Жду шума от «Онегина»

Материал подготовила Ю.Н. Узенёва, к.и.н., хранитель музея-усадьбы «Михайловское»

Работу над первой главой романа А.С. Пушкин начал 9 мая 1823 г. в Кишинёве, закончил её в Одессе 22 октября 1823 г.

Приступая к созданию романа, Пушкин и не надеялся увидеть его напечатанным. «О печати и думать нечего; пишу спустя рукава. Цензура наша так своенравна, что с нею невозможно и размерить своего круга действия – лучше об ней и не думать», – писал он П.А. Вяземскому 4 ноября 1823 г. 14 июля 1824 г. признавался А.И. Тургеневу: «Я было хотел прислать вам несколько строф моего «Онегина», да лень. Не знаю, пустят ли этого бедного «Онегина» в небесное царствие печати; на всякой случай попробую…». Позднее, уже находясь в михайловской ссылке, поэт решил выпускать «Евгения Онегина» отдельными главами и писал другу П.А. Вяземскому: «Слёнин предлагает мне за «Онегина» сколько я хочу. Какова Русь, да она в самом деле в Европе, а я думал, что это ошибка географов».

В первых числах ноября 1824 года из Михайловского в Петербург выехал брат поэта Лев Сергеевич, с ним он отправил в столицу рукопись первой главы романа, которую необходимо было отдать в печать. Вскоре Пушкин послал младшему брату короткую записку: «Брат, вот тебе картинка для «Онегина» – найди искусный и быстрый карандаш. Если и будет другая, так чтоб всё в том же местоположении. Та же сцена, слышишь ли? Это мне нужно непременно».

На обороте записки Пушкин карандашом изобразил себя в полный рост со спины, облокотившимся одной рукой на парапет набережной Невы рядом с Онегиным, лодку с парусом и Петропавловскую крепость. Поэт хотел, чтобы к отдельному изданию первой главы романа была приложена иллюстрация. «Будет ли картинка у Онегина?» – настоятельно спрашивал он брата в одном из последующих писем. Но первая глава романа вышла без иллюстраций.

Издание романа Пушкин, находясь в Михайловском, поручил П.А. Плетнёву и тот, прочитав рукопись, отзывался восторженно: «Все жаждут. «Онегин» твой будет карманным зеркалом петербургской молодежи. Какая прелесть! Латынь мила и уморительна. Ножки восхитительны. Ночь на Неве с ума нейдет у меня. Если ты в этой главе без всякого почти действия так летишь и скачешь, то я не умею вообразить, что выйдет после. Но «Разговор с книгопродавцем» верх ума, меня убивает твоя логика. Ни один немецкий профессор не удержит в пудовой диссертации столько порядка, не поместит столько мыслей и не докажет так ясно своего предложения. Между тем какая свобода в ходе!».

Ещё до выхода из печати первой главы В.А. Жуковский познакомился с рукописью и писал А.С. Пушкину: «Читал Онегина и Разговор, служащий ему предисловием: несравненно! По данному мне полномочию предлагаю тебе первое место на русском Парнасе».

16 (по другим версиям – 15 или 18) февраля 1825 г., после получения А.С. Пушкиным цензурного разрешения, первая глава романа вышла в свет с предисловием и примечаниями.

Книга была напечатана в петербургской типографии, принадлежавшей Департаменту народного просвещения, значительным по тому времени тиражом 2400 экземпляров. Стихотворение «Разговор книгопродавца с поэтом», написанное в Михайловском 6 сентября 1824 г., было напечатано как предисловие к первой главе романа.

Первое издание поэт посвятил своему младшему брату Льву Сергеевичу Пушкину. На последней странице было указано: «Продается в книжном магазине И.В. Слёнина у Казанского моста, по 5 рублей, а с пересылкою по 6 рублей». Несмотря на то, что книга стоила довольно дорого, в первые две недели было продано 700 экземпляров. П.А. Плетнев в письме от 3 марта 1825 г. писал Пушкину: «1 марта, т.е. через две недели по поступлении Онегина в продажу, я уже не нашел у него в лавке 700 экземпляров».

Выход первой главы «Онегина» вызвал живой отклик в обществе и печати.

Поэт и литературный критик П.А. Катенин 9 мая 1825 г. писал Пушкину: «С отменным удовольствием проглотил г–на Евгения (как по отчеству?) Онегина. Кроме прелестных стихов, я нашел тут тебя самого, твой разговор, твою весёлость». «Рассказ превосходен: везде видна непринужденность, весёлость, чувство и картинная поэзия», – отмечал журналист и издатель А.Е. Измайлов.

Выход первой главы романа вызвал восторженную статью издателя Н.А. Полевого в «Московском телеграфе»: «Давно уже с нетерпением ожидала публика «Онегина»; теперь отчасти и вполне удовлетворилось желание читателей: отчасти, ибо издана только первая глава этого поэтического романа; вполне, потому что издание «Онегина» положительно доказывает права Пушкина уже не просто на талант, но на что-то выше… такой гармонии, такого уменья управлять механизмом слов и звуков не было и доныне ещё нет ни у кого из поэтов русских, даже и у Жуковского».

Но были и критические отзывы, у поэта завязалась полемика с А.А. Бестужевым и К.Ф. Рылеевым, которые были знакомы с первой главой в рукописи ещё до выхода её в печать. 12 февраля 1825 г. Рылеев писал Пушкину: «Ты схватил всё, что только подобный предмет представляет. Но Онегин, сужу по первой песне, ниже и Бахчисарайского фонтана и Кавказского пленника». «Я готов спорить об этом до второго пришествия», – повторял Рылеев через месяц.

А.А. Бестужеву же хотелось, чтобы Онегин был сатирическим портретом, был в какой-то степени «Горем от ума». «Прочти Байрона, – писал Пушкину Бестужев 9 марта 1825 г., – …я не знаю человека, который бы лучше его, портретнее его очеркивал характеры… И как зла, и как свежа его сатира! Не думай однако ж, что мне не нравится твой Онегин, напротив. Вся его мечтательная часть прелестна, но в этой части я не вижу уже Онегина, а только тебя».

Пушкин отвечал Бестужеву: «Твоё письмо очень умно, но всё-таки ты неправ, всё-таки ты смотришь на «Онегина» не с той точки, всё-таки он лучшее произведение моё. Ты сравниваешь первую главу с «Дон Жуаном». – Никто более меня не уважает «Дон Жуана»…, но в нём ничего нет общего с «Онегиным». Далее поэт писал: «Сим заключаю полемику нашу…».

Пушкин доказывает, что неправомерно подходить к «Онегину» со старыми, привычными понятиями и требовать от него байроновской сатиры. «Евгений Онегин» был новым явлением в литературе, а Рылеев и Бестужев не смогли в полной мере оценить новаторство Пушкина и не заметили, что русский поэт давно перерос своего английского собрата по перу.