось нам тогда правильным… но в целом на каждом альбоме есть какие-то песни, которыми я доволен. Например, "Ghost Of A Rose", очень хорошая песня, у "Under A Violet Moon" приятная мелодия. Так что мне проще оценивать отдельные песни, чем альбомы в целом. Во-первых, я вообще редко слушаю наши альбомы. Я мог бы услышать их в клубах или на радио, но там их практически не включают. А дома я в основном слушаю настоящую средневековую музыку, которая всех раздражает…

- (Смеется).

Р: Я ее обожаю. Когда я слушаю такую музыку, то чувствую, как во мне просыпается средневековый менестрель. Не могу ассоциировать себя с современной музыкой. Поп-музыка меня не трогает. Я уже 60 лет играю на своем инструменте… как вам известно, для музыки, которая звучит на радио, требуется некое трюкачество, она должна иметь визуальную основу и подстраиваться под определенные правила. Я этого не понимаю. Мне хочется слышать превосходные мелодии, а не плоды продюсерского воображения. Мне больше не интересны различные эксперименты со звуком. Я устал от чрезмерного продюсирования музыки, постоянного стремления к новизне. Конечно, для молодых… действительно молодых, тех, кому сейчас 15-16 лет, это интересно, но для меня естественнее слушать музыку, даже если в ней нет каких-то новых звуковых решений. Старинная музыка кажется мне более чистой. Когда я слышу современную музыку, то мне кажется, что она создается только ради денег. Ну, это всего лишь мое мнение. Конечно, в моем возрасте думать так дело обычное. Я становлюсь узколобым старомодным динозавром, который терпеть не может новую музыку (смеется).

- Кэндис, вас тоже раздражает музыка, которую Ричи слушает дома (смеется)?

К: (Смеется) Не думаю, что она вообще меня раздражает. Наоборот, очень вдохновляет. Обычно я слушаю радио, но там такое не включают.

Р: Ты одна из немногих, кому нравятся оба музыкальных мира.

- Кэндис, а какой у вас любимый альбом?

К: Согласна с Ричи – выбрать очень трудно. Думаю, что не могу назвать какой-то один альбом… Одним из любимейших я бы назвала "Secret Voyage", но и на других альбомах много прекрасных песен, текстов, мелодий и аранжировок. Они все разные… Мне нравятся и романтические песни, и песни вроде "The Moon Is Shining"...

Р: О, это хорошая песня.

К: Это народная чешская песня.

Р: Расскажи, как мы ее нашли.

К: Хорошо (смеется). Однажды мы услышали, как ее играла чешская группа, но мы не знали, что это за песня… Не было никакой информации. Когда мы встречались со знакомыми чехами, то всегда спрашивали их об этой песне, но они не понимали, о чем идет речь. Но это явно народная песня. Мы часто вспоминали эту песню. Но, как я часто говорю в интервью, каждый альбом – это словно отпечаток во времени.

Р: Мы перезаписали одну из старых песен, как она называлась?

К: "Writing On The Wall".

Р: Точно. Это наша обработка «Лебединого Озера» Чайковского. Мы попробовали ее перезаписать, и вышло просто здорово. Кэндис поет ее рок-н-рольным голосом.

- Вы перезаписали песню с самого первого альбома?

Р: О, это было естественно. «Лебединое озеро» мы записали еще на первом альбоме, но я был недоволен результатом. Поэтому мы попробовали еще раз, и теперь все получилось очень хорошо. На мой взгляд, это была самая слабая песня на первом альбоме.

- Почему?

Р: Она вышла не такой, как я ее себе представлял. Она стала звучать, как какое-то диско. Наверное, дело в том, что мы тогда очень торопились. Сроки подходили к концу, и я оставил работу в студии для продюсера, и в итоге он превратил эту песню в непонятное диско. Я всегда думал о том, чтобы ее перезаписать. О… Кстати, вы сейчас звоните из Токио. Там сейчас уже за полночь?

- Здесь сейчас раннее утро. Четыре часа утра.

Р: Вы не спите из-за нас?

- Нет, сейчас как раз подходящее время поговорить о Blackmore’s Night.

Р: А когда вы обычно ложитесь спать?

- Обычно в час или два ночи, так что мне сегодня не так уж сложно не спать.

Р: Серьезно?

К: Я тоже живу взрослой жизнью только в это время. В 7:30 утра отправляю дочь в школу, а в 11 утра сына в детский сад. Занятия он заканчивает в час дня, так что к половине первого мне уже надо быть в детском саду. Потом я весь день занимаюсь с детьми, а в половину десятого укладываю дочь спать. Сын ложится спать в половине двенадцатого, и только после этого у меня есть время на мужа. Так что взрослой жизнью я живу с двенадцати ночи до трех утра (смеется).

- Вы вообще почти не спите.

К: Ха-ха, вот почему я все время уставшая.

Р: И нам постоянно приходиться убирать по местам игрушки. На самом деле, этим занимаюсь только я, но мне не следовало об этом говорить…

К: Ты этим вообще не занимаешься, врун (смеется)!

- Кстати, вы сказали, что сейчас концерты Blackmore’s Night все чаще проходят в больших залах. Но не кажется ли вам, что для вашей музыки все-таки лучше выступать в замках?

Р: Мы все еще даем такие концерты. Даже когда мы играем в театре, на следующий день мы отправляемся в замок, где устраиваем выступление для ограниченного числа поклонников. Мы стараемся давать как минимум по два концерта в замках в год. Хотелось бы устраивать больше, но, как вы знаете, это непросто в денежном плане. Учитывая все издержки на проживание и транспортные расходы для музыкантов и оборудования, выступление для 100 человек окупаться не будет. Но мы все равно стараемся как можно чаще давать такие концерты. Для начала и окончания каждого тура мы планируем специальные выступления, для которых стараемся по минимуму использовать сценическое оборудование и декорации.

- Но опять же, для вашей музыки — это идеальная обстановка?

Р: В такой обстановке я очень спокоен. Лично мне комфортнее всего играть для публики примерно в 100 человек. Когда в зале три тысячи или более человек, я знаю, многие из них пришли не для того, чтобы послушать музыку… Тоже самое происходит на концертах, например, Rolling Stones. Как-то я стал спрашивать своих знакомых, нравятся ли им Rolling Stones. Они все отвечали, что им не нравится, а на вопрос о том, почему же они ходят на их концерты, они говорили: «Да все туда идут, вот иду и я». Это странно. Когда играешь такую тихую музыку, как у нас, для большой толпы, всегда есть вероятность что те, кто не слушают музыку, начнут беситься и кричать. Поэтому приходится немного менять программу, играть больше быстрых и громких песен. А когда ты играешь для 100 человек, можно играть совершенно любые песни, не важно, насколько они тихие… Конечно, можно играть и веселые песни, чтобы хорошо провести время. Однако я люблю совмещать веселые песни с тихими, требующими концентрации, а когда ты играешь такие песни, и какой-то пьяница в толпе начинает орать: «Давай рок-н-ролл!», это всем мешает.

- Есть ли у вас воспоминания о каком-то особенно хорошем концерте?

Р: Как ни странно, но когда я играю, то редко запоминаю успешные концерты. Чаще я запоминаю моменты, когда что-то идет не так. По крайней мере, это у меня так. Я помню, когда был плохой звук, когда мы плохо играли… О, как-то мы играли в соляной шахте в Польше, добраться туда было непросто. Приходилось спускаться под землю на 300 футов, там для этого есть только маленькие лифты. В них умещается только четыре человека. Можете представить, как долго нам пришлось туда добираться?

- Да.

Р: У нас ушла куча времени только на одну настройку инструментов. Более того, когда мы туда попали, температура внутри оказалась значительно ниже, чем на поверхности, и гитара постоянно не строила. Я постоянно менял гитары, мы все чуть с ума не сошли. Это было непросто. Я не мог сыграть ни песни, чтобы гитара не расстраивалась. Наверное, это был наш худший концерт. Но только такие выступления и запоминаются. Про хорошие концерты думаешь: «Все было хорошо, поехали дальше», так что, как ни странно, я их не запоминаю. Когда я читаю обзоры, в которых пишут, что мы дали чудесное шоу, то думаю: «Да ничего особенного», а когда вижу обзоры, в которых сказано, что мы ужасно выступили, то думаю: «В чем мы ошиблись? Это был самый обычный концерт». Говорят, что плохое запоминается лучше.

- То есть за всю свою жизнь вы накопили только плохие воспоминания (смеется)?

Р: Это моя жизнь!

- Кэндис, а вы помните какой-то особенно интересный концерт?

К: Мы выступали во множестве прекрасных мест. Например, в оперном театре в Англии, в греческом амфитеатре… Даже концерт в соляной шахте был для меня интересен, хотя играть там было непросто. Однажды мы выступали в Нюрнберге, и промоутеры запретили нам выходить на бис. Но мы посчитали, что это было бы нечестно перед поклонниками. Когда мы все-таки вышли на сцену, чтобы сыграть еще одну песню, они выключили электричество! Площадка напоминала парк, между сценой и зрителями была зона с цветами, и когда промоутеры отключили электричество, поклонники подошли к сцене, затоптав цветы, а мы стали играть на неподключенных инструментах (смеется).

Также был странный случай с девушкой из группы, выступавшей у нас на разогреве. Она была очень высокой и сильной – но и наш клавишник ростом не мал, в середине одной из песен она внезапно вышла на сцене, когда он исполнял свою партию, и подняла его на руки…

Р: Насколько помню, это было во времени песни Леди Гаги.

К: Да, мы тогда играли Леди Гагу. Я ушла за кулисы и присела на усилитель. Вдруг за кулисами я увидела ее (смеется). Она так легко подняла такого здоровяка… Я смеялась до слез.

Р: Интересно, что подумала его девушка, когда увидела это на YouTube? «Кто это такая? Куда она унесла моего мужа?».

- Есть ли возможность, что вы привезете Blackmore’s Night в Японию? Ричи, в последний раз вы были в Японии 13 лет назад.

Р: Знаю. Но я не люблю путешествовать. К тому же, я терпеть не могу аэропорты. У меня в отношение аэропортов чуть ли не фобия. Я не боюсь опасности. Дело не в опасности, просто для меня нелегко постоянно ждать самолетов, и в последнее время из-за плохой работы авиалиний путешествовать становится все труднее. Вылеты постоянно переносят, в аэропортах все время творится какой-то идиотизм.

В последние годы перелеты стали настоящим кошмаром для тех, кто не любит постоянно сидеть взаперти на одном месте, как я. Раньше в аэропортах бывали небольшие задержки, но было проще добраться из точки «А» в точку «Б», не то, что сейчас. В нынешней ситуации я не получаю никакого удовольствия от перелетов, работа авиалиний меня не устраивает. Так что я решил, что больше не буду далеко летать.

- То есть Япония для вас слишком далеко…

Р: Да, вот почему я не летаю в Японию. Выступать на сцене в Японии здорово. Но лететь до нее целую вечность.

- Значит в Японии мы вас никогда не увидим…

Р: Ну… я не стал бы говорить так категорично. Сейчас я все еще получаю предложения там выступить. Однако убедить мою больную спину не так-то просто.

- Но все равно в Японии все ждут вашего приезда.

Р: О, спасибо. Я знаю и ценю это.

- Кстати, новый DVD Rainbow «Memories In Rock» получил премию «Золотой диск» в категории DVD. В Японии это аналог Грэмми…

Р: О… Вы хотите сказать, что других DVD у вас не выпускают?

- (Смеется) Поздравляю. Это показывает, сколько у вас в Японии поклонников.

Р: Приятные новости. Это, конечно, связано с тем, как давно мы у вас не появлялись, вот почему наши работы так хорошо у вас продаются. Есть группы, которые гастролируют столько, сколько это возможно, и постоянно приезжают в одни и те же страны, но когда люди понимают, что могут сходить на твой концерт и в следующий раз, то перестают обращать на тебя внимание. Я не из тех, кто считает, что постоянные гастроли к лучшему.

- В прошлом Кэндис также пела некоторые песни Rainbow.

Р: Да.

- Что вы думаете о ее голосе?

Р: Я думаю, что она отличная певица. У нее большой талант к музыке. Можно изучить какой-то стиль пения и начать в нем работать, но я считаю, что талант сам по себе найти гораздо труднее.

- Как вы составляете программу для концертов Blackmore’s Night? Почему вы все время меняете сет-листы ваших выступлений?

Р: Потому что у нас довольно много песен. У нас с Кэнди, наверное, около сотни песен, которые мы можем сыграть. А учитывая, что мы постоянно пишем новые, группа, естественно, не успевает все это освоить. Поэтому они боятся до смерти, что на сцене я начну играть какую-то незнакомую песню. Порой я сам не знаю, что буду играть. Иногда мне нравится ставить их в такое положение.

Забавно наблюдать за участниками группы, которые не знают, что и как играть. Как ни странно, поклонникам это тоже очень нравится – они понимают, что мы не даем одинаковых концертов, и что мы не делаем все по плану или расписанию. Все знают, что есть много групп, которые на каждом выступлении повторяют одну и ту же программу. Я считаю, что в сравнении с ними каждый из наших концертов стоит денег, потраченных на билет. Группы чаще всего предпочитают полагаться на отрепетированную программу, но меня возможность каждый вечер менять песни освежает. Я не выдыхаюсь, играя концерт за концертом одни и те же песни. В моих предыдущих группах я повторял одни и те же песни, и мне казалось, что это не оправдывает цену на билет.

Кроме того, мы стараемся устраивать перерывы между концертами. Нельзя попадаться на удочку агентов, которые утверждают, что с перерывами денег не заработать. Даже когда ты усердно работаешь и зарабатываешь дополнительные деньги, они все равно проходят через агентов и промоутеров. Я предпочитаю брать 3-4 выходных дня после 1-2 двух отыгранных концерта, благодаря чему мы порой можем играть на сцене по три-четыре часа, я могу продолжать играть, не чувствуя усталости. Одно время, особенно с Deep Purple, я выгорал от работы. Мы давали по четыре концерта подряд, и к четвертому дню сил уже совсем не оставалось. Я думал только о том, как бы побыстрее уйти со сцены и отправиться спать в отель. Даже переезды сами по себе очень выматывают. Я через все это прошел, так что в своей новой группе я решил, что буду все определять сам, и пришел к выводу, что буду ограничивать наше расписание, чтобы я мог каждый раз выкладываться для зрителей на 100%. Если делать все так, как говорят менеджеры, промоутеры и агенты, и постоянно работать, то каждый концерт придется отыгрывать на 60%, чтобы заранее приготовиться к следующему выступлению. Даже если после концерта и остаются силы, постоянные переезды с места на место так выматывают, что ты остаешься просто опустошен. Конечно, так ты заработаешь больше денег, но в итоге получишь вечно усталую группу, которая постоянно играет одну и ту же программу из песен на 1 час 20 минут. Мне это не нужно.

На сцене Blackmore’s Night, в зависимости от ситуации, мы можем играть и 3-4 часа. Наше обычное выступление длится где-то два с половиной часа. Но как-то мы играли даже 4 часа 10 минут! Я хочу, чтобы билеты стоили своих денег. Эти деньги облегчают нам жизнь, и я рад, когда и мы, и публика, получаем удовольствие. Для этого нужно устраивать выходные и восстанавливаться, так что сейчас мы отказываемся давать больше двух концертов подряд. Когда агенты видят в расписании тура много выходных, они начинают: «Если мы вставим сюда еще один концерт, то сможем заработать больше». Но я не могу согласиться с таким образом мыслей. Мы хотим, чтобы между нами и зрителями установились по-настоящему искренние отношение. Потому что мы не агенты, которые думают только о деньгах.

- Понимаю…

Р: Никогда не думали стать агентом?

- Нет.

Р: Но агенты много получают.

- Возможно…

Р: Как и промоутеры с менеджерами. Они зарабатывают больше музыкантов. Кстати, у нас есть кот, с которым постоянные проблемы. Уезжая в тур, приходиться искать кого-то, кто мог бы позаботиться о коте, и позволять ему входить в дом, но я делать это не люблю. Поэтому мы требуем, чтобы они присылали нам фотографии кота каждые 2 дня, чтобы убедиться, что они нормально следят за котом. По его взгляду я могу определить, доволен ли кот, или нет. Я больше люблю животных, чем людей, потому что людям я не доверяю… Вот почему мне всегда тяжело оставлять нашего кота одного. Я всегда сплю вместе с ним, порой он кладет лапы мне прямо на рот.

- (Смеется).

Р: Хотя это не совсем гигиенично.

- Так вот почему вы не летаете в Японию.

- Верно. Мы не можем надолго оставлять кота одного. Будь он музыкантом, мы бы брали его с собой.

- Но японские поклонники все равно вас ждут, не важно, с Blackmore’s Night или Rainbow…

Р: Я понял. Думаю, что приеду к вам с Led Zeppelin.

- Мы согласны и на это (смеется).

Р: (Смеется).

- О, я заметил, что мы говорим уже более часа. Ничего страшного?

Р: Да, все в порядке.

- Спасибо. В новом составе Rainbow играют участники Blackmore’s Night Боб Нуво и Дэвид Кит.

Р: Боб играл в Blackmore’s Night, но из-за озвученных мною раньше причин ему пришлось покинуть группу. У него появились жена и ребенок, и он больше не мог совмещать музыку с семьей. Я пригласил его участвовать в Rainbow, так как он отличный бас-гитарист. Его игра на басу так хороша, что одного этого было достаточно. Тоже самое и с барабанщиком Дэйвом. Мне кажется, что он просто превосходный барабанщик. К барабанщикам я особенно привередлив, и терпеть не могу барабанщиков, которые не могут держать ритм. Это первая обязанность барабанщика – умение держать ритм. Во многих группах они устраивают шоу, бросают в толпу палочки, установка освещается огнями и поднимается как на лифте, но довольно мало барабанщиков умеют хорошо держать ритм. Мне это нравится, я уже играл с барабанщиками, которые любили сходить с ума, и это меня просто раздражало. Когда барабанщик не умеет держать ритм, с ним трудно играть. В этом отношении Дэйв великолепен. А еще в Rainbow есть участник Stratovarius, Йенс Йоханссон, лучший клавишник в мире. Кроме того, он очень хороший человек. Как это ни странно.

- (Смеется)

Р: Редко когда хорошие музыканты бывают приятными людьми. На самом деле, сначала я со скепсисом воспринял идею пригласить его в группу. Я послушал его другие работы, и у меня сложилось впечатление, что он крайне техничный и быстрый клавишник. Его игра в Stratovarius намного сложнее и быстрее, чем требую я, и я думал, что это все, что он хочет играть. Однако когда я сказал ему, что ищу клавишника, который умеет играть в духе Джона Лорда… способного исполнять хорошие соло и играть аккомпанемент, он ответил: «На самом деле, это мой любимый стиль игры». В Stratovarius он играет много замысловатых пассажей, но вообще предпочитает аккомпанировать, как Джон Лорд, который является его кумиром в музыке. Это превосходно.

А вокалист Ронни Ромеро живет в Мадриде, родом он из Чили. Он работает в центре Вены, живет с девушкой из Англии, а его родители во Франции, так что где он только не живет. Когда я услышал его голос, то подумал, что он идеально подойдет для песен Rainbow периода Дио. Он был идеальным вариантом, потому что я как раз хотел сыграть больше песен именно того периода. Кроме того, он очень приятный парень, и у него еще нет никакого эгоизма.

- Еще нет (смеется)?

Р: Пока что кажется, что нет.

- (Смеется).

Р: Он мне нравится, кроме того я знаю, что он умеет петь в разных стилях. Он может петь как Фредди Меркьюри, как Грэм Боннет и Ронни Дио. Он очень разносторонен, так что у меня нет ограничения в плане выбора песен, которые я хочу играть. Я не стал звать Джо Линна Тернера, потому что подумал, что европейцы хотя услышать Rainbow периода Дио, так как этот период сейчас более популярен. Я был очень удивлен, что все билеты были распроданы за 15 минут. Это было странно. Ну, и приятно. Думаю, что буду продолжать заниматься этим, пока это интересно поклонникам. Это был приятный сюрприз. И мне кажется, что все прошло хорошо.

- В Японии тоже многие были бы рады возвращению Rainbow…

Р: Но многие японцы прилетели на наши концерты.

- Кстати, вы говорили о каких-то новых песнях Rainbow?

Р: О, две новые песни… Я отправил одну новую песню, и одну старую, в Мадрид, где Ронни наложил вокал и отправил запись обратно, уверен, что поклонникам понравится результат. Хотя я думал о том, чтобы записать полноценный альбом, мне показалось, что сейчас все предпочитают выпускать музыку в формате синглов, а не альбомами, и, думаю, в этот раз мы выпустим эти песни в виде сингла, который можно будет приобрести в электронном формате. Это не совсем традиционный способ распространения музыки.

- Это да.

Р: Интересно, сейчас настало время, когда музыканты из разных частей света могут вместе делать записи. Мы записали дома подложку, отправили в Мадрид, он там наложил вокал и отослал нам – словно мы с ним вместе поработали в студии.

- Это современный способ работы.

Р: Верно.

- Кстати, что вы можете рассказать о сольном альбоме Кэндис «Starlight Starbright», для которого вы также написали несколько песен?

- О, это была очень спокойная работа, мне кажется что это забавная и приятная музыка. В Blackmore's Night я очень погружен в средневековую музыку, и даже когда ей хочется спеть что-то более современное, на наших альбомах нет места для такой музыки. Этот альбом очень спокойный, на нем много баллад, и его приятно слушать не только детям. Этот альбом мы посвятили Рори, но он также нравится и нашей дочери. Они с Рори наши самые большие поклонники! Этот альбом успокаивает даже взрослых. Мне кажется, это здорово, что я смог внести свой вклад в ее сольный альбом.

- Недавно Боб Дилан получил Нобелевскую премию. Вы же его поклонник, не так ли?

Р: О, он давно заслужил эту премию. В США живут два гения: Боб Дилан и Билли Джоэл. Я считаю, что эти два человека оказали огромное влияние на культуру последних 40-50 лет, так что я уважаю всех, кто ценит Боба Дилана. Я являюсь его поклонником с 1965-го года. Редко кто так сильно мне нравится. Он много лет гастролирует, не полагаясь на шоу. Одно это поражает! Хотя некоторые не считают его музыкантом.

- Но есть и те, кто не считает его поэтом.

Р: Верно. Другими словами, все это спорно. Я это понимаю. Многие не понимают то, чем он сейчас занимается. Однако мне нравится, что он не подчиняется форматам, например, он продолжает заниматься своим делом, не обращая внимания на то, что звучит по радио. Это прекрасно. А Билли Джоэл живет там же, где и мы, на Лонг-Айленде, он гений, он записывает чудесные альбомы. Не удивительно, что после стольких прекрасных песен он теперь перестал записывать новые. В наше время невозможно попасть на радио, руководствуясь только своими критериями, если в твоих песнях нет какой-то диковинки. Так что я не могу его винить. Однако он продолжает гастролировать и устраивать аншлаговые концерты в "Madison Square Garden", это просто поразительно, что он способен добиться таких результатов без записи альбомов.

- Сейчас вообще эпоха туров, а не альбомов.

Р: О, индустрия сейчас очень сильно меняется. Но никто не знает, что нужно делать и к чему стремиться. Однако я рад, что ребята из звукозаписывающих компаний теряют работу. Сейчас у них большие проблемы, и они больше не могут ставить палки в колеса музыкантам. Есть люди, создающие музыку, есть люди, которые хотят ее покупать, а между ними стоят люди из звукозаписывающей компании, которые контролируют группы. Они не являются музыкантами и пытаются навязывать всем свое мнение. Эти посредники, контролирующие музыкантов, никогда не поймут музыку. Я рад, что они исчезают. Когда я занимался старой Rainbow… да и под конец моих дней с Deep Purple у нас было несколько таких «творческих менеджеров», которые называли себя «A&R» («Artists and repertoire» - прим. Пер.), что я расшифровывал как «anal retentive» (в английском сленге – человек, который любит контролировать все до каждой мелочи, зануда). На мой взгляд, это выражение описывает всю суть этих людей. Они смотрят на группу свысока и грозятся им, что те отклоняются от контракта. Странная история. Группа хочет, чтобы люди слушали ее музыку, а люди хотят слышать музыку группы, но между ними стоят эти посредники, которые все портят. От них даже не требуется обладать хорошим вкусом, чтобы говорить музыкантам «Да» или «Нет».

- Последний вопрос. Правда ли, что в 2013 году вы приглашали Дэвида Ковердейла в совместный проект?

Р: Ну да.

- Дэвид рассказывал об этом в интервью, но сказал, что в планах не было ничего конкретного… Есть ли возможность, что вы еще поработаете с ним?

Р: Нет, у меня нет никакого желания работать со старыми певцами. Я хочу работать с новым молодым вокалистом, по той же причине я не стал звать Джо Линна Тернера. Дело не в том, что они не могут петь. Нет смысла говорить, что они все хорошие певцы. Дело лишь во мне, просто я не хочу работать со старыми ребятами, меня это не вдохновляет. Мне интереснее представлять миру новые таланты… Вот чем я хочу заниматься сейчас. Вот, в общем, почему я не стал с ними работать. Независимо от того, рок-н-ролл ли это, или Blackmore’s Night, я сейчас хочу играть музыку только так, как я считаю нужным. Мне нравится играть рок-н-ролл. Мне все еще интересна средневековая музыка, и есть произведения и инструменты, с которыми я хотел бы поработать. А участвовать в проекте со старыми музыкантами и играть с ними старые песни мне не интересно. Вот почему я от этого отказался.

- Понимаю.

Р: То, что мы сейчас делаем с Кэнди, все еще кажется мне новым и захватывающим. Я буду устраивать небольшие туры с Rainbow, для меня это что-то вроде вечеринки, на которой я могу расслабиться и поиграть старые песни в своё удовольствие. Но я не хочу заниматься этим все время.