Наша вера
Почему на земле существуют сотни религий, не согласных друг с другом и в то же время претендующих на истину? Куда они ведут? Спасительны ли они или конец их оканчивается метафизической бездной? Откуда появилось это множество представлений и систем? Если человечество происходит от одного корня, то почему у него нет единого мировоззрения?
На эти вопросы трудно ответить современному человеку, который привык подходить к философско-нравственной проблематике с позиций гуманизма. Но все-таки этот вопрос продолжает тревожить совесть, и агностическая позиция «не знаю» не дает душе удовлетворения.
Зародыш религиозного плюрализма уже находится в самом грехопадении. В грехе Адама уже проявилось двубожие: он верит в Бога и в то же время верит сатане, как новому «доброму божеству». Грех несет с собой разделение: внутреннее и внешнее. Разделение поражает состав человека, дух и душа теряют прежнюю гармонию: дух закрывает свое око, обращенное к небу, душа — еще сильнее привязывается к земле. Грех извращает иерархию человеческой природы — душа начинает властвовать над духом. Внутренний свет богопознания меркнет; непосредственный опыт заменяется символикой, религия опирается на внешнее, на словесное предание и ритуалы, из которых важнейшим является жертвоприношение.
Религия из боговидения превращается в искание Бога во тьме. Грех разобщил между собой силы души: ум, чувства и волю, оторвав их от духовных интуиций. Человек потерял критерий достоверности — непосредственное созерцание. Внешний мир он видит не в его сущностях, а в проявлениях, феноменах, как в разрозненных фрагментах, и силой воображения пытается дополнить их и расположить в единую картину.
Здесь творческую силу духа заслоняет и вытесняет изобретательность души. После грехопадения человек, предоставленный своим силам, становится «изобретательным существом».
Грех Адама был первым опытом демонообщения, его импульс продолжает действовать в человечестве. Чувства человека вырождаются в страсти; изобретательность дает обильную пищу для его главной страсти — гордыни. Человек все более привязывается к земле. Душа, напитанная, как губка водой, страстными чувствами и образами, захватывает область духа. Впервые демонопоклонение как устойчивый вид религиозной метафизики появилось в потомстве Каина. Убийство брата повлекло за собой новые потрясения, деградацию и изменения духовных и душевных сил. Реактивные силы души получают новый агрессивный импульс и еще более отчуждаются от духа. В Библии кратко упоминается о том, что потомок Каина — Ламех берет двух жен. Здесь вырождение союза супружества, которое из средства деторождения превращается в удовлетворение похоти. Желательная часть души, которую не вполне точно называют эмоциональной, перестает чувствовать не только небесную красоту, но и мировую гармонию. Она становится наиболее растленной и уязвимой частью души, через которую темные силы действуют на человека. Как противник, захватывающий чужую территорию, устанавливает там свое господство, составляет новые законы и правила, так душа, сломав иерархию духа и захватив господство над человеком, создает свои имитации и суррогаты религии; как слепой, лишенный зрения, заменяет его собственным воображением, так душа, лишенная духовного света, заменяет образовавшуюся пустоту своими собственными грезами.
Сила духа — это творчество, основанное на созерцании сверхчувственных феноменов. Сила души — изобретательность, основанная на предположениях. Ум, отчужденный от духа, фантазирует словесными абстракциями; эмоции, абстрагированные от импульса духа, проявляются в сознании через чувственные образы. Откровение замещается и вытесняется философией; постепенно предание растворяется и исчезает в мифологии. Демонологические религии в своих внешних проявлениях представляют союз философской школы и театра.
Род Каина быстро прошел путь от теизма к сатанизму. Соединившись впоследствии с родом Авеля, он в религиозном плане ассимилировал его и увлек за собой. Вот пример, когда добро и зло в сочетании друг с другом производят еще большее зло. Допотопная история представляла собою как бы «пророчество в действии» об эсхатологии мира. Это краткий конспект будущей истории человечества.
Для нас возникновение новых религий и умножение их видится как потеря первоначального предания, хранителем которого был пробужденный человеческий дух. Возникновение различных религий в послепотопный период, подобно грибам после дождя, представляется нам как результат изобретательности души и гордого ума, которые хотели своими усилиями увидеть и добиться того, что открывает духу благодать. Религиозная фантазия, как агрессия страстной и греховной души в область духа, всегда остается религиозным иллюзионизмом, всегда дает возможность темным силам влиять на душу, не защищенную благодатью.
Все религии, кроме православной, стремятся опереться на внешние силы. Дух не нуждается в опоре на внешнее, так как обращен к вечности. Душа обращена к земному бытию, поэтому ее деятельность зависима от внешних факторов. Душевные религии ищут физикального субстрата или внешней опоры. В иудейской религии этой опорой является национальная солидарность, без нее талмудизм бы исчез. Магометанство распространялось посредством экспансии, оно опиралось на силу оружия. Католицизм опирается на организацию и дисциплину, на внешний авторитет, который воплощен в лице папы. Протестантизм опирается на букву Священного Писания, за которой стоит не дух, а человеческий интеллект, поэтому сама Библия превращается во внешний авторитет. Кроме того, секты опираются на систему взаимопомощи, на конфессиональную солидарность как общественную поруку.
В православии нет внешних опор, а те опоры, которые исторически возникали, как симфония между Церковью и государством, имели временный характер — они промыслительно рушились, и православие оказывалось без всякой социальной, политической, интеллектуальной и экономической поддержки. Оно кажется в современном мире самой незащищенной конфессией. Но это кажущаяся беспомощность и одинокость в страстном и демонизированном мире как раз свидетельствует о том, что оно не от этого мира, что оно откровение духа, а не изобретение души. Православие не опирается на науку, как требует это делать современное католичество и протестантство. Оно чуждо философским интерпретациям. Характерно, что религиозные мыслители начала XX века, желавшие подвести под православие философский базис, в большинстве сами оказались вне православия и оставили нам свои творения как опыт интеллектуального поражения.
Несмотря на всеобщее снижение духовности, все яснее, все более четко видится, что мы оставлены этим миром, значит, мы не его: в этом оставлении, в этих промыслительных потерях, в этих временных земных скорбях залог того, что мы не оставлены Богом, что князь мира сего не нашел в православии своего — не в нас, а в православии, и готовится к новым гонениям на Церковь.
Православный аскетизм считает своим врагом фантазию, как поле демонических сил. Он учит, что грех проявляется через фантазию, и первое аскетическое правило — очищать сознание от образов и помыслов.
Православие отрицает за философией возможность постижения истины, между тем как рационалистические конфессии и секты находят в интеллектуальных фантазиях апологию своих заблуждений. Православие отрицает эстетизм как «красоту ради красоты», считая его одной из попыток увековечения временного. Православие отрицает все то, что собирали другие религии и конфессии, как строительный материал.
Для нас вопрос можно ли спастись в других религиях — так же непонятен, как вопрос можно ли выдумать другого Бога, можно ли изобрести Церковь, можно ли осуществить богообщение через собственную фантазию.
Наша вера — самая древняя. По сравнению с библейскими книгами остальные религии, оставившие после себя какие-либо письмена, возникли гораздо позже. Православие — наиболее древняя форма христианства, которая не подверглась изменениям и реформам. Следовательно, именно в православии мы видим непрерывающуюся нить, идущую от праотцев через ветхозаветную и новозаветную Церковь — единое русло благодати, берущее свое начало от дня Пятидесятницы.
История остальных религий и конфессий — это история их реформаций и перемен. Реформируется несовершенное, но от этого оно не делается совершенным: в православии истина остается тождественной себе самой.
Индуистские религии повторяют искушение Адама: они уверяют человека, что он по природе своей — божество, расчесывают гнойник человеческой гордыни. Кроме того, реформированные индуистские секты, учитывая прагматизм современного человека, обещают ему особые оккультные знания и силы. Можно сказать, что современный ренессанс язычества обусловлен тем, что даже в религии человек ищет не общения с Богом через подвиг и самоотвержение, а средства дополнительной энергетики и утверждения своей значимости. Здесь магия и оккультизм предлагают ему, как товар на выбор, свой «ассортимент».