Рассуждение о Символе веры между папой Львом ΙΙΙ и посланниками императора Карла

Начинается рассуждение (ratio), которое имело место в сокровищнице блаженного апостола Петра между владыкой Львом, святейшим и равноангельным папой города Рима, и епископами Бернарием и Иессеем, а также аббатом Адалардом, посланниками государя императора Карла, во втором индикте.

После того, как упомянутые посланники зачитали свидетельства [святых отцов в пользу учения об исхождении Святого Духа и от Сына], владыка апостольский, в свою очередь, с величайшим усердием выслушав их, сказал: «Так и я мыслю, того же мнения держусь вместе с этими сочинителями и [согласно] с авторитетом Священного Писания. Если же кто-то захочет иначе мыслить или учить об этом предмете, я буду оспаривать его; если же он не обратится и не захочет держаться этого мнения, совершенно отвергну его, как мыслящего противно [отцам и Писанию]».

Этим словам предшествовало некое собеседование (скорее следует назвать это собеседованием, а не спором); последовательность мыслей и слов в нем я помню не вполне точно, но помню его содержание. Как бы то ни было, эта постепенно ход разговора привел к тому, что его следовало считать уже скорее не собеседованием, как до того, а спором. Хотя слова, сказанные тогда, были, насколько я могу вспомнить, не в точности такими же, но ход мысли и заключительные определения в целом были именно таковы.

Посланники. Коль скоро Вы и сами говорите, что именно так <т. е. в то, что Дух исходит и от Сына, как и от Отца> в точности и нужно верить; этого нужно неизменно держаться, уверовав; и не только держаться, но и непреклонно защищать, если возникнет необходимость, разве не следует учить этому пребывающих в неведении и укреплять в более прилежном хранении [этого учения] знающих его?

Папа. Следует.

Посланники. А если следует, то никто не может спастись, если не ведает этого или не уверует в это!

Папа. Всякий, кто может дойти до столь тонкого разумения, чтобы познать это [учение], но не захочет уверовать в него, услышав о нем, тот спастись не может. Ведь есть многие тайны и утонченные таинства священной веры (и это — одно из них), которые хотя и доступны для исследования многим людям, но немало и тех, кому препятствует в их постижении либо возраст, либо ограниченность разума. Посему, как мы уже сказали, спастись не может только тот, кто способен, но не желает.

Посланники. Коль скоро это так, то почему же не дозволено петь это в [в Символе] или учить этому посредством пения, хотя в сие [учение] нельзя не веровать и дозволено учить этому без пения [в Символе]?

Папа. Я говорю, что позволено и петь при научении, и научать посредством пения. Но нет позволения прибавлять что-либо ни при пении, ни на письме, когда это запрещено.

Посланники. Мы все знаем, что Вы считаете и называете недозволенными прибавки к Символу, будь то при пении или на письме, потому что составители этого Символа не внесли в него иные учения; а последующие важнейшие Соборы (principales synodi): Халкидонский (Четвертый), а также Константинопольские (и Пятый, и Шестой) запретили впредь создавать новые символы, пусть даже и в силу необходимости или из стремления ко спасению людей, а также что-либо изменять в старых Символах посредством сокращения, прибавки или замены что-либо. Не нужно тратить на это время. Я хочу спросить о другом; как говорится, вопросить: если веровать в [исхождение Духа и от Сына] хорошо, было бы хорошо сегодня не только веровать в это, но и петь это [в Символе], если бы тогда это было включено [в Символ]?

Папа. Конечно, хорошо. Более того, очень хорошо, поскольку это настолько великое таинство веры, что в него нельзя не верить тем, кто способен его постичь.

Посланники. Так неужели дурно поступили бы оные составители, если бы сделали ясным на все последующие века столь великое таинство веры, прибавив всего четыре слога [— Fi-li-o-que]?

Папа. Сделай они это, я не бы не осмелился сказать, что они поступили дурно, поскольку ничуть не сомневаюсь, что они знали все — и то, что внесли [в Символ], и то, что опустили, ибо действовали эти отцы, просвещаемые не столько человеческой, сколько Божественной мудростью. Но точно так же я не дерзаю сказать, что они хуже нас разбирались в предмете нашего нынешнего обсуждения или что они без размышления не включили [это учение в Символ] и воспретили впредь вносить в него это опущенное [учение], как и все прочие. Ты же и твои спутники — задумайтесь, что вы о себе возомнили! Ведь со мною да не будет того, чтобы считать себя не то, что выше, но и хотя бы равным им.

Посланники. И с нами, Боже упаси, да не будет, отче, того, чтобы мы нечто подобное помыслили или сказали, гордостью вознесенные либо побужденные желанием человеческой славы в вещах Божественных. Мы точно так же не мечтаем ни сравняться с ними, ни тем более их превзойти. Но по обстоятельствам времени и подвигнутые любовным состраданием к немощи наших братьев мы прежде всего просим и трудимся, чтобы нам послужить к их пользе, чтобы представить их верными во Господе в таинстве веры. Ведь приближается кончина века, когда предсказаны времена тяжкие. Но мы обнаружили, что некоторые уже поют упомянутый Символ [со вставкой], и что это, как мы знаем, согласно с верой Церкви; к тому же мы знаем, что благодаря этому и сейчас немалое число людей были научены оному таинству, а если сохранится [пение со вставкой], то до скончания века таким образом может быть наставлено бесчисленное множество тех, кто без пения этому никогда не научится. Поэтому-то нам и показалось лучше наставлять через пение стольких людей, чем оставить их в неведении из-за молчания. Ведь если бы знало твое отечество, сколько тысяч людей, не имевших, не будь пения, никакой возможности узнать об этом учении теперь знают о нем благодаря пению, ты бы, возможно, согласился бы с нами и дозволил бы петь [Символ с прибавкой] с твоего согласия.

Папа. Предположим, я согласен. Однако, будь добр, ответь мне: все ли подобные возвышенные таинства веры, не включенные в Символ, без которых ни один способный их постичь человек не может быть кафоликом, должны быть внесены в Символ? Следует ли их вносить, как кому заблагорассудится, чтобы облегчить научение для не наделенных большим разумом?

Посланники. Ни в коем случае, ибо они не все в одинаковой степени необходимы.

Папа. Пусть не все, но большинство из них, несомненно, таковы, что человек, который способен верить в них, но не верует, кафоликом быть не может.

Послы. Не покажешь ли ты какое-нибудь учение, пусть и не более возвышенное, но хотя бы подобное обсуждаемому нами, которое отсутствовало бы в Символе?

Папа. Покажу — и покажу не одно!

Посланники. Покажи сперва одно, а потом, если понадобится, прибавишь еще.

Папа. Мы делаем все, что делаем, в духе дружества и ведем все изыскания, руководствуясь желанием спасения обеих сторон — и, о, если бы всякий раз, когда обсуждается нечто подобное, что относится к большой или малой церковной и кафолической пользе, обсуждения велись так же мирно, без дурных намерений и ненужного упрямства! Итак, чтобы нам по нечаянности не сказать чего-то легкомысленного о тайнах, достойных столь великого благоговения, уделим немного времени размышлению, чтобы затем показать все, что откроет нам об этом Господь.

На следующий день, после перерыва на ночь.

Папа. Неужели более необходима для спасения вера и более опасно — неверие в то, что Дух Святой исходит и от Сына, как и от Отца (a Filio sicut a Patre procedere), чем в то, что Сын, Бог-Премудрость от Бога-Премудрости, Бог-Истина от Бога-Истины рожден, и тем не менее оба Они суть сущностно (essentialiter) один Бог, одна Премудрость, одна Истина, хотя, как известно, сего святыми Отцами оный Символ не было внесено? Итак, мы будем очень рады не приводить вам горы свидетельств, если этих двух положений достаточно для того, чтобы вы в нашем дружеском споре согласились с нами, как подобает мудрецам, и признали, что сонм древних кафолических отцов, которые не внесли в Символ обсуждаемое нами учение и воспретили впредь вносить его, как и любое иное, не включили его в Символ и провозгласили запрет на включение опущенного не потому, что тогда были невеждами, и не потому, что они не проявили предусмотрительности в отношении будущего. Если же говорить не только относительно сущности Божества, но и касательно таинства Господнего Воплощения, то мы можем привести, с Божьей помощью и опираясь на авторитет тех же отцов, столь много значимых свидетельств, что не только мудрецы будут удовлетворены, но и глупцы окажутся бессильны возразить.

Посланники. Нет нужды столько трудиться. Если мы чего-то и не знаем из того, что знаем, то с тех пор, как это знают другие, и мы, с Божьей помощью, либо уже знаем об этом, либо можем узнать, если не знаем.

Папа. Это-то нас и удивляет, что вы можете без труда успокоиться, но не перестаете трудиться, лишь бы не иметь покоя.

Посланники. Мы трудимся не для того, чтобы не иметь покоя, но чтобы из-за праздности не лишиться награды, обещанной благочестивым трудам. Мы считаем (и в этом нет ненужного упрямства, лишь усердие пытливого ума), что польза, которую [прибавка] принесет сердцам верующих, намного больше, чем тот вред, который могут потерпеть внесшие прибавку, пусть даже они в своей непреклонности и окажутся презрителями отеческих установлений. Ведь не одно и то же — из гордыни преступать границы блага, презирая его, и, руководствуясь благими намерениями, делать хорошее еще лучше.

Папа. Может быть, где-то так поступать и правильно, но это вовсе не значит, что всегда и везде следует действовать так же. В доказательство тому можно было бы привести множество свидетельств, но, впрочем, это само собой очевидно. Куда лучше стараться всякое благо возвратить [в целости], чтобы оно оставалось полезным; если же кто вдруг возьмется усовершенствовать это благо, он перво-наперво должен опасаться и основательно поразмыслить, как бы ему не оказаться слишком дерзким и тем самым не испортить и не возвратить пагубным то, что само по себе было спасительным. Относительно обсуждаемого нами вопроса, и касательно иных подобных безо всякой опасности для наставников и наставляемых можно и учить, и учиться при соблюдении соответствующих условий. Иначе нужно кому-то отбросить законный порядок научения и учить таким образом, чтобы впредь ни учащий, ни учащийся не оставался неповинным, но оба были обречены считаться виновными в отступлении [от постановлений отцов].

Сказанное, кажется, не сочти за оскорбление, по справедливости относится и к тебе. Раньше об этом учении в Церкви Божией всякий, кто сознает себя знающим, мог учить, наставляя неразумных и ничуть не опасаясь греха. А теперь ты хочешь, чтобы отныне не только невежда не мог учиться, но и сам мудрец не мог, не согрешая, петь или, как вы хотите, наставлять кого-нибудь посредством пения. Вы хотите облагодетельствовать многих, избрав запрещенный путь, но вместо этого не оставите никого — по крайней мере, в здешних странах — кто бы не пострадал, последовав за вами. Коснемся и того, о чем вы говорили ранее, — что будто бы не одинаково должен судиться тот, кто совершит нечто подобное, стремясь добиться благого плода, и дерзнувший на это из беззаконной гордыни. Это — да будет мне позволено сказать прямо — лукавое оправдание к данному случаю не относится, поскольку отцы в своих определениях не провели никакого различия; они не дали этого права [изменять Символ] ни тем, кто имеет добрые намерения, ни тем, кто имеет дурные, — словом, никому.

Посланники. Не ты ли позволил петь этот самый Символ в церкви? Или мы сюда принесли обычай петь [Символ за Литургией]? Нет, именно отсюда к нам, а не наоборот, пришел этот обычай, и мы так и поем его по сей день.

Папа. Я дал разрешение петь, а не добавлять, убавлять или изменять что-то при пении. Вы вынуждаете меня сказать прямо: покуда вам было довольно следовать Святой Римской Церкви в пении и совершении Священнейших Таинств, это вызывало никаких затруднений у нас и не принуждало нас создавать затруднения другим. Что же до ваших утверждений, что вы будто бы потому поете [Символ со вставкой], потому что и до вас в ваших краях так пели, то нам до этого дела нет. Мы этого [в Символе] не поем, но читаем [в книгах] и желаем наставлять в этом учении посредством чтения. Однако ни при чтении, ни при наставлении мы не дерзаем ничего добавлять к оному Символу. И, как уже неоднократно было сказано, мы не дерзаем внести в упомянутые Символы веры что-либо из того, что, как мы понимаем, хотя и отсутствует там, но необходимо. Вместо этого мы стараемся в соответствующее время и в соответствующем месте стараемся восполнить недостающее, когда в том возникает нужда.

Посланники. Итак, по-видимому, ваше отечество определяет, чтобы для начала обсуждаемое нами учение было изъято из постоянно употребляемого Символа, и только тогда всякому будет позволено свободно учить и учиться через посредство пения и наставления.

Папа. Именно это мы и определяем, и всячески увещеваем вас не противиться.

Посланники. Коль скоро, как ты говорил вчера, все изыскания мы ведем ради спасения обеих сторон — после изъятия тех слов, как ты хочешь, хорошо ли будет так петь Символ?

Папа. Вполне хорошо. Однако мы не повелеваем, но, как и прежде, лишь дозволяем [петь его], поскольку знаем — если только вы были честны с нами — что это может принести пользу просящим.

Посланники. Но если, как вы (совершенно справедливо) говорите, петь этот самый Символ — это хорошо, то не выйдет ли так, что при исключении [из Символа] слова [Filioque], полного истинной веры, само это слово всеми будет осуждаться как противное вере? Итак, какой ты дашь совет, чтобы это не привело к какой-нибудь беде?

Папа. Если бы вы меня спросили до того, как вошло в обычай петь [Символ с прибавкой], я бы, конечно, ответил, что не надо вносить прибавку. Но теперь — скажу, не приказывая, но беседуя с вами на равных, что мне пришло на ум — мне кажется, можно сделать два дела разом. Пусть понемногу в императорском дворце упразднится обычай петь Символ, поскольку его не поют и в нашей Святой Церкви, чтобы тем самым это пение прекратилось не потому, что так кто-то приказал, а в силу редкости слышания. Если этот обычай упразднится у вас, то упразднится он и у всех остальных. При этом может случиться так, что два дела сделаются разом: и те, кто прежде не знал об этом учении, но уверовал, будут веровать, и обычай преступного пения без соблазна для чьей-либо веры будет упразднен.

Источник: Ratio de symbolo fidei inter Leonem III. Papam et missos Caroli imperatoris // MGH. Conc. T. 2. Suppl. 2. P. 287-294