А мне приснился сон, что Пушкин был спасён…
Чем ближе была смерть к Пушкину, тем сильнее он ее ощущал. В последние годы, как отмечает В. А. Сологуб, Александр Сергеевич был несчастлив от того, что «жил в Петербурге и жил светской жизнью, его убившей». Все больше и больше светское общество терзало спокойную жизнь поэта.
Он имел «непостижимое пристрастие» к высшему свету, в котором одновременно ощущал свое превосходство и униженность по достатку и значению в петербургской среде. Прежде всего, Пушкин наживал себе врагов своим умением оскорбить едкой эпиграммой своего противника. Например, за эпиграмму на Воронцова («полу-милорд, полу-купец..») последний написал на поэта докладное письмо в Министерство иностранных дел за «дурное поведение».
Помимо этого, бурная молодость требовала больших денег, поэтому Пушкин часто влезал в долги из-за постоянной игры в карты. Однажды ему не хватило денег на покупку пистолетов для первой несостоявшийся дуэли с Дантесом. Пушкина также угнетал его низкий чин «камер-юнкер», который ему был необходим для того, чтобы водить жену на балы.
В общем, у Пушкина и светского общества были странные взаимоотношения: в высшем свете его недолюбливали, называли «сочинителем», что было ему неприятно. Александр Сергеевич тоже не ставил петербуржцев в пример нравственного образца, но при этом он был зависим от их оценки его поведения. Как замечает Сологуб, «он ревновал к жене не потому, чтобы в ней сомневался, а потому, что страшился светской молвы…» Но Пушкина убил не Дантес, в котором он видел посягателя на его имя, а желание поэта оправдать себя перед всем обществом, доказать всем, что ни он, ни его жена не виновны в происходящем.
В начале ноября 1836 года Пушкин получил три анонимных письма, в которых говорилось, что он «принят в ряды рогоносцев». Это было связано с его женой Натальей, за которой открыто ухаживал Дантес — французский офицер-кавалергард, который приехал в Россию вместе с голландским посланником Геккереном (Геккерен усыновил Дантеса). Более того, такие письма (около 7-8 штук) получили другие лица (тётка графа Сологуба, Вяземский, граф М. Ю. Виельгорский и др), поэтому молва об этих пасквилях разлетелась довольно быстро. На следующий день Пушкин незамедлительно отправил вызов Дантесу, потому что был убежден, что именно он стоит за всем этим делом.
Но письмо Александра Сергеевича получил отец Дантеса — Геккерен, который забеспокоился за репутацию своего сына. Он — слёзно! — попросил Пушкина перенести дуэль на 14 дней. Этот срок был необходим Геккерену для того, чтобы придумать, как избежать поединка. Выход нашелся: женить Дантеса на Екатерине, сестре Натальи. Это был удобный способ выкрутится из сложившегося положения: ухаживания Дантеса объяснили тем, что он хотел быть поближе к родственнице жены Пушкина. Геккерен уверил Жуковского и Наталья Загряжскую (тетка Натальи и Екатерины) в том, что эта свадьба планировалась еще давно. Друзьям удалось убедить Александра Сергеевича отослать свой вызов.
Итак, Екатерина и Дантес поженились. Бракосочетание было совершено 22 января в римско-католической церкви св. Екатерины в Исаакиевском соборе. Баронесса Дантес-Геккерен была ревниво влюблена в своего мужа, поэтому во всех происходящих событиях винила Александра Сергеевича. После смерти поэта, покидая Россию, она сказала: «Я прощаю Пушкину». Любил ли её также Дантес? На этот вопрос нельзя ответить, но некоторые факты говорят сами за себя. Брак с Екатериной как будто дал возможность Дантесу чаще и ближе находится с Натальей. Теперь на правах родственника он часто встречался с Пушкиной у ее тетки на вечерах, на балах, которых в январе 1837 года было особенно много. Ухаживания Дантеса сейчас же обратили общее внимание.
Например, Н. М. Смирнов заметил, что французский офицер-кавалергард после женитьбы «не переставал волочиться за своею невесткою; он откинул даже всякую осторожность, и казалось иногда, что насмехается над ревностью не примирившегося с ним мужа». Или князь Вяземский в письме к Михаилу Павловичу замечает: «Молодой Геккерен продолжал, в присутствии своей жены, подчёркивать свою страсть к г-же Пушкиной». Дантес танцевал с Пушкиной, пил за её здоровье, сочинял ей не самые пристойные каламбуры.
5 февраля Дантес уговаривал в своём письме пойти Наталью с ним на свидание, чтобы «излить ей всю свою душу».
«Он заверял честью, что прибегает к ней единственно, как к сестре его жены, и что ничем не оскорбит её достоинства и чистоту» (из воспоминаний Александры Араповой, дочери Натальи).
Его послание заканчивалось угрозой, что отказ Пушкиной будет равносилен смертному приговору. Свидание состоялось на квартире И. Г. Полетики (незаконная дочь графа Г. А. Строганова). По словам Араповой, ее мать «твёрдо заявила Геккерену, что останется навек глуха к его мольбам и заклинаниям и что это первое его угрозами вынужденное свидание непреклонною её волею станет и последним». Об этой встрече Пушкин узнал из анонимных писем, полученных на следующий день. Конечно же, чаша терпения Пушкина переполнилась.
6 февраля 1837 года Пушкин отправил барону Геккерену письмо, в котором, по выражению князя Вяземского, «он излил всё своё бешенство», называя Дантеса подлецом и негодяем. Об этом послании никто из окружающих не знал, кроме Александры Гончаровой, сестры Натальи. Конечно, на такое оскорбительное письмо Дантес просто не мог не вызвать Пушкина на дуэль. Перед поединком секундантам противников необходимо встретится. Теперь перед Александром Сергеевичем появилась новая задача — найти своего помощника-посредника для дуэли. Он не хотел выбирать кого-то из своих друзей (потому что они опять могли бы расстроить поединок из-за желания примирить противников во избежание несчастного случая, как это случилось в ноябре), поэтому поэт сначала обращается к англичанину Медженису, но тот отказывается, говоря, что предстоящее дело не может окончиться миром. Найти секунданта Пушкин смог уже в самый день дуэли. Им стал К. К. Данзас - лицейский товарищ Александра Сергеевича.
8 февраля — роковой день Пушкина. С самого утро он был необыкновенно весел и бодр. По замечанию Лотмана, поэт рассчитывал жить — был полон литературных планов и, отправляясь на дуэль, писал детской писательнице А. О. Ишимовой деловое письмо, заказывая переводы для «Современника». Письмо, написанное за несколько часов до рокового поединка, кончалось словами: «Сегодня я нечаянно открыл Вашу Историю в рассказах, и поневоле зачитался. Вот как надобно писать!»
Это были последние строки, написанные его рукой.
Перед дуэлью Александр Сергеевич вымылся, надел чистое бельё. Был ровно час, когда он вышел из дому. Пока Данзас договаривался о деталях поединка с секундантом Дантеса д’Аршиаком, Пушкин ожидал своего товарища в кондитерской Вольфа, в которой выпил свой последний стакан воды (или лимонада, а по некоторым сведениям даже какао). По дороге на место дуэли он и Данзас встретили в экипаже Наталью. Но муж и жена не заметили друг друга: Пушкин смотрел в другую сторону, а его супруга была близорука, поэтому не узнала его.
Дуэль была назначена на пятый час дня в районе Черной речки за Комендантской дачей. Было морозно и ветрено. Место было выбрано, но множество снега мешало противникам, и секунданты с Геккереном оказались в необходимости протоптать тропинку. Пушкин в это время сидел на сугробе и равнодушно смотрел на приготовляемое место. Как заметил Данзас, в поэте «выражалось сильное нетерпение приступить скорее к делу». Когда Дантес спросил, удобное ли выбранное его секундантом место, Пушкин отвечал, что ему все равно, лишь бы уже поскорее начали.
Противники стрелялись с 10 шагов от барьера, то есть расстояние между ними составляло 20 шагов. Первым выстрелил Дантес. Он попал в живот противнику, который сразу же упал в сугроб. При падении пистолет Пушкина увязнул в снегу так, что всё дуло наполнилось снегом. Уперевшись на левую руку, он сказал: «Подождите, у меня хватит силы на выстрел». Поэт выстрелил. Дантес пошатнулся и упал. Пушкин, увидя его падающего, подбросил вверх пистолет и закричал: «Bravo!»
Но Дантес выжил, получив ранение в руку и грудь. После выстрела Пушкин два раза потерял сознание. У Комендантской дачи стояла карета, присланная на всякий случай старшим Геккереном. Дантес и д'Аршиак предложили Данзасу воспользоваться их каретой. Лицейский товарищ Пушкина принял это предложение, но решительно отвергнул другое, сделанное ему Дантесом, — скрыть его участие в дуэли. Не сказав, что карета была барона Геккерена, Данзас посадил в неё Пушкина и, сев с ним рядом, поехал в город.
Дорогой Александр Сергеевич не показывал своих страданий. Он даже разговаривал с Данзасом, рассказывал ему анекдоты. Пушкин вспомнил о дуэли общего их знакомого офицера Щербачева, стрелявшегося с Дороховым, на которой Щербачев был смертельно ранен в живот. Жалуясь на боль, Пушкин сказал Данзасу: «Я боюсь, не ранен ли я так, как Щербачев».
В шесть часов вечера карета с Данзасом и раненым подъехала к дому князя Волконского на Мойке, где жил Пушкин. Сразу же начали искать врача. Данзас заехал к Арендту, Саломону, Персону, но не застал никого из них дома. Он наткнулся на акушера Шольца, который приехал к Пушкину вместе с доктором Задлером. Александр Сергеевич просил не впускать к нему жену, так как не хотел, чтобы она увидела его рану. Он не позволял себе даже стонать, отвечая Далю: «...смешно же это, чтобы этот вздор меня пересилил!»
Твердость и мужественность Пушкина отметил доктор Арендт: «Я был в тридцати сражениях, видел много умирающих, но мало видел подобного».
Пушкин страдал два дня. За это время он успел привести свои дела в порядок, посчитать количество своих долгов, отправить Жуковского к царю, чтобы тот присмотрел за его семьей после смерти поэта (Николай I закрыл все долги Александра Сергеевича). Перед смертью ему захотелось морошки. Он попросил, чтобы его покормила жена. Съел 2—3 ягодки. В последние минуты жизни у него было забвение: он вместе с Далем карабкался по книжным полкам наверх. При этом он искал сидевшего рядом Даля руку и приговаривал: «Ну, пойдём же, пожалуйста, да вместе!»
«Тяжело дышать, давит», — это были последние слова великого русского поэта. 10 февраля 1837 г. в 2 часа 45 минут Пушкин скончался. У его гроба побывало неслыханное число людей. Жуковский осторожно назвал перепуганному Бенкендорфу цифру 10 000 человек, но другие источники называют до 50 000. Все почувствовали, что Пушкин в какое-то мгновение, преображенный смертью, превратился в бронзовый памятник славы России (как назвал его Тургенев). Пушкин показал пример настоящего человека, готового бороться за свои ценности до самого конца. Он одержал нравственную победу над всеми, а прежде всего над Геккеренами, которые вынуждены были, окруженные общим презрением, покинуть Россию.
Пушкин преобразил не только русскую литературу, но и саму жизнь. Его помнят и будут помнить все люди, потому что он показал, что нужно оставаться человеком даже в самые трудные и непростые времена.
