О Святом Причащении

Первой книгой по истории древнехристианской Церкви, в которой воплотился дух апостольского времени и сияет свет первохристианских общин, является книга «Деяния святых апостолов». Эта книга не только о прошлом, но и о настоящем Церкви, так как один Дух Святый живет и обитает в ней. В этой книге отражена не только история Церкви в виде записи очевидца — апостола Луки, но внутреннее состояние христиан, которое можно выразить одним словом — святость.

Что служило центром духовной жизни учеников Христа после Его распятия и воскресения? Что давало и силы к непрестанной молитве, к деланию добра, самоотверженному служению братьям, часто мученическому подвигу? Чем поддерживалась та небесная любовь в их сердцах, которую Господь сравнил с огнем, принесенным на землю, а апостол Павел называл высшим даром благодати, большим, чем пророчества и чудотворения?

Изучая книгу «Деяния апостолов» и немногие дошедшие до нас творения преемников апостолов, мы можем прийти только к одному выводу: эту силу давало им постоянное причащение Святых Тайн Тела и Крови Спасителя.

В книге апостолов сказано об учениках Христа, что они были в молитве и преломлении хлеба — так называлась Евхаристия; при этом добавлено: «всегда, постоянно». Церковь родилась в схождении Духа Святаго, росла в пламени гонений. Были времена, когда за одно имя «христианин» присуждали к изгнанию, ссылке и смерти, когда людей, остававшихся верными Христу, подвергали самым изощренным пыткам, в сравнении с которыми сама смерть казалась милостью. Язычники выслеживали, где они собираются на молитву. Устраивали на них засады, как охотники на зверей; были случаи, когда все христиане, застигнутые на богослужении, там же предавались смерти. Что влекло их к общей молитве, ради которой они презирали смерть и готовы были идти на мучения? Ответ один. — Высшая драгоценность в этой и будущей жизни — Тело и Кровь Христа Спасителя.

Когда мы читаем древний мартирологий, то видим, что последним желанием мучеников было причастие перед смертью Святых Тайн, и они умоляли своих братьев по вере, родственников или даже стражу каким-нибудь способом принести им Святые Дары.

По свидетельству древних Литургий и творений древнехристианских апологетов во время богослужения все присутствующие в храме, кроме находящихся под епитимьей, принимали Тело и Кровь Христа, а больным христианам священнослужители приносили причастие на дом. В последующие века, когда мученичество сменилось подвижничеством, и те, которые хотели всецело посвятить себя Богу и уходили в монастыри и пустыни, Церковь особым правилом разрешала отшельникам и скитянам держать у себя в кельях Святые Дары и приобщаться ими. Существует даже чин такого причащения, то есть определенные молитвы, которые читал монах.

Нам могут возразить, что духовный уровень тех людей нельзя сравнить с нашим, и поэтому часто причащаться нельзя. Но ведь частое причащение само было важнейшим фактором для поддержания того духовного уровня христианских общин. Кроме того, причастие — это всегда великое снисхождение Бога к немощи человека. В книге Иова написано, что Господь даже своих Ангелов видит несовершенными, а пророк Исаия сравнивал нашу человеческую правду с грязным бельем женщины.

Перед Богом все мы грешники, все мы малые дети, все мы нуждаемся в помиловании. Свт. Иоанн Златоуст говорит: «Что значит быть достойным Святых Таин? — Это увидеть свое недостоинство». Если бы даже Ангел захотел причаститься не по милости Божией, а по чистоте своего ангельского естества и безгрешности своего служения, то он был бы отвергнут; другими словами, причастие неизмеримо выше не только человеческого, но и ангельского достоинства. Здесь главное покаяние.

Священник решает вопрос о допустимости к причастию. Если у человека есть грехи, которые требуют времени для покаяния, то на него налагается епитимья, а кроме епитимьи и несоблюдения правил подготовки к причастию, других причин для отстранения от Святой Чаши не существует. Каждый член Церкви несет свои обязанности и имеет свои права. Право мирянина — участвовать в Святых Таинствах, когда этому не препятствуют причины, указанные в церковных правилах. Священник вовсе не самовластный распорядитель человеческих душ, его действия должны протекать в русле канонов. Уже свт. Григорий Богослов указывал, что священство — это не самовольная магистратура, которая считает законом каждое свое слово.

Причастие называют «хлебом жизни». Может ли священник отказаться дать хлеб голодному. Причастие — небесное врачевание наших душ. Может ли пастырь сказать: «За то, что ты больной, я лишаю тебя лекарства».

Стало обычаем спрашивать на исповеди: «Давно ли ты причащался?». Если оказывается, что человек причащался недавно, то его отстраняют от Святых Тайн без всяких канонических оснований. По мнению таких священнослужителей, «от частого причащения человек теряет благоговение, а чем реже причащается, благоговение увеличивается...». Но каждый священник по долгу своей службы причащается часто, значит, согласно собственному свидетельству, он причащается недостойно. Мы считали постоянное служение Литургии духовным подвигом, молитвенным предстоянием за весь мир, а по логике таких духовников оказывается, что в частом причащении они не приобретают благодати, а теряют уважение к Таинству. По свидетельству свт. Иоанна Златоуста и других отцов, служебных привилегий в принятии Таинств не существует, и священнослужитель причащается не как имеющий особые права, как бы вознесенный своим саном над остальными людьми, а как кающийся грешник. Мы не можем привести примеров того, что люди, причащающиеся редко, относятся с большим благоговением к святыне, более смиренны и усердны к молитве, чем те, которые причащаются часто; напротив, духовная жизнь таких людей, как огонь в лампаде, в которую не наливают постоянно елея, угасает; их душа грубеет, дичает и как бы обрастает твердой корой бесчувствия. Апостол Павел в 1-м послании к Коринфянам повелевает Коринфской Церкви извергнуть, то есть лишить литургического общения человека, пребывающего в тяжелом грехе. Здесь ап. Павел употребляет грозные слова, похожие на проклятия: «предать его сатане». Лишение причастия — это предание грешника во власть сатаны, но не для гибели, а для покаяния и исправления. Человек, лишенный причастия, остается беззащитным перед демоническими силами. Он испытывает состояние богооставленности. Это крайняя мера для того, чтобы человек мог почувствовать, испытать и понять в этом тяжелом опыте ужас вечной гибели — предание сатане.

Надо сказать, что в первые века христианства духовная жизнь была более высокой и динамичной. Действия благодати были более ощутимы и явственны, но в то же время темной силе было попущено искушать христиан более продолжительными и опасными искушениями, которых мы не смогли бы выдержать. Поэтому в такой интенсивной духовной борьбе человек, лишенный причастия, почти физически ощущает насилие демонического мира. Из-за наших слабостей Господь не допускает нам таких испытаний. Демоны действуют на душу современного человека не так явно, как в прежние времена, но более скрыто и коварно. Но принцип остается один — без причащения Святых Тайн демону противостоять невозможно. В Патерике написано, что когда святой старец заклинанием велел демону ответить, чего он боится больше всего, тот ответил: «Чем вы омываетесь (Таинство Крещения), что вы носите на себе (крест) и что вы едите (Причастие), но последнее для нас страшнее всего». Итак, для демона самое страшное, а для человека самое спасительное — это Причастие. И поэтому демон стремится препятствовать человеку подходить к Святой Чаше. В апостольских правилах указано, что те, кто во время Литургии не причащаются, должны подойти к предстоятелю (епископу или священнику) и объяснить причину такого поступка. Сама Церковь представляет собой литургисающий организм, а Причастие — как бы сердце Церкви. Мистический центр единства человека с Богом и христиан друг с другом, источник духовных сил и любви.

Итак, согласно Посланию ап. Павла к Коринфянам, отлучение от причастия является преданием грешника сатане в изнеможении плоти для покаяния. Изнеможение плоти подразумевает собой различные телесные недуги и тяжелые духовные состояния. Отлучение коринфского блудника возымело свое действие: он искренне раскаялся и просил принять его вновь в молитвенное общение. Уже во 2-м послании к Коринфянам ап. Павел просит о снисхождении к тому человеку и возвращении его в Церковь, чтобы тот не впал в отчаянье.

Отлучение от Святых Даров — это одна из крайних мер, употребляемых для нераскаянного грешника, чтоб пробудить его совесть. В Житии прп. Макария Египетского описывается наказание священника, который несправедливо отлучал своих прихожан от причастия, от чего, по словам жития, многие болели и умирали.

Кроме самовольного и незаконного отлучения причастников от Святых Тайн, некоторые священнослужители доходят до того, что вообще на Литургии не причащают никого, кроме себя самих, совершая этим одно из самых тяжких церковных преступлений. В таких случаях священник поступает как вор, так как он ворует принадлежащее по праву причастие у своих прихожан, ворует душу у Бога и отнимает Бога у людей.

Литургия — это богослужение, на котором преподается народу Таинство Причастия. А если оно не преподается, то теряет свой смысл. Священник не преподает Святые Тайны, а играет в литургию. Это все равно, что собрать голодных людей и сказать, что достаточно того, что они посмотрели на пищу, а есть ее им запрещается.

Литургия с запрещением причащаться еще худшая насмешка над верующими людьми.

Кроме того, священник, отказывающийся причащать без причины людей, оказывается духовным лжецом. Во время Литургии он произносит слова Христа: «Приимите, ядите... пийте от нея вси...» и тут же говорит людям, пришедшим на зов Спасителя: «не принимайте и не ядите Тела Господа, не пейте Его Крови». Выходя с Чашей к народу, он говорит: «Со страхом Божиим и верою приступите», а на самом деле учит другому: «Не приходите и не приступайте». Значит, такой священник не только лжец, но и противник словам Христа.

Священник, не причащающий людей, убийца, так как он не допускает к Чаше жизни и источнику безсмертия и обрекает на духовное умирание: человек без защиты причастия легче склоняется на грех, а грех — это смерть души. Человек причащается, согласно церковной молитве «во исцеление души и тела». Его грехи сгорают от огня причастия, его тело получает исцеление от многих гнездящихся в нем болезней. А если по Промыслу Божиему человек должен духовно страдать, то в причастии он получает силы мужественно переносить болезнь и благодарить Бога за все.

Свт. Иоанн Златоуст говорит, что если по вине священников кто-нибудь умрет без причастия, то священник этим самым ниспровергает свое спасение, то есть один этот грех больше всех добрых дел, которые может совершить священник, а кто знает: не будет ли последним днем для человека тот день, когда он хотел причаститься, но был отстранен от Святой Чаши и этим, может быть, навеки разлучен со Христом. Св. Иоанн Кронштадтский пишет, что о духовности и вере священника можно судить по тому, с какой охотой и поспешностью он идет причащать больных.

Отстраняя людей от причастия, священник показывает свою бездуховность и, страшно сказать, безверие. Разумеется, в некоторых случаях грешника надо на время отстранить от причастия и наложить епитимью, хотя само отлучение от причастия уже является епитимьей. Но человек в каждом случае должен знать, за что его наказывают, что от него требуют, что он должен исправить. К сожалению, важнейшая сторона церковной жизни — Причащение, как будто выбилась из-под контроля и стала предметом различных противоположных мнений, где каждый священник поступает и решает по-своему, совершенно не сообразуясь с правилами Церкви, на основании собственных представлений. Все это вносит не только хаос в литургическую практику, но ошибки в этой области представляют опасность для вечного спасения.

Мы хотели бы остановиться на ошибках некоторых священнослужителей в вопросах о причастии.

Человек приходит на исповедь к священнику. Тот заявляет: «Иди к своему духовному отцу и исповедайся у него», а так как духовного отца в это время поблизости нет, то его неизвестно за какую вину лишают причастия. Духовный отец — это руководитель и наставник. Он решает вопросы внутренней и внешней жизни человека, дает ему молитвенное правило, разрешает возникающие проблемы и т. д. Здесь большую роль играет сама личность духовного отца, и доверие к нему духовного чада, которое проявляется в добровольном послушании. Что же касается священника, совершающего Литургию, или священника, исповедывающего людей, готовящихся к причастию, то он является исполнителем Таинств, которые совершает по благодати, данной Христом после Воскресения Своим ученикам. Это может совершить всякий законно рукоположенный священник, а не только духовный отец.

Раньше, когда человек подходил к исповеди, чтобы причаститься, его спрашивал священник, как он готовился к причастию, какие читал молитвы и тому подобное. Теперь нередко можно услышать, как задают другой вопрос: в какую церковь ты ходишь, кто твой духовный отец, почему не пошел в свою церковь причащаться, почему не исповедуешься у твоего духовного отца, а пришел ко мне? Уже в такой постановке вопроса — неправильность. Мы не разделены по округам и приходам, каждый человек имеет право причащаться, где он хочет, не только в другом храме, но и в другом городе и другой стране. Возможно, что эти священники читали, что в древнее время в период гонений у христиан был обычай, когда пресвитер или епископ давал христианину, отправляющемуся в путешествие, свидетельство, что он принадлежит общине, чтобы христиане другого города приняли его как своего, допустили до причастия, которое часто совершалось тайно за городом, в частных домах, катакомбах и т. д., и оказали этому человеку гостеприимство и братскую помощь. Это делалось также из мер предосторожности, так как сыщики и лазутчики старались проникнуть в христианские общины, узнать место молитвенных собраний, лиц, участвующих в них, чтобы затем выдать властям. Закона о том, чтобы христианин причащался только по месту жительства, не существует. Напротив, во многих православных странах, в том числе в Грузии, люди совершают паломничества в монастыри, где обычно причащаются Святых Тайн. Здесь отсутствует понимание экклезиологического единства, а именно: в каком бы храме ни молился человек, он находится в одной и той же единой Вселенской Церкви, и на Литургии в каждом храме невидимо присутствует Небесная Церковь. В каждом из многочисленных храмов являет себя на земле одна духовно неразделимая Церковь Христа Спасителя, а храмы и приходы вовсе не представляют из себя самоизолированных и самозамкнутых общин с особым управлением. Вопрос о духовном отце на исповеди также некорректен. Духовный отец решает важнейшие вопросы человеческой жизни через совет или же благословение и следит за внутренним состоянием человека. А священнослужитель, принимающий исповедь, решает вопрос о подготовленности человека к причастию. Поэтому он не должен брать на себя функции духовного отца, а также не возлагать своих обязанностей — исповедывать и причащать людей — на их духовных отцов. Духовный отец может жить в другом городе или монастыре. Известные старцы, живущие на Афоне, имеют духовных чад по всей Греции, но никто не требует, чтобы они причащались только на Афоне. Есть старцы в Сербии и России, к которым их чада ездят для совета из других городов. И у нас, в Грузии, есть священники, имеющие многочисленных духовных чад. Неужели христиан хотят разделить по каким-то группам! Уже ап. Павел обличал таких изоляционистов, которые говорили: «Я Павлов, я Аполлосов, я Петров». Ап. Павел в гневе на такой грех перед Церковью восклицает: «Разве Павел, а не Христос распялся за вас».

Если разделение внутри Церкви по духовным отцам еще нельзя назвать расколом, то штрихи разделения уже проявляются в таких группах. Духовный отец является путеводителем ко Христу, поэтому его чада принадлежат не ему, а Христу.

Некоторые монахи, подчиненные патриарху или местным епископам [1], взяли на себя право пускать или не пускать людей в монастырский храм во время богослужения. Они могут не принять паломника в монастырских кельях, отказаться от внелитургического общения с ним — как беседы на духовные темы, и т. д. Игумен имеет право принять или не принять мирянина в свои духовные чада, но закрыть двери храма перед человеком — это значит закрыть двери перед Христом или дом Христа присвоить самому себе. Такими молениями, на которые посторонние (а могут ли христиане быть посторонними?) не допускались, отличался некогда известный российский иконописец архимандрит Зенон. Даже в скитских храмах, где собирались монахи на воскресную службу, вход был открыт для всех — и для монахов, и для посетителей, и для странников. Исключением были только те мужские и женские монастыри, где особым уставом было запрещено посещение и паломничество лиц другого пола (Афон, лавра прп. Саввы и др.). Но этот устав, который соблюдался по отношению даже к царицам, был утвержден иерархией и не допускал исключений. Следует учесть, что обет послушания обязателен для монахов, а для мирян дается в виде евангельского совета, притом послушание и руководство имеют разные степени: от совета до беспрекословного исповедания. Это зависит от духовных потребностей и самоотверженности самого человека. Поэтому имение или неимение духовного отца является личным делом или выбором христианина, а не может служить причиной для отстранения его от Святых Тайн (если ты не имеешь духовного отца, то сначала найди, потом приходи; если имеешь, то иди к нему).

А что делать с людьми, которые приехали из тех мест, где нет храма? — Тоже не причащать? Или с тем, кто был далек от храма, но затем, по благодати Божией, почувствовал желание исповедоваться и причаститься? Неужели ему надо ставить препятствия? Или навязывать себя в духовные отцы? Этот вопрос очень серьезный и требует рассмотрения на высшем церковном уровне.

Затем бывают случаи, когда священник говорит человеку, приходящему на исповедь: «Я не видел тебя вчера на службе в храме, поэтому исповедовать и причащать не буду». Но, во-первых, исповедь не требует каких-либо предварительных храмовых служб. Соборные правила говорят насчет этого: «Священник, не принимающий покаяния грешника, огорчает Христа». Что же касается готовящихся к причастию, то церковные каноны допускают замену при необходимости всех служб и молитвословий, кроме Литургии, определенным количеством Иисусовой молитвы. В Следованной Псалтири, в Иерейском служебнике и других книгах насчет этого даны точные указания. Поэтому священник обязан разъяснить своей пастве, что если посещению храма — по условиям работы, болезни и немощи, расстояния до храма и других причин — препятствовало говеющим присутствовать на всех храмовых службах, то они должны восполнить это Иисусовой молитвой. Есть, хотя очень немного, священнослужителей, которые заявляют приступающим к Святой Чаше: «Если ты был вчера в другом храме на вечерне или всенощной, а не в нашей церкви, я тебя причащать не буду». Это уже серьезная провокация против единства и неделимости Церкви.

Храмов много, но Церковь едина, и это единство Небесной и земной Церкви присутствует в каждом храме, как одно солнце отражается во множестве зеркал. Пребывая в любом храме, человек пребывает в благодатном поле Вселенской Церкви. Здесь храм не может рассматриваться как обособленная духовная единица. Община, теряющая чувство общности со всей Церковью, уже проявляет признаки раскола. Непонятно, кем себя считает такой священник: исполнителем Таинств или маленьким монархом, который запрещает своим подданным выходить за пограничную линию его страны. Или он считает, что служба в других храмах менее благодатна, чем у него? Нарастающий дефицит любви проявляет себя в разделениях, обособлениях и противостояниях.

Бывают случаи, которые можно назвать курьезными. Священник заявляет приходящему к исповеди: «Как я могу знать, был ли ты в каком-нибудь храме или нет, ведь я не видел тебя своими глазами...». Неужели необходимо ввести регистрацию для посещающих храмовую службу, чтобы их словесное уверение было подтверждено справкой. Тогда нельзя исповедовать без участия тайной полиции, ведь священник тоже не знает, правду или неправду говорят ему. Но он принимает исповедь и решает вопрос о причастии на основе свидетельства самого человека, а не на расследовании и экспертизе. Если человек сказал ложь, то грех не на священнике, а на нем самом. Неужели священник во время службы рассматривает лица стоящих в храме, чтобы запомнить их? — То, что на тюремном жаргоне называется «снимать фотографии».

Когда человек, будь то священнослужитель или мирянин, усердно молится, то его душа устремлена к Богу, он внутренне ближе к людям, но внешне как бы выходит из их среды. Невозможно соединить сердечную молитву с любознательным разглядыванием приходящих в церковь людей. Какой может быть духовный контакт между грешником, желающим исповедоваться, и священником, который говорит ему: «Откуда я знаю, может, ты врешь». На чем же тогда будет основываться исповедь?

Вопрос о духовном отце настолько важный и, надо признаться, настолько запутан, что неотложно требует богословского осмысления на основании Священного Предания и церковной традиции. Господь дал нам Новый Завет — как новый и уже вечный союз человеческой души с Божеством. Заповеди представляют собою условие этого союза, от исполнения или неисполнения которых зависит настоящая и будущая жизнь человека, общение с Божеством или вечное разлучение с ним. Но кроме заповедей, необходимых для всех, Господь предложил еще учение о высшем совершенстве, не в виде повеления, а как совет: это нестяжание, произвольная нищета, безбрачие и всецелое послушание. Структура Церкви имеет иерархическую форму, где каждый член Церкви занимает свое место. Это подчинение основано на принципе справедливости и права. Что же касается всецелого послушания, то оно должно быть потребностью самого человека и становится заповедью, то есть обязательным условием — в монашестве. И здесь монашество должно не переходить в произвол старшего над младшим, а идти в русле православной монашеской традиции.

Нередко священники требуют от своих прихожан безусловного послушания, особенно те священники, которые сами не имеют духовных отцов и опыта в духовной жизни. Им кажется, что после рукоположения во священника сама благодать говорит через них как через пророков, и искусства в духовной жизни, приобретаемого многолетним подвигом собственного послушания и личной аскезы, не требуется. Между тем, священник является совершителем Таинств, проповедником Евангелия и наставником прихожан. Совершение Таинств и богослужение — это действие благодати, где личность священника имеет второстепенное значение. Слабости и грехи священника не препятствуют действию благодати на паству, хотя и создают плохой психологический фон для восприятия благодати; а достоинства священника и сила его молитв, напротив, увеличивают возможность для паствы воспринять благодать богослужения. Другими словами, первое не отнимает, а другое прибавляет. Так что грехи священника во время богослужения являются не онтологическим, а психологическим барьером и на них можно смотреть как на нравственное испытание самих прихожан.

Священник является проповедником Евангелия. Здесь личность священника имеет гораздо большее значение, а именно: его усердие в изучении евангельской экзегезы (толкования свв. Отцов) и проповеднический дар. Но, во всяком случае, священник может читать уже напечатанные и одобренные Церковью проповеди и этим самым исполнять долг проповедника.

Третья обязанность наставника — вот здесь личность священника имеет первостепенное значение — он сам должен пройти духовный путь, чтобы вести по нему других. И здесь благодать помогает священнику, но не заменяет его личный подвиг и опыт. Здесь нельзя невольно руководствоваться словами Интернационала: «кто был никем, тот станет всем», и все, что придет в голову, приписывать действию благодати. Это искушение характерно для детского духовного возраста. Обычно с годами, приобретая опыт, священник становится более осторожным в своих требованиях или советах. В греческих церквах существует канон, по которому не всем, а только некоторым священникам дается право принимать исповедь и налагать епитимью. Там духовники избираются из священников, известных безупречностью в вере и опытностью. У нас нет такой традиции, но, во всяком случае, священник должен помнить, что он служит людям во имя Христа, а не властвует над ними, как над своим живым имуществом, и не требовать от паствы насильно безусловного послушания. Святые Отцы неопытного наставника, набравшего духовных чад, сравнивают с недостроенным зданием: люди хотели укрыться от непогоды под его кровлей, а она упала и раздавила всех. Надо помнить, что во всех случаях даже самый опытный наставник — это проводник человеческой души ко Христу, а не викарий Христа для своих чад.

Блаженный Иероним говорил о том, что наставник, старающийся привязать к себе людей, похож на друга жениха, которому поручили привести в дом жениха невесту, а он по пути соблазнил и похитил ее. Поэтому излишнее почитание своего духовного отца, которое может привести к истеричной привязанности, уже показывает на некую неправильность в духовной жизни, хотя бы внешние отношения могли показаться безупречными.

Послушание входит в обеты монашества. Но если мы почитаем древние Патерики, то узнаем, что выбор духовного отца был предоставлен самому человеку. Насилие в этом отношении не допускалось. Прп. Иоанн Лествичник — учитель монахов для всех времен, прп. Симеон Богослов и другие Отцы, а в последнее время свт. Игнатий (Брянчанинов) говорили о том, с какой осмотрительностью монах и мирянин должны выбирать себе духовного руководителя. Особенно сложен этот вопрос в женских обителях, где церковные каноны вообще запрещают жить священнику. Монахини в общении с мужчинами должны быть более осторожными, чем монахи в общении с женщинами. Поэтому монахиня может отказаться от исповеди тому или иному лицу священного сана, если чувствует, что это омрачает ее внутреннюю чистоту. Вообще женские обители пользовались большими правами, внутренней автономией, чем мужские. И священнослужители не имели права вмешиваться в жизнь монастыря, кроме совершения богослужения. Эти вопросы достаточно освещены в книге «Древние иноческие уставы», собранные и переведенные с греческого языка свт. Феофаном Затворником.

Не будем останавливаться на негативных последствиях незаконного вмешательства в жизнь девичьих обителей, имеющих свой устав и уклад жизни.

Духовное руководство — это сложное взаимодействие. Со стороны наставника необходим духовный опыт, а со стороны его чад — доверие. Духовный опыт приобретается прежде всего послушанием. Тот, кто не прошел эту школу, не может учить других, поэтому послушание имеет преемственность. Без преемственности вообще невозможны никакая наука, искусство или ремесло, а тем более искусство руководить душою человека. Только в какой-то мере обуздав собственные страсти, можно помочь другому в этой духовной борьбе.

Нельзя требовать от человека, в том числе и монаха, подчиняться навязанному духовнику. Без личного доверия и свободы выбора это приведет или к игре в послушание — лицемерию и фарисейству, или же вообще отобьет охоту к глубокой исповеди, и человек может замкнуться в себе, застыть в позиции внутреннего противостояния. Здесь речь идет не о структуре монастыря, не об обязательном подчинении игумену, а о духовном наставничестве, об исповеди, о решении вопросов внутренней жизни. Поэтому послушание игумену и духовному отцу не должно противостоять, а дополнять друг друга. Вообще исповедь исключает насилие во всех видах.

Произвол некоторых духовников доходит до того, что свои неточные богословские мнения (по нашему мнению, богословские неправильности, но назовем их дискуссионными вопросами) навязывают своим духовным чадам, считая, что догматика также входит в раздел личного послушания, и требуют от духовных чад обязательной веры в свои оригинальные мнения и даже имеют дерзость объявлять, что не допустят до исповеди тех, кто не разделяет их воззрений. Здесь мы имеем дело с гордостью, вышедшей из даже внешних нравственных норм и превращающейся в беснование.

Церковные праздники, в частности, многодневные праздники — это время, посвященное Богу. В Рождественские святки и Пасхальную светлую седмицу люди старались бывать в храме и причащаться. Теперь стало распространяться мнение, что, кроме постов, причащаться нельзя, а так как в Рождественские святки и Пасхальную седмицу пост отменен, то священник самовольно, на основании собственной «мудрости», отменяет причащение верующих, кроме свой собственной персоны и сослужащего с ним дьякона. Иногда в виде исключения он причащает маленьких детей, то есть время праздников посвящено Христу, а к Самому Христу, пребывающему в Святых Тайнах, подходить нельзя. Так что отношение самого священника к пасхальным празднествам по отношению к прихожанам выражается в словах «не пускать». Почему это происходит? Они боятся, что люди, наевшись мяса, не подготовятся должным образом к причащению, и в то же время они не могут дать отчета, зачем же тогда служится Литургия. Те дни, когда нельзя причащаться ни священнику, ни прихожанам (понедельник, вторник и четверг в Великом посту) Литургия вообще не служится. Выходит, что Церковь запуталась в своих правилах: служить Литургию можно, а причащаться нельзя... День Господень, а к Господу не подходи.

Эти священники думают, что если прихожане не поедят мяса, то нарушат устав. «На Пасху надо радоваться, а не поститься», — говорят они, как будто радость живота выше радости духа. Но дело в том, что на Пасхальную седмицу облегчается пост для причастников, сокращается число вычитываемых молитв, но Таинство Причащения не отменяется, поэтому пост на эти дни может быть ограничен только постом на мясо, что и благословил первоиерарх Грузинской Церкви. Этому предрассудку — о запрещении причащаться в сплошные седмицы — способствовали следующие, неправильно понятые факторы.

В средние века одним из главных соперников Церкви была манихейская ересь, которая учила, что тела людей и животных созданы сатаной, и поэтому вкушение мяса оскверняет человека. Эта ересь впоследствии трансформировалась в другие учения и секты: павликиан, богомилов, а на западе — альбигойцев. Этот манихейский дуализм был осужден на Карфагенском и Гангрском Соборах. Гангрский Собор предал проклятию тех мнимых подвижников, которые отказываются от мяса не ради воздержания, а считая его скверной (творением сатаны). Так как павликиане и богомилы часто притворялись православными христианами и тайно распространяли свою ересь внутри церквей и монастырей, то одно из средневековых постановлений с целью разоблачения еретиков в день Пасхи повелевало монахам и мирянам поесть немного мяса. Павликиане всячески избегали и отказывались даже прикоснуться к мясу на трапезе. Услышав или прочитав об этом правиле, посчитали, что устав категорически требует бараньего окорока или свиной головы к столу... Если внимательно почитаем церковный устав, то заметим, что он в посты запрещает скоромную пищу, а по окончании постов разрешает есть скоромную пищу, именно разрешает, а не повелевает. Есть люди, которые по состоянию здоровья или бедности вообще не могут есть скоромной пищи, неужели это дает им привилегию по отношению к причастию. Если бы даже устав не разрешал, а повелевал не держать поста, и это не служило бы препятствием к причащению. По правилам святых Отцов в Православной Церкви запрещен пост в субботу, в противоположность католичеству, которое установило субботний пост, называя его «постом апостола Петра». Если запрещение православным поститься в субботу понять буквально, то что же тогда делать с причащением людей в воскресные дни? Ведь воскресный день преимущественно день причастия, день Господень, который называют малой Пасхой. Есть мудрое изречение: «Полузнание хуже незнания». Мы считаем, что не причащать людей в тот день, когда служится Литургия, это не только нарушать права христианина, но профанировать саму Литургию.

Некоторые священники предлагают компромиссное решение: причащать немощных, больных и отправляющихся в путешествие. Но таких специальных литургий Православная Церковь не знает. Это все экклезиологический модернизм.

Какие причины того, что в самой Церкви возникла борьба против частого причащения?

Нам кажется, что первой и главной причиной является страх демонических сил перед причастием и их желание всеми силами отстранить христиан от животворящей Чаши, лишить их самого главного оружия против сатанинских сил и под видом ложного благоговения внушить некоторым священникам, что частое причастие влечет за собой потерю должного уважения к Таинству и делает причастие привычным, каким-то механическим действием. Однако на самом деле такие предположения не имеют под собой действительных оснований. Наоборот, те, кто причащается часто, обычно отличаются более высокой нравственностью, чем те, кто причащается от случая к случаю. Все святые единогласно призывали христиан причащаться как можно более часто. Мы не найдем буквально ни одного святоотеческого наставления, где порицалось бы частое причащение. Но у многих Отцов, как например у свт. Иоанна Златоуста, уклонение от Святой Чаши названо дьявольским делом.

Иногда священника вводит в заблуждение указание в некоторых богослужебных книгах, что христианин должен причащаться в каждый пост, а еще лучше — каждый месяц, но никак не реже одного раза в год. Но здесь указан нижний предел, тот минимум, который необходим для христианина как члена Церкви, а вовсе не норма. В церковных законодательствах было правило, что человек, не причащавшийся больше года, если умрет в состоянии такого нерадения и холодности к вере, лишается христианского погребения, как отступник от Христа. В церковных правилах написано, что христианин, не посетивший без уважительных причин в течение трех недель богослужения, подвергается епитимье, но это вовсе не значит, что нельзя посещать храм каждую неделю или даже каждый день. Поэтому нам следует искать ответа в святоотеческих творениях и в самих чинах Литургии о практике и традиции Церкви в вопросах причащения.

Если сравнить Православную Церковь с западными конфессиями, то увидим, что в католичестве особенно сильно выступает элемент искусства, доходящий до театрализации; в лютеранстве и англиканстве — ведущих конфессиях протестантизма — элемент научных изысканий и рационализма. А в православии особенно ярко выражены сакральная мистика и литургическая глубина. Поэтому модернистские силы в православии стремятся превратить Церковь из литургисающего организма в собрание для молитв и собеседования, а монашество из созерцательного образа жизни сделать подобием католических орденов, подчиненных прагматическим задачам.

Надо сказать, что вопрос о допустимости частого причащения возник в греческой Церкви в XIX столетии. Об этом подробно описывается в книге известного церковного историка Лебедева «История греческой церкви после падения Константинополя». В спор были вовлечены крупные богословские силы, но у противников частого причащения не было аргументов, кроме абстрактных рассуждений и фактов, на которые можно было бы опереться. Поэтому в полемике полную победу одержали сторонники частого причащения. Эту полемику резюмировал константинопольский Патриарх Григорий, который написал, что идеальный вариант — это ежедневное причащение, но «нам нужно время для приготовления к причастию и исполнению епитимий».

К нашей статье мы прибавляем святоотеческие указания о причащении за период от II до XX веков — как чистый голос Священного Предания.

____________

[1]. Речь идет о Грузии