Св. Николай Кавасила. О ценности разума

Этот текст, по мнению исследователей (см. https://www.persee.fr/doc/rebyz_0766-5598_1993_num_51_1_1874), представляет собой скрытую полемику со взглядами на светскую ученость и знание св. Григория Паламы. Св. Николай Кавасила, полностью разделяя догматические взгляды святителя (о чем свидетельствует, в частности, его трактат против Никифора Григоры, переведенный нами несколько ранее), не принимал, однако, недоверчивого отношения Паламы к возможностям человеческого разума и схоластике.

Суждения тех, кто хочет доказать бессмысленность той премудрости, которая приобретается с помощью разума.

Первое. Предположим, разум содействует человеку в достижении свойственной ему цели. Однако свойственная человеческой природе цель — это Бог, а этой цели человек может достичь и без помощи разума; при этом имея разум, человек может этой цели не достигнуть. Следовательно, разум никак не содействует человеку в достижении свойственной ему цели. То, что не содействует пользующемуся в достижении его цели, — бессмысленно. Следовательно, разум суетен.

Второе. Еще: многих разум сделал хуже, так что они не достигли конечной цели. Это дурно. Дурное же не может быть полезным. Значит, дурное суетно. Следовательно, разум суетен.

Третье. Еще: те, кто стремится к цели, которая свойственна нашей природе, считали достойной плача жизнь, проведенную под руководством [одного лишь] разума. Следовательно, разум суетен.

Четвертое. Еще: разум не дал тем, кто на него опирался, совершенного познания сущих; следовательно, разуму свойственно заблуждаться. Значит, разум не дает того, что обещает. Следовательно, разум не достигает свойственной ему цели, а значит суетен.

Пятое. Еще: тем, кто живут одним лишь разумом, без приложения к нему чего-то еще, благого или дурного, в том нет никакой пользы для конечной цели. Следовательно, разум суетен.

Опровержение данных положений

Первое. Не все то, без чего можно достичь совершенства, и не все то, что можно иметь, но не сделаться совершенным, бесполезно для достижения свойственной человеку цели: например, девство или [монашеское] благочестивое жительство, которые никоим образом не могут быть названы суетными.

Второе. Положим, для некоторых разум сделался причиной погибели; однако не сам по себе, но акцидентально <в силу условий, не составляющих необходимой принадлежности разума самого по себе> [1]. Для нас же предметом размышлений является разум как таковой. Если же мы будем считать дурным все, что по в силу внешних условий делается причиной зла, из этого выйдет масса нелепостей. Так, например, скажем, Закон и заповедь Божия сделались причиной смерти для тех, кто их отверг, но не сами по себе, а акцидентальным образом <в силу внешних по отношению к ним условий>. Считать их из-за этого злом было бы нелепо. Однако сказано: «Когда пришла заповедь, то грех ожил, а я умер» (Рим. 7:9)

Третье. Не все, что само по себе (без чего-то еще) не может привести нас к конечной цели, суетно. Ведь сообразны с нашей природой вещи двоякого рода — вера и добрые дела; если кто-то будет проводить жизнь, имея только что-то одно из этого, его образ жизни также будет достоин плача. Но от этого ни вера, ни дела не делаются по существу своему суетными. Так и Павел говорит, что не тщетна вера наша и не суетна наша проповедь (см. 1 Кор. 15, 14).

Вообще же, те, кто плохо думают о разуме, потому что кто-то дурно пользовался его возможностями, забыли об изначальном предмете обсуждения. Мы говорим не о мудрецах и их образе жизни, мы говорим о разуме. Так что их действия несколько забавны: они, как помешанные, хотят одного, а делают другоекак если бы кто-то желал обвинять Сократа, но при этом о нем бы ни слова не сказал, зато доказал бы, что Ксеркс — плохой мореплаватель. Ведь между собственно предметом рассуждения и тем, что доказывают и о чем делают выводы они, существует огромная разница. Предмет рассуждения — разум; а они считают, что доказали порочность разума, доказав, что пользовавшиеся разумом бывали порочны.

Силлогизм здесь должен строиться так: «Пользовавшиеся разумом употребляли его не для той цели, которая свойственна [человеческому естеству]»; «такие (т.е. не стремящиеся к свойственной естеству цели) люди суетны». В выводе нужно сочетать большую посылку с меньшей; звучать он будет так: «Пользовавшиеся разумом были суетны». А они берут часть из меньшей посылки — «разум» — и строят вывод, сочетая ее с большей: «следовательно, разум суетен». Так можно легко сделать любой вывод из чего угодно! Например, скажем, «ненавидящий нечестивого — друг Божий»; «такой человек (т.е. друг Божий) — благ»; «следовательно, нечестивый благ». В выводе нельзя использовать только одну какую-то часть меньшей посылки. Если же кто-то считает, что подобным образом строить умозаключения вообще нелепо, но для построения описанного силлогизма о разуме препятствий нет, перед нами предвосхищение основания.

Четвертое. Если разуму и свойственно ошибаться, то не самому по себе. Природа разума состоит не в заблуждении; напротив, по природе разум и есть знание сущих, как они есть. Заблуждение представляет собой оскудение разума[2] и происходит оттого, что обманывается чувственное восприятие. Браня отсутствие, нельзя одновременно обвинять наличие. Ведь это прямые противоположности; более того, осуждая зло, мы самим фактом этого осуждения восхваляем благо. Иначе надо было бы поносить зрение за слепоту, а целомудрие — за разврат. Разве это не нелепость?

Пятое. Поскольку разум есть знание сущих, как они есть (поскольку нет никакого знания, которое бы относилось к не-сущему), выходит, что либо рассудительность и есть знание сущих, либо она есть более частное понятие внутри его. Более общим понятием из двух онa быть не может. В свою очередь, разумная часть души важнее страстной, ведь вторая нас роднит с неразумными животными, а первая ставит нас выше их.

В отношении же к разумной части души рассудительность, знание сущих или разум (ведь это все одно и то же) занимает то же положение, что целомудрие или мужество — к страстной. Соответственно, как разумная часть души относится к страстной, так и разум — к мужеству и целомудрию. Однако разумная часть души повелевает, а страстная — повинуется ей; следовательно, и разум начальствует над целомудрием и мужеством. Значит, у разума есть цель, следовательно, разум не суетен.

Итак, очевидно, что разум стоит даже выше добродетели, поскольку разумная часть души стоит выше страстной.

____________________________________________________

[1] κατὰ συμβεβηκὸς, акцидентальным образом; то есть быть причиной погибели не составляет необходимого и неотъемлемого свойства разума. — прим. перев.

[2] Примерно как темнота есть недостаток света. — прим. перев.