The Emergency или «за что не любят Индиру»

20 июня 1975 года в Нью-Дели было необычайно многолюдно — в столице проходил митинг сторонников Индиры Ганди. Во многом, многолюдность была обеспечена действиями сына Индиры Санджая, который мобилизовал весь парк столичных автобусов и свёз в Дели тысячи активистов ИНК из соседних штатов. Оппозиция утверждала, что Индира проплатила необходимое количество митингующих, но это, мягко говоря, не соответствовало истине. Большая часть собравшихся (число митингующих никто точно не считал, но оно измерялось сотнями тысяч) действительно верила речам, которые произносились с трибуны — приход к власти оппозиции будет равносилен национальной катастрофе, оппозиционеры уничтожат индийскую демократию, за ними стоят иностранные спецслужбы, а здоровые силы в стране должны сплотиться вокруг Индиры Ганди. Гораздо большая часть сторонников премьера в Дели прибыть не смогла и ограничилась письмами поддержки — одно из таких писем было отправлено от имени нескольких десятков тысяч членов ИНК из Карнатаки, призывавших Индиру не поддаваться давлению и не уходить в отставку. Подписались они собственной кровью.

Ситуация действительно сложилась драматическая — противостояние с оппозицией зашло так далеко, что вполне вероятным следующим шагом казалось начало гражданской войны. Индире не помогали внешнеполитические успехи, победа в войне с Пакистаном и присоединение Сиккима. Гораздо больше индийцев интересовала экономическая ситуация в стране, а тут всё было не так гладко — особенное недовольство вызывала недавно введённая госмонополия на торговлю зерновыми, подстегнувшая цены на продовольствие. В общем и целом, борьба с бедностью у Индиры шла с переменным успехом и на этом фоне крайне выгодно смотрелся лидер оппозиционных сил Джайпракаш Нараян, возглавивший антикоррупционное движение в штате Бихар.

Почему полыхнуло именно в Бихаре понятно — штат занимал (и занимает сейчас) первые с конца позиции по всем значимым показателям, от доходов населения до уровня грамотности. Сельскохозяйственная реформа в Бихаре провалилась, большую часть земель так и контролировали крупные магнаты на которых работали безземельные батраки. По интересному совпадению те же магнаты были руководителями местного отделения ИНК и контролировали бихарское правительство.

Особый размах движению придавала фигура Джайпракаша Нараяна, признанного героя антиколониальной борьбы, прошедшего через все возможные тюрьмы близкого соратника Ганди и Неру. После 1947 года Нараян отказался от всех государственных постов и держался в стороне от большой политики. В юности Нараян увлекался коммунистическими идеями, затем возглавлял левое крыло ИНК, а теперь обличал «коррупционеров из Конгресса» и Индиру, которая «не видит жизни народа».

Это революция, друзья! Мы должны не только распустить [бихарское] собрание. Это лишь этап на нашем пути. Мы должны идти дальше. Прошло 27 лет независимости — и что мы видим? В стране голод, коррупция, инфляция, угнетение и несправедливость. Нужен кардинальный поворот, мы должны его совершить.

Отвечать на обвинения Нараяна было очень тяжело — все знали, что у Джайпракаша (Джи-Пи) нет вообще никакого имущества, кроме одежды и предметов личной гигиены. Во многом, благодаря авторитету Нараяна движение распространилось далеко за пределы Бихара. Оппозиционеры собирали миллионные митинги, ужесточались столкновения с полицией, с обеих сторон появились трупы. В январе 1975 года в Бихаре был взорван федеральный министр железных дорог Лалит Нараян Мишра. Индира объявила, что за «атмосферу, породившую террор» ответственны сторонники Нараяна. Оппозиционеры в долгу не остались и заявили, что премьер сама распорядилась устранить слишком независимого члена кабинета. К этому времени все приличия были прочно забыты: проправительственная пресса писала о «рвущихся к власти фашистских ублюдках», оппозиционная не стеснялась в выражениях по отношению к «Ведьме и П**догубому» — имелись в виду Индира и её сын Санджай.

Тот факт, что Индира двигает во власть младшего сына, вызывал в оппозиции особое бешенство. Если бы доминирование Конгресс в индийской политике сохранилось, Санджай Ганди рано или поздно возглавил бы правительство — при этом будущий наследник явно не отличался ни склонностью к компромиссам, ни уважением к парламентской демократии. К середине 1970-ых гг. вокруг Санджая сформировался собственный круг советников, выступавших за жёсткую внутреннюю политику.

Итак, к июню 1975 года Индия была парализована демонстрациями и забастовками. А 12 июня произошло два события, окончательно пустивших политическую жизнь страны под откос.

Во-первых, были оглашены результаты выборов в законодательное собрание штата Гуджарат. Индийский национальный конгресс получил 75 мест, коалиция оппозиционных партий — 86.Сигнал для правительства был очень тревожным. Стало понятно, что на общенациональных выборах в следующем году оппозиция имеет вполне реальные шансы побороться за власть.

А во-вторых, было оглашено решение Высокого суда города Аллахабада, где уже несколько лет слушалось дело «Радж Нараян против штата Уттар-Прадеш». Радж Нараян, однофамилец лидера оппозиции, в 1971 году пытался избраться в парламент от округа Барели, но безнадёжно проиграл кандидату от ИНК. Ничего удивительного, ведь кандидатом от округа Барели была сама Индира Ганди. После поражения Радж Нараян подал в суд, обвиняя Индиру в фальсификациях, подкупе избирателей, использовании административного ресурса и требуя отменить результаты выборов. В этом не было ничего удивительного — подобные процессы были неизбежным атрибутом политической борьбы, труднее было найти округ, где подобного процесса не было. 99% проигравших кандидатов суды вежливо посылали к чёрту, а уж у Раджа Нараяна шанс быть посланным в этом направлении стремился к стопроцентному. Несмотря на то, что процесс напрямую касался Индиры Ганди, мало кто из журналистов обратил внимание на это провинциальное дело. И вот, 12 июня судья Джагмоханлал Синха огласил своё решение.

Судья удовлетворил иск Раджа Нараяна и признал выборы в округе Барели недействительными. Индира Ганди лишалась депутатского мандата, а без него она не могла занимать кресло премьер-министра. Кроме того, Синха запретил Индире занимать какие-либо государственные должности в течение 6 лет.

Судья Синха, в одночасье изменивший жизнь сотен миллионов людей, никогда не был таким уж борцом за правду. Наоборот, за судьёй тянулся длинный шлейф коррупционных скандалов, а сама Индира наложила вето на его избрание в состав Верховного суда. Фальсификации в округе Барели в суде доказать так и не удалось, основным аргументом стало использование административного ресурса — Яшпал Капур, официальный представитель Индиры в округе, якобы находился на государственной должности. В действительности, Капур ушёл в отставку с началом избирательной кампании и речь тут могла идти максимум о технической накладке, приведшей к тому, что он незаконно совмещал два поста в течение нескольких часов. В общем, основания для отставки премьера выглядели как-то хлипко. У Индиры было 20 дней на подачу апелляции.

В ответ на митинг сторонников Индиры 20 июня, оппозиция 25 июня провела смотр своих собственных сил в Дели. В столицу прибыл Джайпракаш Нараян, несмотря на начавшиеся проливные дожди его пришли послушать сотни тысяч людей. Нараян заявил, что Индира больше не имеет права управлять страной, она должна немедленно уйти в отставку, а армия и полиция должны прекратить выполнять приказы правительства и «перейти на сторону народа».

Нараяна часто сравнивали с Ганди, да и сам он очень старался представить своё движение продолжением гандистских кампаний гражданского неповиновения. Джи-Пи, так же как и Махатма, был предельно аскетичен в быту, его личная честность и заслуги в антибританской борьбе не подвергались сомнению даже правительственной прессой. После 1947 года различные политические силы часто прибегали к его посредничеству по различным вопросам. Вместе с тем, в отличие от Ганди, Нараян был очень подвержен влиянию со стороны собственного окружения. Сам он был хронически неспособен к руководству, все создаваемые им партии быстро разваливались. На вершине индийской политики он оказался по единственной причине — его высочайший авторитет объединял остальных оппозиционеров и не давал им впиться друг другу в глотки. На самом деле, за Нараяном стояло несколько очень разных групп.

Прежде всего, социалисты. Соцпартию когда-то основал сам Нараян, но затем социалисты раз в несколько месяцев переживали раскол по идеологическим, а чаще по кастовым признакам. В оппозицию занесло и лейбористов и «гандистских социалистов» и троцкистов. Наиболее серьёзной фигурой среди этой публики был Джордж Фернандес, выходец из индийской католической общины и лидер могущественного профсоюза железнодорожников. На митинг 25 июня Фернандес не приехал — как будто предчувствовал что-то неладное.

С социалистами уживались те, кого в тогдашней Индии принято было называть либералами. При Неру они группировались вокруг партии Сватантра (»Независимость») и осторожно критиковали правительство за социалистические реформы, отчуждение княжеских земель и ориентацию на СССР. 10-процентный барьер Сватантра преодолеть никогда не могла, но теперь бывшие члены партии принесли оппозиции поддержку княжеских семей и финансовой элиты.

В самом ИНК было много деятелей, разделявших позиции Сватантры, но Неру удавалось сдерживать внутрипартийную оппозицию. При Индире произошёл раскол, и правое крыло партии выделилось в отдельную группировку — ИНК (Организация). В оппозицию перешли бывший вице-премьер и министр финансов Морарджи Десаи, бывший глава правительства Карнатаки Вирендра Патил, бывший глава правительства Харианы Бхагват Шарма…короче все, кто успел рассорится с Индирой за время её правления. От большинства этих людей слышать обвинения Индиры в коррупции было просто смешно и проправительственные СМИ с удовольствием вспоминали интересные детали их биографий, обвиняя Нараяна в том, что он тащит во власть людей, на которых буквально клейма негде ставить. Возможно, Нараяну следовало бы избавиться от подобных попутчиков, но сделать этого он так и не смог.

Но наиболее противоречивым участником оппозиционного движения были вовсе не конгрессисты-раскольники, а партия Бхаратия джана сангх и стоящая за ней сеть индусских организаций. Джана сангх давал оппозиции большую часть активистов, готовых регулярно выходить на демонстрации, подставлять головы под дубинки не самой гуманной индийской полиции, а потом сидеть не в самых комфортных индийских тюрьмах. Дисциплинированностью Джана сангх мог поспорить только с коммунистами, а координирующий работу индусских организаций «Союз добровольных служителей Родины» (Раштрия сваямсевак сангх — РСС) вообще возглавлялся людьми, живущими почти по монашескому уставу. Сарсангхчалак (верховный руководитель) РСС Мадхукар Деорас к идее участия в оппозиционном движении первоначально относился настороженно. С 1940-ых гг. РСС кропотливо выстраивал вокруг себя сеть организаций — профсоюзов, храмовых объединений, студенческих, женских и крестьянских движений. Джана сангх был всего лишь политическим крылом огромной «Семьи» индусских организаций, уже создавшей ответвления далеко за пределами страны. Деорас побаивался открытого противостояния с правительством — первый опыт в 1948 году окончился для РСС достаточно плачевно. Но руководители партии — Атал Бихари Ваджпаи, Лал Кришна Адвани и Нанаджи Дешмукх — сумели убедить главу «Семьи», что участие в движении Нараяна станет для правых единственным шансом выйти из политической изоляции.

После того, как выходец из РСС в январе 1948 года застрелил Махатму Ганди, индусские националистические организации были запрещены, а их лидеры оказались в тюрьме. Через пару лет запреты были сняты, но вот неприязненное отношение к правым никуда не делось. Из-за особенностей мажоритарной системы БДС мог получить всего несколько мест в парламенте, в коалиции с ним никто не вступал. За пределами Индии БДС серьёзной политической силой вообще не считали, советские специалисты рутинно отмечали, что партия «выражает интересы наиболее реакционных слоёв индусского населения» и в качестве угрозы для дружественного Конгресса её не рассматривали. А вот БДС к «советской угрозе» наоборот относился очень серьёзно, утверждая, что правительство Индиры Ганди сплошь состоит из агентов КГБ

В ходе кампаний Нараяна индусским националистам удалось выйти из изоляции и занять очень существенную роль в оппозиции. Нараяну указывали, что взгляды активистов РСС и Джана сангха достаточно специфичны, но он этого не видел или видеть не хотел. К июню 1975 года правые неожиданно оказались очень близко от власти и от претворения в жизнь концепции основателей движения Винаяка Саваркара и Мадхава Голвалкара об«индусском государстве». Упускать такой шанс они совершенно не хотели.

Итак, 25 июня вся эта странная коалиция объявила о планирующейся через три дня всеиндийской сатьяграхе (кампании гражданского неповиновения) с требованием отставки правительства. Был наконец-то создан координационный совет, объединяющий все оппозиционные силы — «Комитет народной борьбы».

Что оставалось делать Индире? Часть её окружения убеждала её переждать кризис и действительно временно сложить с себя полномочия на время рассмотрения дела Раджа Нараяна в Верховном суде. Скорее всего, Верховный суд отменил бы крайне спорное решение судьи Синхи. Более того, оппозиционеры, которых объединяла исключительно ненависть к Индире вероятно перессорились бы сразу же после её отставки.

Вопреки всем событиям 1975 года Конгресс сохранил большую часть своего влияния. В южных штатах влияние оппозиции было очень слабым, а на севере симпатии делились примерно пополам, что показали те же выборы в Гуджарате. Были у ИНК и внутренние союзники, например сохранившая просоветскую ориентацию КПИ. Лидер более независимой и многочисленной КПИ(м) Джьоту Басу хоть и находился в крайне неприязненных отношениях с правительством, тоже не горел желанием выступать единым фронтом с Джана сангх. Поддержку правительству выразил глава кашмирского правительства Шейх Абдулла, часто выступавший от имени всей индийской мусульманской общины. В общем, можно было надеяться выиграть партию не переворачивая шахматную доску.

О том, что побудило Индиру принять иное решение мы попытаемся рассказать несколько позже. Скорее всего, принципиальное решение было принято ещё до митинга 25 июня, потому, что дальше власти действовали очень быстро. Поздним вечером того же дня оказался обесточен район улицы Бахадур Шах Зафар. По интересному совпадению, именно там находились редакции крупнейших национальных газет. В полночь Индира явилась к президенту Фахруддину Али Ахмеду с проектом декрета о введении чрезвычайного положения. К этому времени в Дели уже вовсю шли аресты оппозиционных депутатов парламента и остальных лидеров, так удачно съехавшихся на общенациональный митинг. Были арестованы Нараян, Ваджпаи, Десаи, Адвани и т. д. — всего в Дели несколько сотен человек в первую же ночь. В Индии начинался 21-месячный период чрезвычайного положения…