В седле — сквозь века
В его жизни история не заканчивается на страницах книг. Она измеряется весом сабли в руке, фактурой сукна, звуком барабана перед построением. Студент и реконструктор Максим Шматов точно знает, как должен сидеть мундир XIX века и сколько шагов в строевой подаче. Для него прошлое — это ремесло, дисциплина и внимательная работа с деталями, из которых складывается насыщенная жизнь.
От динозавров к уланам
— Максим, где ты сейчас учишься?
— Всё логично — я студент 4-го курса историко-филологического факультета Пензенского государственного университета. Получаю специальность «Учитель истории». История — это любовь. Сначала по-детски увлекался всем подряд из прошлого: динозавры, документальные фильмы. Потом археологией. А когда в пятом классе поступил в кадетский корпус, всё переросло в серьёзное увлечение военной историей. В седьмом классе нас привели в музей русской армии. Тогда я впервые по-настоящему прикоснулся к эпохе XVIII–XIX веков, к истории расцвета Российской империи. И понял — это моё.
Без погон, но с уважением
— Родители связаны с военной сферой?
— Нет, мама и папа работают в сфере газоснабжения. Рабочие профессии. Но в семье всегда поддерживали мой интерес к истории. Покупали энциклопедии, смотрели вместе военные фильмы, обсуждали, где правда, где художественный вымысел. История в нашем доме ценится.
— Твой любимый исторический фильм?
— Их много, но, наверное, выделю «Сибирский цирюльник» Никиты Михалкова. Я посмотрел его в 16 лет по совету руководителя нашего военно-исторического клуба Томаса Янчаускаса. Пересматривал раз десять. Это фильм о чести, достоинстве, офицерской культуре. Он во многом совпал с моим кадетским восприятием мира.
— Есть исторические личности, которые для тебя пример?
— В XVIII веке — Александр Суворов. Его путь от болезненного мальчика до великого полководца — это пример дисциплины и воли. В XIX веке для меня важен Михаил Сперанский. Человек не дворянского происхождения, который благодаря уму и труду стал ключевой фигурой в государственном управлении. История — это не только процессы, это и великие люди.
— Как ты пришёл в реконструкцию?
— В девятом классе я снова оказался в военно-историческом музее Томаса. Потом в 2020 году попал зрителем на фестиваль «Марсово поле. Русский исход». Стоял в толпе, мёрз и понимал: моё место не здесь. Я знаю, что происходит на поле, мне не нужен диктор. Я хочу быть в центре сражений.
После фестиваля написал руководителю клуба. Начал ходить на занятия, шить элементы снаряжения, осваивать рабо-ту с кожей, изготовление ремней. Через три месяца уже участвовал в своём первом походе-манёвре.
Бородино: прикосновение к легенде
— Самое значимое для тебя мероприятие?
— Бородинское поле. Это был 2022 год. Я первокурсник, только поступил в университет — и уже участник реконструкции на легендарной земле под Можайском. Там ощущаешь масштаб истории буквально под ногами. Это особенное чувство гордости и ответственности.
— Что вообще такое фестиваль реконструкторов?
— Это тщательно спланированная операция. Есть сценарий, размещение «войск» — то есть клубов, позиции артиллерии, кавалерии. Всё согласуется, репетируется. Перед баталией разбивается лагерь — белый палаточный город, костры, фонари. Максимальная аутентичность: натуральные ткани, шерсть, сукно, команды по уставу. Если реконструируется французская армия — команды на французском.
Мундир, который держит спину
— Расскажи о своём образе.
— На мне мундир шеренгового Литовского уланского полка русской армии — того самого, в котором служила Надежда Дурова. Сукно, двунитка, оловянные пуговицы. Цвет и покрой строго соответствуют историческим данным. Белые эполеты на плечах — шерсть и сукно, пришивал сам. Все элементы из кожи тоже всегда делаем сами. Мундир сначала кажется неудобным: воротник жёсткий, всё сидит плотно. Но он дисциплинирует. Ты держишь спину, двигаешься иначе. Чувствуешь себя как в доспехах. И это меняет тебя — понимаешь: мундир не ограничивает, он собирает. Заставляет держать спину прямой. А прямая спина — это уже половина характера.
Лошадь, сабля и гордый нрав
— Ты ещё и верховой ездой занимаешься?
— Да. Сотрудничаем с конно-спортивным клубом «Метелица». Верховая езда — это и спорт, и психология. Лошадь чувствует твой настрой. Перед фестивалями мы тренируемся, отрабатываем фехтование, строевые элементы. Это нужно не для зрелища, а для точности и безопасности.
— Много ли молодёжи в военно-историческом клубе?
— Около двадцати человек, большинство — студенты-историки. У нас есть кружок военной истории в университете. Я сам привёл в клуб нескольких друзей. Когда горишь делом — за тобой идут.
— Не возникает ли внутреннего конфликта между XXI и XIX веками?
— Наоборот. Реконструкция — это часть моей основной жизни. Она дисциплинирует, формирует осанку, стиль, поведение. Я замечаю, что стал строже одеваться, следить за собой. Это не игра — это внутренняя трансформация. А мои друзья отмечают, что на общем фото я получаюсь лучше всех — это тоже из-за военной выправки (улыбается).
— Как попасть к вам в клуб?
— Наверное, лучше в сознательном возрасте, с 15–16 лет. Беседа, понимание интересов, рапорт о вступлении. Потом — участие в мероприятиях, постепенное создание своей формы. И человек растёт вместе с клубом.
История с живым реквизитом
— Кем видишь себя дальше?
— Преподавателем. Хочу работать в школе или колледже, но и научную деятельность не оставлять. Когда учитель может принести на урок настоящий мундир, саблю, дать примерить элемент формы — история перестаёт быть абстракцией. Я уверен: будущее патриотического воспитания — в живом прикосновении к прошлому.
КОММЕНТАРИЙ
Томас Янчаускас, выпускник ИФФ ПГУ, руководитель пензенского отделения военно-исторического клуба «Аванпост»:
— Интерес к военной истории у меня не из учебника — он из детства. Я вырос в Пензе, и главным рассказчиком в моей жизни была бабушка, ребёнок войны. Вместо сказок она говорила о фронте, о погибшем в концлагере отце, о страхе и мужестве. Мы каждое лето ездили в Орловскую область, в её родную деревню, где война буквально лежала под ногами — осколки, каски, воронки.
В пять лет бабушка подарила мне иллюстрированное «Бородино». Я до сих пор помню эти гравюры — мундиры, знамена, строй. Мама водила меня в Пензенскую картинную галерею, где висели огромные портреты гусар, кавалергардов, драгун. Эти образы производили почти физическое впечатление — мурашки по коже. Тогда я понял: история — это не только даты, это характер, честь, служение.
В девяностые мои сверстники увлекались боевиками, а я собирал книги по военной истории — от античности до XX века. Но особенно меня сформировала история русской регулярной армии: эпоха 1812 года, литература Александра Пушкина, Михаила Лермонтова, Дениса Давыдова, фильмы, которые воспитывали вкус к офицерской культуре. Это пласт национальной идентичности.
В 2001 году я познакомился с московским клубом «Аванпост» — первым кавалерийским клубом страны. Там я увидел, что реконструкция — не игра, а серьёзная исследовательская и практическая работа: лошади, сабли, мундиры, архивы, точность до шва и пуговицы. В 2006 году мы создали пензенское отделение. А в 2014-м — музей русской армии. Сегодня в нём подлинные мундиры, погоны, документы, предметы быта. Многие экспонаты редчайшие. Это результат десятилетий труда.
Наша задача — не просто воспроизводить атрибуты эпохи. Мы восстанавливаем культуру, быт, дисциплину, язык XIX века. Мы проводим фестиваль «Марсово поле», собираем до 15 городов и сотни участников. Это масштабная просветительская работа. Реконструкция воспитывает характер. Она учит ответственности, ремеслу, коллективной работе.
Человек, который десять дней стоит под дождём в поле, иначе смотрит на бытовые трудности. Молодёжь учится шить, работать с кожей и металлом, ухаживать за лошадью, держать строй.
История — это опора. Если её не проживать, она превращается в сухую теорию. А когда ты стоишь в мундире, слышишь барабан и чувствуешь плечо товарища — ты понимаешь, что связь времён существует. И за неё стоит отвечать.
Марина ГЕРАСИМОВА, газета «Деловой»
Фото автора и из архива героя