Сущность метафизики

В прошлой статье мы разобрали историю самой метафизики, начиная с Аристотеля и заканчивая современной философией. Но мы не раскрыли сущность самого понятия и не ответили на вопросы: стоит ли бороться с метафизикой сегодня? Что из себя представляет метафизика? Как стоит с ней бороться?

Итак, исходя из нашего исторического экскурса, который мы провели ранее, можно выделить два базовых определения метафизики. Первое определение можно назвать онтологическим определением метафизики, второе — эпистемологическим. Первое определение дал Аристотель: метафизика — наука о первоначалах. Такой взгляд на метафизику, напомним, держался вплоть до Канта: античный мир признавал в качестве первоначала космос, средневековый - Бога, мир Нового времени (в том числе и Эпоха Возрождения) - природу.

Понимание метафизики изменил Кант, который ввёл новое, более содержательное определение метафизики, определившее всю дальнейшую европейскую философию: метафизика — наука о переносе опытного мира в мир трансцендентальный. По мнению Канта, такое понимание метафизики позволяет объяснить, как формируется человеческое сознание, образы мышления — метафизика не является теперь метафизикой как таковой, человек не рождается с определённой моделью, его определяет не первоначало, а то, как он выстроит себя, другими словами, как бы выразился Ж. П. Сартр, Кант впервые задал принцип “существование первичнее сущности”.

На первый взгляд, это мало объясняет современную ситуацию с метафизикой. Однако, именно Кантовское определение метафизики пользуется большим спросом у философов. Заканчиваем вступление, переходим к делу.

Метафизика сегодня: аналитики

Кто такие континентальные и аналитические философы? Это разделение было введено после Первой мировой войны, когда возникали открытия в области формальной логики и математики, которые были присвоены такими известными философами как Г. Фреге, Б. Рассел, Л. Витгенштейн, К. Поппер, А. Тарский, Д. Мур и прочими.

Внутренним вопросом этой философской парадигмы, помимо решения противоречий и вопросов формальной логики и упрощения научного языка, был вопрос об отношении к метафизике. Таким образом, у нас сформировались два течения внутри единой парадигмы: аналитическая философия (Фреге, Рассел, Тарский, Витгенштейн), которые признавали метафизику, то есть допускали спекулятивное, оторванное от истины суждение (важно не само суждение, а ее формально-логическая конструкция).

Для образования понятий без содержания прекрасно подходит связка, т.е. чистая форма высказывания, не обладающая содержанием. В предложении «Небо (есть) синее» выражается, что «есть синее», но подлинное содержание высказывания заключается в слове ‘синее’. Если его отбросить, то получится высказывание вообще без содержания: «Небо есть».

Г. Фреге. О существовании [1]

Перед тем как начать небольшую критику, стоит пояснить, что для Фреге категория “существования” в нашем, простом, естественном языке вполне легко заменяется, что сразу нас переносит из области существования (exist) в область бытия (being) - для нас по значению эти вещи сходны, но они совершенно различны по смыслу, и Фреге просто предлагает воспринимать существование не более чем форму языка, которую можно изменить и не обращать на “существование” особого внимания (пример проиллюстрирован цитатой).

Это что значит? Это значит, что теперь для нас неактуально классическое определение истины, которое используют так называемые континенталы (в том числе Гегель и Маркс): истина — соответствие бытия и мышления. Вместо этого истина определяется как конструкция языка, как фундамент, без которого и бытие человека невозможно.

Более забавная ситуация обстоит со второй веткой аналитической философии — с пост-позитивизмом (Поппер). Он отвергает метафизику, то есть признаёт главенство и первичность опыта, однако от формальной логики и языковых конструкций он отказываться не собирается . Следовательно, пост-позитивисты и приходят к простому заключению, которое вывел в свое время ещё Витгенштейн:“мир — это факты”.

«Что есть истина?» — в этом вопросе, задаваемом тоном убеждённого скептика, заранее уверенного в несуществовании ответа, кроются возможности защиты релятивизма. Однако на вопрос Понтия Пилата можно ответить просто и убедительно, хотя такой ответ вряд ли удовлетворит нашего скептика. Ответ этот заключается в следующем: утверждение, суждение, высказывание или мнение истинно, если и только если оно соответствует фактам.

К. Поппер. Истина [2]

В чем слабость и тех и других? Аналитики, во главе с Расселом и Фреге, забывают о том, что нельзя объяснить действительность конструкциями, так как действительность — система динамичная, где один объект обуславливается не только другим объектом, но и всей их суммой (здесь легко в качестве примера подойдет апория Зенона о стреле). Для них это, конечно, не задача и не цель — их основная задача максимально упростить язык. Однако, мы скатываемся в субъективный идеализм, когда мы говорим о первичности языка над существованием. “Хорошо, — ответит аналитик, — допустим, мы субъективные идеалисты, но вам не кажется это стандартным наклеиванием ярлыков за просто так?” Отвечу: у понятия “субъективный идеалист” есть определенный смысл, или, как вы любите это называть, семантика:

Семантика есть дисциплина, - пишет А. Тарский, - которая, вообще, имеет дело с определенными отношениями между выражениями языка и объектами, к которым “относятся” эти выражения.

А. Тарский. Семантическая концепция истины [3] {полужирный курсив — выделено Тарским}.

Когда я говорю “аналитики - субъективные идеалисты”, я это говорю тогда и только тогда, когда “аналитики - субъективные идеалисты”. Конструкция формально-логически проста: А=В <=> А=В.

Очень слабая аргументация, не так ли, мой дорогой читатель?! Таким образом и мыслят аналитические философы. Если не кажется бредом, то поясню, что язык, исходя из этого примера, отражает действительное положение вещей, а значит, здесь нет необходимости в абстрактных понятиях, принятыми Беркли как противные всякому существующему и опытному. Поэтому порой очень смешно слышать тезис: аналитическая философия — это не логический позитивизм. Однако, стоит отдать должное аналитикам за то, что они прекрасно следуют кантовской традиции и пониманию метафизики, и даже, более того, применяют это понимание на практике — у нас действительно получается заколдованный круг между языком как формой всякого смысла и фактами как непосредственными носителями этого смысла.

Что же касается пост-позитивизма, относящегося так или иначе к аналитической традиции, то здесь всё ещё интереснее — отказ от критериев истины. Если всё есть факты, то, следовательно, они должны отражаться в языке и в действительности своеобразно и произвольно:

Например, рассмотрим момент, когда я утверждал, что стою. Достоверно, что в это самое время я мог сидеть, хотя фактически и не сидел; и если бы в этот момент я сидел, то моё утверждение о том, что я стою, было бы ложно. Следовательно, поскольку в этот самый момент я мог сидеть, отсюда следует, что моё утверждение о том, что я стою, могло быть ложным, хотя и не было таковым. И это же очевидно истинно для всех других сделанных мною утверждений.

Д. Мур. Достоверность [4]

К чему такие спекуляции, зачем выяснять ложность или истинность в таких простых примерах, если здесь всё очевидно для людей, зачем выявлять достоверность этих суждений и в них сомневаться, если ваш излюбленный опыт сам собой уже утверждает, что достоверно, а что нет? Но для постпозитивизма это не беда, ведь опыт у людей разнообразный, а так как опыт утверждает достоверность, то и истина, и ложь у всех своя. Именно из такого и выявляются две концепции истины, которые для аналитической философии являются гранитом, который континенталы точно (или нет) не пробьют: корреспондентная (когда истина получается непосредственно из наших эмпирических чувств, когда здесь выступает классическая субъект-объектная модель, где на месте субъекта лежит язык, а на месте объекта лежит конкретный объект) и, кто бы мог подумать, метафизика — уход в кругообразные спекуляции.

Наверно, для постпозитивизма также неизвестно, что действительность не имеет сослагательного наклонения — для него нет понятия “если”, это не более чем ловкая словесная конструкция. “Если” может иметь своё наличное бытие только в человеческой практике. Действительно, человек, вставляя союз “если”, уже делает определённые планы или ставит кого-либо перед выбором — именно умение планировать существует не просто так; планирование и постановка условий — продукт высшей формы материи, на который не способно сознание обычного животного. В лингвистических конструкциях по типу “если я говорю, что я сижу на стуле, не сидя на стуле, то это суждение будет ложным” такого практического изменения мы не наблюдаем, и максимум, что мы можем видеть, — действие, которое может совершиться человеком неосознанно и без созидательной цели. По итогу мы получаем модель, где человек представляется не как созидательное существо, а как существо, призванное описать всё и вся, что лишь усиливает метафизику сознания и опыта, поэтому пост-позитивисты, как одна из веток развития аналитической философии, так же бережно относятся к Канту и любят применять его эпистемологическую концепцию.

Многим покажется, что аналитическая философия во многом сходна с гегелевской диалектикой. Когда, например, Тарский говорит, что семантика — это дисциплина об отношениях между языком и объектами, то он здесь не имеет ввиду “понятие” и “предмет”, как это мы наблюдали у Гегеля или марксистов. Язык именно что есть форма всякой мысли, которая легко изменяется, но не меняет своего смысла (содержания) (яркий пример — переводы с английского на русский и с русского на английский). Понятие — это единство формы и содержания мысли, его наличное бытие, где само понятие выражено различными символами и звуками (через язык), а его содержанием, носителем смысла, будет определение. Именно этим и отличается Гегель от Венского кружка, Фреге, Рассела и прочих представителей американо-британской традиции. И неудивительно, что американо-британская традиция не любит называть Гегеля логиком и даже во многом его порицает.

Итак, мы разобрались с английской и американской философиями, которые именуются аналитической. Как обстоят дела с континентальной философией, то есть с философией, характерной для Франции, Германии, России и прочих европейских стран?

Метафизика сегодня: континентальная философия

Для начала стоит определиться, кто такие континенталы и в чём различие между континентальной философией и аналитической. Во-первых, мы не станем включать философов, которые вели свою активную деятельность до окончания Первой мировой войны, а также мы не будем говорить о Хайдеггере, так как о нём сказали достаточно в прошлой части. Во-вторых, стоит поговорить о той культурной парадигме, которую создала континентальная философия второй половины XX века.

Когда мы говорим “континентальная философия”, мы имеем в виду всех тех философов, которые берут начало от Ф. Ницше. В чём различие? По мнению аналитиков, которые решили такое разделение ввести (континентальная философия vs аналитическая), они возникли после так называемого отступления европейской философии от рациональности — переход на голословные утверждения, отсутствие логического аппарата в доказательстве своих идей и даже антинаучность. Чаще всего к континенталам они привыкли приписывать Маркса, Ницше, Хайдеггера, пост-структуралистов (вроде Деррида, Делеза, Фуко) и экзистенциалистов (Кьеркегор, Сартр, Камю, Бердяев, Ясперс и т.д.). При всей любви и нелюбви к вышеперечисленным философам, аналитическая философия слишком категорично относится к своим собратьям по разуму; мы показали выше, что за ширмой умных формул и понятий кроется то, против чего они борются и чем в то же время активно пользуются.

Аналогичные методы убеждения своего читателя применяются многими континенталами, но у них эти методы выражены более ярко, нежели у аналитиков. Поэтому и создалось мнение, что вся континентальная философия — иррационализм, а вся аналитическая философия — рационализм. Если аналитическая философия любит апеллировать к логике и формально-логическим конструкциям, то континенталы часто любят апеллировать к языковым смыслам (Хайдеггер, герменевтика, Деррида), к различным отраслям философии (начиная от классической онтологии, заканчивая, условно, философией чайника и пикапа).

Деление на континентальную и аналитическую философию некорректно по двум причинам. Первая - она выгодна идеологически для тех, кто ее придумал, то есть для аналитической философии, так как это самый простой и в то же время самый метафизичный и абстрактный способ обвинить других в антинаучности и назвать себя представителями настоящей науки. Вторая — это самая упрощенная уравниловка, которая и не снилась либералу при коммунизме; аналитическая философия забывает, что континентальная философия неоднородна по своему же содержанию, при этом встречаются среди них действительно научные концепции, которые можно легко подвести и под критерий Поппера (техническая теория Хабермаса, гуссерлевская феноменология и пр.), который у аналитической традиции так любим. Но аналитическая философия, конечно, об этом не скажет, ведь это так удобно и просто - придумал общее название и обзываешь им кого ни попадя.

Это все было сказано по поводу американо-британской философии. Теперь непосредственно к культуре постмодерна. Мы не станем подробно разбирать структурализм и постструктурализм в философии, так как про это уже было несколько роликов на канале, и мои прошлые статьи также критиковали эти философские направления. Здесь стоит поговорить о постмодерне как культурной парадигме и о том, как он влияет на метафизику в целом. А корни постмодерна как культуры кроются в огромном количестве исторических процессов и событий. Но мы не станем подробно говорить о предпосылках постмодерна, так как это никак не влияет на нашу заявленную тему.

Нам стоит обосновать основные постулаты этой культуры, разобрать их и дать ответ на вопрос о влиянии этой культуры на метафизику. Во-первых,

Постмодернизм явился проводником нового постиндустриального общества, сменившего или, по крайней мере, сменяющего на Западе традиционное буржуазное индустриальное общество. В этом новом обществе самым ценным товаром становится информация, а прежние экономические и политические ценности: власть, деньги, обмен, производство - стали подвергаться деконструкции.

В. Руднев. Постмодернизм [5]

Во-вторых, постмодерн — это культура постоянного саркастического смеха, в особенности над тем, что мы привыкли называть догмой, идеологией, метафизикой (самый наглядный пример такой культуры — мемчики с зумерами, бумерами, думерами и т.д.). В-третьих, постмодерн является культурой постоянного самовыражения по поводу и без повода, когда важно показать себя, показать свою уникальность. Правда, это чаще всего перетекает на практике ко второму пункту, где, закономерно, люди высмеивают такую “уникальную” личность — не кажется ли противоречием внутри самой концепции? В-четвертых, отказ от истины; постмодерн зашёл всё же намного дальше пост-позитивизма: если пост-позитивизм отказался от критериев истины, но не от неё самой, то постмодернизм решил вопрос еще легче: зачем нам искать критерии истины и зачем ее определять, если ее нет? В-пятых,

В том, что касается философии, например, постмодернизм готов сотрудничать и с аналитической философией, и с феноменологией, и даже с прагматизмом. Мы имеем прежде всего в виду феномен Ричарда Рорти, одного из самых модных философов 1980-х гг., идеология которого сочетала аналитическую философию, прагматизм и постмодернизм.

В. Руднев. Постмодернизм [5]

Теперь перейдём к метафизике. По мнению самих представителей философии постмодерна, все эти функции должны избавить бытие от метафизического начала. Про постиндустриальное общество и век главенства информации над производством не стану много распространяться, ибо на эту тему был соответствующий ролик на канале “Выход есть”. Стоит лишь заметить, что информация возникает как надстройка — мы бы не сидели в интернетах, если бы не производство микропроцессоров, материалов, да даже обработка кремния, которая является важной частью подключения к интернету и работы устройств. Для разбора метафизики этот момент для нас не является важным, в отличие от последующих.

Сарказм. Интересно, что это средство подается как самый лёгкий и простой способ борьбы с метафизикой. Однако этот способ является ни чем иным, как постулатом собственной метафизики. Ни для кого не секрет, что каждый человек - это носитель некоторых ценностей, которые он впитал в процессе своей жизни. Представим ситуацию: Петя — сторонник коллективистских взглядов, Ваня — заядлый индивидуалист; они начинают жесткую полемику — если Петя пытается как-то доказательно и умно обосновать свою позицию, то Ваня старается говорить что-то по типу “ha-ha my own doin’ *stonks*” Какая позиция для стороннего человека будет интересной и привлекательной? Правильно, позиция Вани, так как эта ситуация вызывает смех, в отличие от скучной позиции Пети. Поэтому сарказм — отличный метод убедить других в своих идеях, но он никак не гарантирует избавление от метафизического сознания, а в некоторых случаях даже утверждает ее.

Постмодерн как “уникальное Я”. Да, согласен, человек по-своему уникален как физиологически, так и идейно, однако не стоит эту уникальность возводить в абсолют. Человеческое сознание генерирует новые идеи не с потолка и не по воле боженьки, а в обществе: начиная от семьи и заканчивая школой, друзьями, СМИ, первой любовью, собакой, кошкой и т.д. Однако причинно-следственные связи для постмодерна - необходимый критерий существования метафизики, поэтому идеи возникают произвольно, человеческая физиология тоже является чистой случайностью. Так что этот пункт закончим на том, что я, как марксист, позаимствовавший идеи МЭЛС, — метафизик и вообще не уникальная личность, окей, да, разобрались.

Отказ от истины — отказ от метафизики бытия. Дело в том, что всякая онтология в понимании постмодерна есть метафизика, потому что это необходимое постулирование действительности, а так как ещё Кант засомневался в достоверности получаемой реальности, то и мы пойдём по его следам и установим новую, особую метафизику - метафизику нигилизма истины. Нет истины — нет окончательного утверждения, что всё в этом мире есть, а значит Кантовская дилемма о возможности существования внешнего мира — решена. Однако, забывается тут и Гегель, который бы ответил на тысячи слов против постмодерна лаконичным “абсолютное бытие содержательно ничем не отличается от абсолютного ничто”, а, значит, постулируя отсутствие истины, вы сами впадаете в метафизику, но радикально противоположную метафизике утверждения истины.

Про всеядность идей уже и говорить нет желания, так как вполне очевидно, что всеядность неизбежно выводит новые идеи, которые так или иначе формируют кашу в голове человека, создавая новый тип метафизического мышления - эклектическую метафизику, где с точки зрения Аристотеля формируется огромное количество субстанций (будь то сингулярности Делёза, дискурсы Фуко или текст Деррида), а с точки зрения Канта — абсолютная непознаваемость мира, а значит, отсутствие всякого опыта, но постулат трансцендентального мира — мира одних вещей-в-себе.

По итогу, что такое метафизика?

Как оказалось, метафизика теперь может трактоваться как угодно, но мы взяли трактовку Аристотеля и Канта как базовые. Если мы попытаемся дать определения метафизики через аналитическую философию или через континенталов, то мы уйдём в перечисление критериев. Однако они не будут работать, так как если какое-то учение не будет подпадать хотя бы под один критерий, то выйдет путаница и по итогу придём к тому, что метафизики нет и не было, хотя факт её наличия в истории философии отрицать было бы глупо.

Поэтому, чтобы выявить максимально общее определение метафизики, которое бы охватывало все сферы философии, нам необходимо указать не критерии, а частные проявления метафизики, так как в отличие от критериев, они могут возникать в определенной концепции, а могут и не возникать.

1. Телеологическое объяснение закономерностей - про это подробно говорить не станем, так как про него мы говорили в отдельной статье.
2. Статичность - всякое движение в мире происходит по типу “день сурка”, когда одно движение перетекает в другое, и это другое возвращается обратно, не наделяя это движение каким-то новым качеством, и никак категориально не наполняется.
3. Кругообразность - в качестве примера рассмотрим утверждение: “все анимешники - тупые”. Я спрошу: на чём основывается такое голословное утверждение? Ответ: они просто тупые. После такого ответа можно просто прекратить общение с этим человеком, так как такое утверждение как раз метафизично, оно предельно абстрактно, и ничего нового мы из него не получили, и на какой-то конструктивный диалог не стоит рассчитывать. Здесь одно объясняется другим, и на этом дело заканчивается. Это и есть кругообразное движение понятий.
4. Максимальная абстрактность. Под понятие метафизики мы не можем подвести понятие математики по той простой причине, что математика имеет прикладное значение, аналогичная ситуация происходит с философией (только прикладным проявлением философии мы можем назвать этику, принципы, ценности, идеологию, методологию и т.д.). Когда я говорю “максимальная абстрактность”, я имею ввиду те самые идеи, не имеющие достоверного подтверждения в действительном мире и никак не подтверждаемые практикой человека. Математика и философия, конечно, абстрактны, но они вполне приложимы к человеческой деятельности: в первом случае не полетели бы ракеты, во втором у человека не могло бы выстроиться некоторое мировоззрение и метод исследований. Такие явления, как математика и философия, справедливо назвать негативными науками по той простой причине, что их предмет не материальный и не конкретный, в отличие от биологии, физики, химии, истории, социологии и т.д. Если мы говорим о богословии, то оно мало чего практического принесло человеку при всей своей абстрактности.
5. Главенство бинарных оппозиций в понятиях и категориях: черное-белое, горячее-холодное, яркое-тусклое - то, что мы называем антонимами, в философии принято называть бинарными оппозициями. В формальной логике и в метафизике очень распространена практика радикального противопоставления. И ведь действительно, исходя из первого закона логики, гласящего, что суждение должно быть тождественно самому себе: А=А, не должно быть такого истинного суждения, чтобы А≠А, иначе мы впадем в путаницу и противоречия, которые для формальной логики недопустимы, а для метафизики - слабое звено теории. Проще говоря, если у чего-то есть своя бинарная оппозиция, то формально возникнет противоречие, выход из которого прост - взять одну оппозицию в качестве истины, другую в качестве лжи; интересно, что в таком случае нас не должна волновать истинность или ложность суждения, важно, чтобы сама конструкция была правильно составлена в соответствии с правилами и законами логики.

Итак, что такое метафизика на основании всего вышесказанного? Метафизика - это способ спекулятивного мышления, направленный на анализ окружающего мира не с целью его изменения, а с целью его описания и доказательства. Когда мы говорим “спекулятивное мышление”, мы имеем в виду такое мышление, которое максимально абстрагировано от практики человека (еще раз, не от опыта, а от практики).

Преодолеть метафизику!

Именно такой курс европейской мысли задал М. Хайдеггер для последующих философов. Как мы выяснили, аналитическая философия не собиралась отказываться от метафизики как таковой, а постмодерн всё же поступил радикально, но тут сработал принцип “за что боролся, на то и напоролся”.
В итоге метафизика, как таковая, не преодолена до сих пор.

А стоит ли тогда ее преодолевать? Необходимо, однако она не преодолевается в условиях сегодняшних философских трендов. Некоторые сейчас кричат, что метамодерн, биоэтика, трансгуманизм и прочие концепты будущего - убийцы метафизики. Однако, они также находятся в рамках сегодняшнего постмодерна — они не пытаются практически изменить мир и не предлагают определенных руководств к действию. Они наоборот, спекулируют на тему “а как вот будет устроено общество будущего, как нам относиться к людям нетрадиционной ориентации, каково будет отношение человека к роботам и киборгам”. Если бы в 9 веке какой-нибудь Фома Аквинский или Роджер Бэкон спекулировали на тему “а почему бы не придумать такую вещь, которая смогла бы работать по нажатию кнопки”, то это был бы, конечно, хороший задел для будущих исследований, однако никакой пользы подобные размышления не принесли бы по той простой причине, что такие вещи невозможно помыслить в рамках некоторой культурной парадигмы (в Средние века богословская парадигма прямо противоречила парадигме модерна, парадигме постоянного технологического развития) и не переосмыслить всю ту данную реальность, которая окружает человека повсеместно.

Но сегодня мы можем помыслить будущее, однако нет руководства к действию. Почему, спросите вы? Потому что здесь у философов есть простое объяснение: проект модерна, утверждавший практическое и технологическое развитие человека к утопичной цели, окончательно провалился с развалом СССР. Однако, развал СССР показал, что даже у светлых проектов есть определенные стадии кризиса и поражений — социализм проиграл битву, но точно не войну, хоть нам внушают либеральные идеологи немного обратное.

Итак, задача ясна, мы попробуем последовать агитке Хайдеггера “преодолеть метафизику!” Остается вопрос: каким образом ее можно преодолеть?

Единственно верный метод

Теория и практика! Теория и практика! И еще раз, теория и практика!

Какая теория? Если мы берем философию, то диалектический материализм. “Но как так, - спросят так называемые континенталы, - диалектика - это метафизика, потому что вы, марксисты, ставите субстанцию - субстанцию предельно абстрактную, - утверждаете примат одной субстанции над другой (что уже есть бинарные оппозиции). Разве это не метафизика?”

“Нет, - ответит вам марксист, - так как материя не подчиняется кругообразным принципам, аналогично с идеями и духом”. Материя переходит в совершенно новые качества благодаря взаимодействию с высшими познавательными способностями человека, начиная от примитивного опыта и ощущений, заканчивая практикой и абстрактным мышлением. Поэтому, как вы, постмодернисты, любите говорить, материя и идея деконструируются не по принципу “я так сказал и это мои логические рассуждения”, а по принципу “я так понял и я так сделал”. Далее, если материя неизбежно проходит свой путь до совершенного нового качества через дух, которые, без сомнения формально противоположны, то выходит так, что понятие главенства субстанции отпадает. Проще говоря, материя и дух по своему содержанию, если не одно и то же, то сходны.

С теорией разобрались. Теперь что с практикой? Ответ на этот вопрос дан уже в самом тексте. Само наличие человеческой практики - это уже факт борьбы отдельно взятой теории и метафизики. Чтобы преодолеть метафизику хотя бы в сознании отдельно взятого человека, необходимо совершить логический синтез теории и практики - тогда мы и получим правильное понимание того, что есть истина, а что есть ложь, как не уйти в некоторый манямирок и оставаться при трезвом рассудке и, в конечном итоге, получить разностороннюю, но в то же время строго выстроенную концепцию и теорию.

Автор: Кирилл Горлов

Список источников

1. Г. Фреге. О существовании.

2. К. Поппер. Истина

3. А. Тарский. Семантическая концепция истины

4. Д. Мур. Достоверность

5. В. Руднев. Постмодернизм