Нора Галь «Слово живое и мертвое»
Написать хорошую книгу без элементарных знаний стилистики невозможно. Невозможно также переводить, не чувствуя родного языка. В этом нас в очередной раз убеждает Нора Галь — блестящий редактор и переводчик (она, например, перевела «Маленького принца» Антуана де Сент-Экзюпери, «Убить пересмешника» Харпер Ли и один из моих любимых романов «Поющие в терновнике» Коллин Маккалоу).
И сегодня я хотела бы поговорить о ее книге «Слово живое и мертвое».
В книге пять разделов. В узких кругах наиболее известен первый — «Берегись канцелярита», где автор обращает внимание на «самую распространенную, самую злокачественную болезнь нашей речи» — канцелярит. Нора Галь дает практические советы, как избегать «мертвого» слова:
‒ использовать для большей выразительности глаголы (вместо «по мере приближения момента встречи» писать «чем меньше времени оставалось до встречи»);
‒ остерегаться употребления нескольких причастий и деепричастий в одном предложении, чтобы у вас не получались фразы типа «Тащась домой, скорчившись за рулем, я приехал поздно, застав квартиру пустой»;
‒ не сводить причастие с деепричастием: «... волокли человека без пиджака, не переставая что-то вопившего»;
‒ стараться не употреблять производные предлоги и «казенные, необязательные» слова: следовательно, в соответствии с, действительно, на протяжении, по истечении и прочие подобные;
‒ подставлять конкретное значение вместо безличного «это»;
‒ обращать внимание на лексическую сочетаемость (вместо воронова крыла автор использовал прилагательное вороньего; у другого герой стиснул скулы, а у третьего — боднул соседа плечом);
‒ не использовать длинных периодов с цепью придаточных предложений, причастных оборотов и родительных падежей;
‒ прочитывать вслух диалоги, чтобы речь героев казалась достоверной, правдивой (Жена кричит мужу: «По крайней мере я могу поведать миру, что ты на самом деле собой представляешь и как ты обращаешься со мной!», а лучше бы: «Всем расскажу, какой ты на самом деле и как со мной обращаешься!»);
‒ отсеивать лишние местоимения и глаголы, неизбежные в западных языках: «К нему вернулась его прежняя твердость духа» — чья же еще?;
‒ выискивать плеоназмы и тавтологию: «шапка ухарски сползла на одно ухо», «высохшее лицо цвета старой кожи», «я его вижу насквозь и потому виду не подаю»;
‒ соблюдать меру в использовании заимствованных слов: «Свадьбу справили конфиденциально» (а надо бы «без огласки», «скромно»), «Он обошел молчанием абсолютно нетипичный эпизод» (не лучше ли «…совершенно исключительный случай»?).
Разделы «Как кошка с собакой», «И голова и сердце на месте?», «Буква или дух» будут особенно полезны переводчикам — как начинающим, так и опытным. Совершенно справедливо Нора Галь замечает:
«Нет, переводчик отвечает и перед автором, которого переводит, и перед читателем отнюдь не только за отдельное слово. Настоящий переводчик сначала осмыслит и прочувствует всю книгу. Это — не общие фразы, это — прямая практическая необходимость. Иначе не найдешь нужный тон, не подберешь нужные слова — и перевод окажется кривым зеркалом. Надо знать и понимать все творчество автора, место, которое тот занимает в литературе своей страны, время, когда он писал, время и события, о которых написана книга (особенно если это классика или книга историческая)… надо очень, очень много».Галь пишет и о том, как важно чувствовать язык при переводе идиом, и приводит много забавных и откровенно нелепых примеров такого неудачного перевода. Например, такой: «В палисаднике слонялись озабоченные собаки». Слоняются — от безделья, у того, кто озабочен, походка совсем другая, да еще и рядом с собаками из этого «слоняются» вдруг выглядывает… слон!
Также Нора Галь настаивает, что переводчик должен стараться там, где это возможно, заменять иностранное слово русским, чтобы в книге, напечатанной на русском языке, не бросались в глаза ланчи и уик-энды, сервы (рабы, слуги) и эстуарии (устье реки). Здесь нужно оговориться: все же некоторые исправления, которые предлагает Галь, сейчас могут оказаться неактуальными и рассматриваться как вкусовая правка. Например, Нора Галь отвергает слово стейк, утверждая, что в языке «прижился» бифштекс. Однако сегодняшний день показывает, что это не так. Но не будем забывать, что с момента написания книги прошло уже 50 лет, язык не стоит на месте, поэтому такие «промахи» автора более чем простительны.
Очень важными кажутся ремарки Норы Галь о взаимодействии переводчика и редактора, а также об их профессиональных качествах:
Итак, в чем же забота и призвание редактора? Кто он, в сущности, такой?
Он непременно и сам — человек, свободно, творчески владеющий словом.
Редактор равного — друг и советчик.
Редактор новичка — друг и наставник.
Так — в идеале.
В редактировании перевода есть, как говорится, «своя специфика». Редактор должен понять и проверить, так ли переданы суть и содержание подлинника, его смысл и стиль, нет ли ошибок против оригинала и ошибок, погрешностей против русского языка.
Но вот что очень важно, принципиально важно, хотя об этом часто забывают: за стиль перевода в конечном счете отвечает не редактор, а переводчик. Редактор вправе настоять, исправить прямую ошибку — идейную, смысловую, прямую безграмотность. В остальном хозяин перевода не он, а переводчик. Исполнительская манера у каждого своя — за нее переводчик отвечает сам точно так же, как поэт сам в ответе за свои стихи.
Нет, редактор отнюдь не должен переписывать ни за автора, ни за переводчика. По двум причинам.
Во-первых, это значит развратить пишущего, сделать из него бездельника, захребетника и халтурщика. (И делают! Хотели или не хотели, а «воспитали» немало, в частности, «переводчиков», которые поставляют явное сырье, хуже всякого подстрочника, и откровенно на то и рассчитывают, что редактор все перепишет заново!)
Во-вторых, как ни переписывай, неизбежно останутся огрехи, вылезут «ослиные уши». Ибо в любом тексте, будь то перевод или оригинальное произведение, помимо содержания, мысли, сюжета, весьма существенна сама словесная ткань <…>.
И еще:
«Совсем не обязательно, чтобы редактор предлагал (а тем более навязывал!) свой вариант, слово, и отнюдь не обязательно тому, кого редактируют, это слово принимать. Куда лучше и полезнее подыскать какое-то третье, свое решение, которое устроит обе стороны».И наконец, последняя подглавка (она короткая, поэтому назвать разделом ее никак нельзя) будет особенно полезна тем, кто пишет для детей и подростков. Называется она «Пять чувств — и еще шестое». В ней как раз и говорится о том, почему так важен язык в детских книгах, как лучше передавать ребячье ощущение и речь при переводе.
Сознательно не хочу раскрывать, как автор определяет это самое шестое чувство, которым должны владеть писатели, чтобы создавать по-настоящему большую литературу. Оставлю интригу — и крючок, который, смею надеяться, подтолкнет вас познакомиться с этой прекрасной книгой.