Время, когда поезда ходили по расписанию: The Emergency, часть вторая
Итак, в ночь с 25 на 26 июня 1975 года политическая ситуация в Индии несколько изменилась. В стране вводилось прямое президентское правление, которое фактически означало прямое правление кабинета Индиры Ганди, получившей право издавать указы в обход парламента. Оппозиционные правительства в штатах Гуджарат и Тамилнаду были распущены, деятельность оппозиционных партий — запрещена. Принятый «Акт о внутренней безопасности» позволял задерживать людей «представляющих угрозу безопасности государства» без суда и на неопределённый срок.
В первые дни после введения ЧП «Акт» стал сразу применяться чрезвычайно широко — в Дели и в других крупных городах арестовали оппозиционных лидеров — Нараяна. Десаи, Чаран Сингха, Ваджпаи и т. д. Для верности взяли также Джьоту Басу и других лидеров коммунистов. Кроме того, во множестве задерживали оппозиционных активистов среднего звена, профсоюзных лидеров, журналистов — всего в 1975-1977 гг. по политическим мотивал было задержано около 150 тыс. человек (данные Amnestey International).
Лидеры оппозиции, говорившие о «диктатуре Индиры», к настоящей диктатуре оказались совершенно не готовы — никакого «плана Б» на случай подобной ситуации у них не было. Сторонники Нараяна оказались парализованы, а самого вождя оппозиции Индира днём 26 июня приказала повозить в машине по улицам Дели — чтобы он убедился, насколько в столице спокойно. Сколько-нибудь скоординированное сопротивление смогли оказать только правые — в первый день ЧП активисты РСС попытались блокировать правительственные здания, но в считанные минуты оказались под арестом.
В тюрьмах соблюдались ещё британские традиции колониальных времён — как и в 1930-ые гг., условия содержания лидеров и рядовых активистов резко различались. Первых изолировали на правительственных виллах недалеко от столицы, вторые заполнили собой обычные индийские тюрьмы. Многие из старшего поколения сидели ещё при британцах и теперь получили возможность сравнить тюрьмы Его Величества и тюрьмы Индиры.
В тюрьмах оказались самые разные люди — марксисты, националисты, сепаратисты, рабочие активисты и исламисты. В одной из бомбейских тюрем полицейские равномерно заполнили камеры индусскими националистами из РСС и бородатыми исламистами из «Джамаат-е ислами». В первые дни в камерах шла непрерывная драка — непримиримые враги избивали друг друга до полусмерти. Но вскоре до враждующих сторон дошло, что они просто обеспечивают тюремщикам бесплатное развлечение. Камеры поделили на равные части, исламисты и националисты поняли, что сидеть им ещё долго и заключили хрупкое перемирие. Постепенно люди из разных углов камер начали вести друг с другом беседы — оказалось, что их взгляды на мир имеют достаточно много общего. В итоге, сторонники «чистого ислама» и «Индии для индусов» в тюрьме настолько сдружились, что это стало вызывать беспокойство оставшихся на свободе членов обеих организаций. Даже в XXI веке индийские политики из враждующих партий поразительно легко могут найти общий язык по принципу « кто с кем сидел в семидесятые».
Буквально за пару дней до «часа X» один из лидеров оппозиции Морарджи Десаи давал интервью итальянским журналистам и на вопрос о том, не боится ли он ареста, рассмеялся и ответил — «она не посмеет». Индийцы десятилетиями жили в стране с относительно свободной прессой и достаточно строптивой судебной системой — то, что это может закончится в один день, представить было довольно сложно. Но Индира легко сломила сопротивление судей Верховного суда, начавших выступать по поводу того, что арестованных по поводу «Акта о национальной безопасности» в суд хорошо бы всё-таки привести. Особо несговорчивых судей отправили в отставку — в том числе, и судью Синху, который принял столь важное решение по делу Индиры.
С прессой разобрались тоже на удивление быстро — большая часть редакторов крупных газет поняла всё уже в первый день, некоторые (вроде The Indian Express), появились побороться, но журналистом быстро продемонстрировали, что «Акт о национальной безопасности» прекрасно распространяется и на них. Министр информации Индер Кумар Гуджрал новых веяний не понял и был отправлен в почётную ссылку послом в СССР. Журналистам, оставшимся работать в легальных СМИ, оставалось только мелкое фрондёрство. Например, в Times of India 27 июня появился такой «некролог» — индийская цензура была ретива, но не очень внимательна.
O’Cracy, D.E.M., beloved husband of T. Ruth, loving father of L.I. Bertie, brother of Faith, Hope and Justicia, expired on June 26.
Ну а что с поездами? А поезда действительно ходили по расписанию или почти по расписанию — да и вообще, хаос сопровождавший последние несколько месяцев гражданского противостояния, закончился очень быстро. Индиру поддержал крупный бизнес, уставший от бесконечных забастовок. С экономикой всё было хорошо — за первый год после введения чрезвычайного положения ВВП вырос на рекордные 9%.
За границей к разрешению индийского политического кризиса отнеслись спокойно. В США и Великобритании слишком опасались дальнейшего дрейфа Индии в сторону СССР и портить отношения с Индирой из-за каких-то гражданских свобод совершенно не хотели. Ну а в Москве и подавно считали, что Индира всё сделала правильно и церемониться с оппозицией не надо было и раньше.
Ну а главное — все восприняли случившееся как должное. Ни в Москве, ни в Лондоне, ни в Вашингтоне в серьёзность индийской оппозиции не верили и саму демократическую систему в Индии рассматривали как случайность. В 1975-1977 гг. в американских и европейских изданиях были написаны сотни статей, в которых рассказывалось о традиционной индийской ментальности и склонности индийцев к авторитаризму. Поминались традиции Великих Моголов, приводились отсылки к древнему трактату «Артхашастра», говорилось о Пандавах и Кауравах…в общем, было написано много аргументированных статей, книг и диссертаций. Сейчас вся эта макулатура никому не интересна, но в 1975 году мало кто сомневался, что Индира отменила демократию всерьёз и надолго.
Сама Индира поспешила объясниться уже в первые дни после введения ЧП — она выступила по общенациональному телевидению. Премьер-министр объявила, что оппозиция готовила государственный переворот и существовал «разветвлённый заговор, угрожавший существованию нашей страны». Индира говорила о том, что власть ей не нужна, а ЧП вводится всего на 6 месяцев (впоследствии его продлевали несколько раз). Индира обещала масштабные реформы, а также отмечала, что западные журналисты, критикующие её действия, не замечают происходящего в других азиатских странах.
В чём-то Индира была права. Оппозиционеров арестовывали и избивали в тюрьмах, но в самые худшие месяцы происходящее в Индии и близко не напоминало состояние дел у соседей — например, дела шахской полиции в Иране или те методы, с помощью которых пакистанцы пытались подавить сепаратистов в Бангладеш. На общеазиатском фоне индийские ужасы совершенно не впечатляли.
В разъяснении населению пользы чрезвычайного положения важную роль сыграли Болливуд и телевидение. В кинотеатрах перед показом художественных фильмов крутили ленты, разоблачающие изменнические замыслы Нараяна, Десаи и Фернандеса.
Ну а сами лидеры оппозиции проводили время разнообразно. Не все из них были взяты в первую ночь — Нанаджи Дешмукх, один из лидеров правых, выскользнул из своего делийского дома буквально за пару минут до приезда полиции — судя по всему, его успел кто-то предупредить. Дешмукх провёл ещё несколько месяцев на свободе возглавляя нелегальную координационную структуру оппозиции — «Комитет народной борьбы». Ещё больше забот властям доставил профсоюзный лидер Джордж Фернандес, которого взять тоже не удалось. Фернандес носился по стране, менял явочные квартиры, пытался организовать всеобщую забастовку или поднять против Индиры армию. Особого влияния на ситуацию его действия не оказывали — полиция не могла Фернандеса изловить, а сам он не мог организовать что-то серьёзное.
Совершенно легально на свободе оставался ещё один оппозиционный лидер — Ачарья Крипалани. Посадить в тюрьму человека, примкнувшего к национально-освободительному движению в 1907 году, вместе с Ганди начинавшего первую кампанию гражданского неповиновения в Чампаране и упоминавшегося во всех школьных учебниках истории, никто не посмел. Крипалани было уже почти 90 лет. Он организовывал митинги, распространял нелегальные газеты и требовал, чтобы его арестовали. В день рождения Махатмы Ганди 2 октября 1975 года оппозиция под руководством Крипалани провела первый после введения ЧП массовый митинг. Сподвижников Крипалани немедленно арестовали, но сам он опять уцелел.
Джайпракаш Нараян находился в одной из бомбейских больниц, после ареста у него обострилась болезнь почек. С представителями правительства он наотрез отказался общаться — исключением стал только Шейх Абдулла, его старый друг ещё с 1930-ых гг. Но в декабре 1975 года Нараян написал Индире открытое письмо. Естественно, в индийских газетах оно опубликовано не было и разошлось по стране в списках.
Нараян спрашивал — верит ли сама Индира собственной пропаганде и считает ли что её же бывшие министры действительно стояли во главе «антигосударственного заговора»? Индира говорила о «выборе между страной и демократией» — Нараян отвечал что такой выбор диктуется только самим Индийским национальным конгрессом, который «за четверть века нахождения у власти так и не смог сделать чего-либо стоящего». В заключение, Нараян напоминал Индире о своей дружбе с Джавахарлалом Неру и просил «не уничтожать фундамент государства, заложенный твоим отцом».
Итак, Индира осталась у власти, оппозиция ушла в подполье и распространяла самиздат, а большая часть населения страны вообще не слишком отвлеклась от повседневных дел. Но что-то пошло не так — и об этом мы расскажем в следующий раз.