Фил Коллинз: «Моя личная жизнь? Это минное поле!» (The Sunday Times)

Дека Айткенхед

Ещё 2 года назад он лежал без сознания в швейцарской больнице - его едва не убил алкоголь. А сегодня этот мегауспешный певец допускает мысль о четвёртом браке. «Я бы хотел снова влюбиться», — говорит он Деке Айткенхед.

Апрель 2024 года. Фил Коллинз лежал без сознания в швейцарской больнице после того, как довёл себя до крайне тяжёлого состояния алкоголем. Его менеджер, с которым он проработал 50 лет, вызвал пятерых детей. Им пришлось собираться у постели отца: нужно было принимать непростые решения - например, отключать ли Фила от аппаратов жизнеобеспечения. Почки и другие органы отказывали. Родные приходили попрощаться. Но сам он ничего не помнит, да и вообще не понимал, что происходит. Дети переживали, что не смогут с ним попрощаться. Всё могло закончиться очень плохо.

Когда год подходил к концу, семья снова собралась вместе, но уже в лондонском отеле Mandarin Oriental в Найтсбридже. Коллинз арендовал целый этаж, чтобы встретить Новый год с детьми, и они провели там 4 дня: смеялись, ели, разговаривали и даже плакали. Его дочь Лили (та самая, что сыграла Эмили в сериале «Эмили в Париже») сидела рядом и со слезами говорила: «Я и не думала, что у меня будут такие моменты». Всё прошло невероятно здорово, и он подчёркивает: это было фантастически.

Спустя полгода мы разговариваем на диване в его номере в том же отеле. Он вспоминает игры — «Пикториэль» (настольная игра для компании, в которой игроки рисуют загаданные слова на бумаге или доске, а их команда пытается угадать слово за отведенное время - прим.пер), «Скаттергорис» (развивающая мышление настольная игра, во время которой за ограниченное время придумать уникальные ответы на заданные категории, начинающиеся на строго определенную букву - прим.пер) — и снисходительно улыбается. «Доходило до соперничества». Соревновательный ли он человек, спросите вы? И вроде бы невинный вопрос, но мгновенно улыбка сходит с его лица.

«На самом деле нет. Глядя на мою карьеру, люди автоматически решали, что мной движет желание быть самым крутым, самым популярным, вездесущим. Но всё это совершенно мне не соответсвовало. Кому-то хочется быть звездой в центре внимания, но у меня такой цели никогда не было. У меня даже в голове не возникало идеи записать хитовый сингл».

Коллинз — один из трёх артистов, продавших более 100 миллионов записей и как сольный исполнитель, и в составе группы. С момента прихода в Genesis в 1970 году у него было десять альбомов №1, множество хитов, восемь премий «Грэмми», шесть Brit Awards, два «Золотых глобуса» и «Оскар». Его первый сольный альбом 1981 года (Face Value - прим. пер.) сделал его настоящей звездой десятилетия — он стал единственным исполнителем, который выступил и на британском, и на американском концертах Live Aid. Он даже снялся в кассовом фильме «Бастер» и появился в сериале «Полиция Майами». Коллинза обожали все — от группы Queen до самой королевы.

А потом все вдруг его возненавидели. Он продолжал продавать пластинки и собирать стадионы ещё два десятилетия, но после 1980-х над ним стали смеяться. «Не обязательно быть великим, чтобы добиться успеха, — язвительно заметил Ноэл Галлахер. — Достаточно посмотреть на Фила Коллинза». В 1990-х в романе «Американский психопат» отрицательный герой Патрик Бейтман был фанатом Коллинза - и мир смеялся над этим. Музыкальные критики высмеивали его баллады, называя их «репертуаром для Радио Такси», а таблоиды жёстко критиковали за то, что в 1994 году он оставил вторую жену ради третьей, которая была вдвое моложе.

К моменту объявления о выходе на пенсию в 2011 году (позже состоялись ещё два мировых тура) настроения снова начали меняться. Канье Уэст, Адель, Фаррелл Уильямс и группа The 1975 отдавали дань его музыке, а его автобиография 2016 года Not Dead Yet стала мировым бестселлером. В The New York Times тогда вышел заголовок: «Кто-нибудь ещё ненавидит Фила Коллинза?». Похоже, сегодня таких уже и не найдешь. За исключением Галлахера.

«Я был вездесущим, а не высокомерным»

За несколько недель до нашей встречи, стоило мне лишь упомянуть его имя, в ответ слышала только: «О, я обожаю Фила Коллинза!». В соцсетях полно видеореакций поколения Z: молодые люди впервые слышат In the Air Tonight и приходят в восторг. Позже в этом году его введут в Зал славы рок-н-ролла. В суде общественного мнения Коллинза давно оправдали.

И всё же мой 75-летний собеседник по-прежнему чувствует необходимость очистить своё имя. «Чтобы рассказать всё так, как было, а не так, как стало мифом или дезинформацией. Я думаю, все воспринимали мою вездесущность как высокомерие. А я правда не хотел выглядеть высокомерным».

Сегодня он производит впечатление скромного и ироничного человека — то улыбчивого, то трогательно серьёзного, но физически довольно слабого. После нескольких операций на позвоночнике и коленях он ходит с помощью костылей; повреждение нервов лишило его возможности держать барабанные палочки; также у него диабет 2-го типа. Из Швейцарии с ним приехала круглосуточная медсестра, также с ним ассистент (сопровождающий его уже 24 года) и пиар-менеджер, но, к моему удивлению, все трое уходят в спальню, оставляя нас наедине.

Ему нечего продвигать, и, как он сам говорит, «моя личная жизнь — это минное поле». Тем не менее наши отведённые 90 минут растягиваются более чем на три часа. Беседа обходится без обычной для интервью со звездой осторожности — будто никому не пришло в голову, что он знаменитость. Он говорит о бывших жёнах, детях, алкоголизме; о Поле Маккартни, Стиве Дэвисе, Пирсе Моргане; о «Факсгейте» и о желании снова влюбиться. Биография 1997 года описывала его как «непостижимого», но Коллинз беседует с бесхитростной эмоциональной уязвимостью человека, который давно хочет, чтобы его поняли.

Вскоре я понимаю, почему он затронул тему амбиций уже через несколько минут после знакомства. Он возвращается к этому снова и снова, словно мотылёк к пламени: «Амбиция предполагает, что ты готов на всё. А с тремя браками за плечами это можно истолковать так: „Он даже не задумался дважды, потому что был настолько амбициозен“. Всё это далеко от правды».

Правда о «Факсгейте»

Он был в туре с Genesis, когда первый брак - с подругой детства Андреа Берторелли - начал распадаться в 1976 году. К тому времени Питер Гэбриэл ушёл из группы, и его место занял Коллинз. Он постоянно гастролировал, оставляя Андреа одну с их маленьким сыном Саймоном и её дочерью от предыдущего брака Джоэли, которую Коллинз удочерил. Чувствуя, что её бросили ради группы, Андреа завела роман с декоратором их дома.

Коллинз считает, что его нельзя винить в пренебрежении семьёй из-за амбиций - им двигала верность коллективу. «Ты берёшь на себя своего рода моральное обязательство перед группой — принцип „один за всех и все за одного“. Я чувствовал долг перед ребятами и не хотел быть тем, кто скажет: „Извините, я не могу поехать несколько раз в этом году в Америку, дважды в Европу и в Японию“».

Его жена, вероятно, считала, что у него есть долг и перед ней. «Да. Но ты надеешься, что этот человек отнесётся с пониманием». Был ли он зол на неё за то, что она не поняла его? «Да, я был расстроен и зол». Его разбитое горем отчаяние вдохновило его на написание In the Air Tonight, что и открыло ему путь к сольной славе.

Его следующая жена, Джилл Тавелман, была молодой американкой, которая лучше мирилась с жизнью в дороге как жена рок-н-ролльщика. Но после рождения Лили в 1989 году неизбежное напряжение между семейной жизнью и мировыми турами опять дало о себе знать. И снова Коллинз ненавидит, когда думают, что он, мол, пренебрегал семьёй ради славы.

«Я никогда сам не искал работы. Когда кто-то хотел, чтобы я сыграл, я говорил „да“. И с возрастом я начал учиться говорить „нет“. Мне следовало делать это раньше: „Нет, мне нужно пбоыть дома с семьёй“».

Стал бы он, вернись время вспять, говорить то, что говорил тогда? Он смущённо улыбается: «Да нет, пожалуй, не стал бы. Хотя… кто знает». Он усмехается и показывает на свои плечи, будто на два голоса внутри себя: «С одной стороны, этот маленький голос шепчет: „Да, ты бы сказал“. А другой твердит: „Давай посмотрим правде в глаза — ты бы не стал“».

И, судя по тому, что случилось дальше, второй голос оказался куда убедительнее. Во время очередного тура в 1994 году он без памяти влюбился в 21‑летнюю швейцарскую переводчицу Орианн Севей. Ссоры с женой велись роковым образом по факсу — и неизбежно просочились на первую полосу The Sun под заголовком «Я в ярости — шлю факс за факсом!». С тех пор за Коллинзом прочно закрепилась репутация рок‑звезды, которая развелась с женой по факсу.

«На самом деле всё было не совсем так», — говорит он. Уже более 30 лет он настаивает, что бракоразводный процесс к тому моменту уже шёл и вовсе не был инициирован по факсу. Но урон репутации был нанесён - и оказался колоссальным.

Новая пара переехала в Швейцарию и поженилась в 1999 году. После рождения двух сыновей и 7 лет совместной жизни Орианн подала на развод. Ей досталось 25 миллионов фунтов - на тот момент крупнейшая компенсация в истории британского шоу‑бизнеса. Он купил дом неподалёку, ушёл из музыки и намеревался посвятить себя отцовству - но сорвался и потянулся к бутылке.

Из‑за проблем с алкоголем в 2012 году Коллинз оказался в отделении интенсивной терапии с острым панкреатитом. В это время Орианн увезла мальчиков - Николаса, которому тогда было 11 лет, и 7-летнего Мэттью, - в Майами и снова вышла замуж. На следующий год он протрезвел, последовал за ними во Флориду и написал автобиографию. Когда в 2016 году книга вышла, он удивил всех новостью: они с Орианн снова вместе.

После этого на удивление счастливого финала Коллинз отправился в тур в 2017 году, а затем практически исчез из публичного пространства. А потом, как он сам говорит, «всё пошло наперекосяк».

В 2020 году пресса сообщила, что Орианн тайно вышла замуж за другого, причём сделала это за его спиной, пока ещё жила с ним. Коллинзу пришлось обращаться в суд, чтобы выселить бывшую жену и её нового мужа из дома в Майами, который он делил с ней. Я спрашиваю, как он узнал, что она вышла замуж за кого‑то другого.

Пауза длиной в пять секунд. «Она сама меня с ним познакомила». Он колеблется. «Не уверен, что хочу вдаваться в подробности». Затем медленно добавляет: «Она много времени проводила в Лас‑Вегасе и купила там дом. Я думал, это связано с работой. И, наверное, отчасти так и было, но отчасти — точно нет. Сейчас она не входит в число моих любимых людей. В общем, она вышла замуж в Лас‑Вегасе, а когда вернулась, мне просто сообщили, что всё произошло».

— Когда она его представила?
— В тот же день.

Он был дома, в гостиной, вместе с сыновьями, смотрел телевизор. «Мне пришло сообщение. А они уже стояли возле дома». Он умолкает, на лице - внутренний конфликт. «Я бы с удовольствием рассказал всё в деталях, но прекрасно понимаю, что это может обернуться против меня. Да, ситуация была неприятной, неэтичной и попросту некрасивой. Она сама признаёт, что крупно облажалась. Понимает, что сделала не так, насколько это было неправильно и как сильно это меня задело. Но я пока не готов её простить».

Они до сих пор поддерживают связь, говорит он, исключительно как родители детей. Что‑то в его интонации заставляет меня спросить, может ли эта связь быть чем‑то большим. «Что ж, мне хотелось бы, чтобы было так. Но сейчас я не думаю, что это хорошая идея. Просто потому, что я знаю, какой я. Скорее всего, я снова в неё влюблюсь».

— Вы серьёзно?
Он позволяет себе беспомощную улыбку. «Возможно. Мы ведь по‑настоящему любили друг друга».

«Я бы хотел кого-нибудь целовать»

Сейчас Коллинз впервые в жизни одинок. Ещё мальчиком, выросшим в ничем не примечательном пригороде западного Лондона, он не испытывал недостатка в подружках. Отец его был довольно отстранённым страховым агентом, а вот мать работала театральным агентом при актёрской школе в Эктоне - той самой, которую посещал и сам Коллинз. Он начал барабанить с трёх лет, а в тринадцать сыграл Ловкого плута в вест‑эндской постановке «Оливера!». «Никогда не чувствовал себя круче», — заметил он позже в автобиографии. Большую часть юности он провёл в знаменитом клубе Marquee в Сохо, и девушек вокруг него всегда было в избытке. Теперь он живёт один в Швейцарии, и рядом с ним - только сиделка.

«Мне бы хотелось снова влюбиться», — тихо признаётся он. «Хотелось бы иметь отношения. Например, просто кого‑нибудь поцеловать. Ну, знаете, самые обычные вещи».

Я спрашиваю, что он мог бы сделать, чтобы это случилось. «Думаю, для этого, наверное, уже поздновато. Я не очень общительный человек. Не хожу никуда, не появляюсь в свете».

Цена, которую его тело заплатило за десятилетия игры на барабанах и пения, оказалась высока. Но он рассказывает о своей повседневной жизни без тени жалости к себе. Он встаёт между 10 и 11 утра на «здоровый завтрак» и болтает с сиделкой, пока та помогает ему пройти шесть кругов вокруг дома. Трижды в неделю к нему приходит «замечательная» физиотерапевт из Австралии по имени Мелисса, он регулярно видится с врачом — но большую часть времени просто смотрит телевизор.

Благодаря Sky News он в курсе новостей, ему нравится шоу «Shooting Stars» (британская комедийная абсурдная викторина, выходила на BBC Two, ведущие — Вик Ривз и Боб Мортимер. Отличается сюрреалистичным, хаотичным юмором и нарочно нелепым форматом, что отличает ее от других викторин - прим.пер), а «Волчий Зал» (исторический мини‑сериал (экранизация романов Хилари Мэнтел) про эпоху Генриха VIII и Томаса Кромвеля - прим.пер) он вообще обожает: «Смотрел четыре раза». Музыку он слушает редко, зато подписался на YouTube и не может поверить, сколько всего там можно найти: «Просто уму непостижимо». Тогда я спрашиваю, что он ищет на платформе.

«Серийных убийц». Его лицо загорается: «Серийных убийц. Сейчас я знаю о серийных убийцах больше, чем о музыке. На YouTube попадаются истории о людях, о которых я раньше никогда не слышал: „Боже, да он сколько человек убил?“ Мне это невероятно интересно. Потрясающе».

А драмы про серийных убийц смотрит? «Да, я смотрел сериал Monster — это художественные версии историй реальных людей (антология от Райана Мёрфи и Иэна Бреннана на Netflix - прим.пер). Но мне гораздо больше нравятся документальные материалы».

Он уверяет, что не ищет ничего о себе, но алгоритмы сами его находят. «Я большой поклонник Zeppelin, и алгоритмы подкинули мне ролик: „Фил Коллинз провалил Live Aid?“ Ну, думаю, придётся посмотреть этот подкаст. Если уж он всплыл — я не могу его проигнорировать».

Большинство знаменитостей, замечаю я, поступают ровно наоборот. Прекрасно зная, что интернет кишит обсуждениями их персоны, они старательно избегают этих материалов. Почему же он не может удержаться и всё равно смотрит?

«Ну, всегда есть шанс, что всё окажется не так плохо, как ты себе представляешь». Он делает паузу. «А ещё есть такие вещи, которые становятся твоими ахиллесовыми пятами». Например?

«История с Live Aid и Zeppelin».

Слушать, как он снова и снова возвращается к унижению, давно забытому почти всеми живущими на свете, — почти мучительно. В своей автобиографии он посвятил целую главу выступлению на Live Aid в 1985 году вместе с Робертом Плантом, Джимми Пейджем и Джоном Полом Джонсом. Выступление, которое многие сочли импровизированным провалом, до сих пор не даёт ему покоя, и он снова и снова отстаивает свою версию того, что пошло не так. Если коротко: он не просил выступать на обоих концертах и не знал, что станет единственным артистом, который сделает это; идея была не его, и он вовсе не хотел выглядеть капризной звездой. Когда Плант и Пейдж предложили ему сыграть несколько треков с ними на концерте в США - вместе с ещё одним барабанщиком, - он не подозревал, что это будут подавать как воссоединение Led Zeppelin. Когда он прилетел на «Конкорде» и вертолёте, только что со сцены в Уэмбли, он не знал, что остальные репетировали целую неделю.

«А потом этот парень в подкасте заявляет: „Фил Коллинз перестал играть на барабанах, потому что не понимал, что делает“». На его лице застывает выражение горького недоумения. «А я специально старался держаться в стороне, чтобы не превратить всё в катастрофу».

«Самый некрасивый публичный человек»

Готовясь к встрече с ним, я невольно вспомнила реплику леди Брэкнелл: «Потерять одного родителя — можно счесть несчастьем; потерять обоих — выглядит как небрежность». Возможно ли, чтобы человека десятилетиями так упорно изображали в ложном свете — и безо всякой опоры на правду?

Он всю карьеру пытался исправить представления о себе. Даже на пике славы была печально известна его крайняя чувствительность. Он постоянно звонил музыкальным критикам, чтобы пожаловаться на рецензии, а теперь рассказывает мне, как познакомился с интернетом в середине 1990‑х.

Найдя комментарии фанатов на сайте тура, он принялся исправлять неточности. Вскоре он стал публиковать длинные еженедельные эссе — «и на самом деле получал от этого удовольствие», — пока один из фанатов не пожаловался, что сайт перестал быть весёлым, «потому что босс следит». Он выглядит слегка удручённым: «Я понял, что то, что я считал по-настоящему хорошим и полезным, на деле мешало людям говорить то, что они на самом деле чувствуют. Поэтому я всё это бросил».

Стоило ему заметить в толпе зрителей хоть одно недовольное лицо, это могло всё разрушить. Как только он его замечал, говорил: «Меня куда больше интересует, почему этому одному человеку не нравится, а не то, что остальные 16 тысяч зрителей получают удовольствие». Выходит, будто и все остальные его ненавидят? «Да, для меня — именно так».

Когда его тур добрался до Великобритании после истории с Faxgate, он решил начать первый концерт с небольшой речи об этом. «Я не хотел звучать нравоучительно. Просто чувствовал, что все, особенно женщины, меня осуждают». Большинство знаменитостей не считают нужным оправдываться перед фанатами. «Ну, а мне кажется высокомерным думать, что тебя будут любить несмотря ни на что. Я чувствовал, что хотя бы должен попытаться расставить всё по местам».

Каждое жестокое слово журналистов о его новом романе с Орианн намертво врезалось ему в память. «Крисси Айли — вот кто бил прямо в уязвимое место». Он до сих пор может процитировать Джули Бёрчилл, назвавшую его «самым некрасивым публичным человеком со времён Джорджа Оруэлла», и винил «скользкого» Пирса Моргана, тогдашнего редактора The Mirror, в том, что тот «подливал масла в огонь». Коллинз читал всё это, потому что «если знаешь, что об этом пишут, то приходится следить».

Почему он не выстроил непробиваемую защиту от упрёков, как делают другие знаменитости, становится ясно, когда он говорит о собственном опыте обретения славы. «Словно я стал членом клуба, в котором мне вообще не место. Не чувствую, что вписываюсь в этот клуб. Допустим, ты просто обычный парень, болтаешь с кем-то в пабе, а потом уходишь и думаешь, что кто-то о тебе говорит: „Ну и придурок же“, — это всё равно будет задевать так же сильно, как любого другого, мне кажется. Для меня это просто человеческая природа».

Только теперь обретает смысл его пожизненное ощущение, будто его постоянно судят неверно. Коллинз всегда видел себя обычным парнем, тогда как мир видел в нём суперзвезду — поэтому, конечно, всё, что он говорил или делал, неизменно истолковывали неправильно. Виноват был не столько он сам, не столько его критики, сколько разрыв между тем, каким он видел себя, и тем, каким его видела публика.

Его размышления о той неприязни, которую он вызывал, носят философский характер. Он часто размышлял о том, что его повсеместное присутствие в 1980‑х попросту стало невыносимым. Но мне интересно, как он внутренне «переваривал» эту ненависть.

«Знаете, я пытался оглянуться в прошлое». Он рассказывает, что перегнал все старые VHS‑записи с собой на DVD, и когда посмотрел их, «мне как-то не очень понравилось, каким я получился. Мне не нравилось, как я смотрелся».

Он медлит. «Может, я просто додумываю то, чего там не было. Ведь если ты знаешь, что у кого-то к тебе есть претензии, тебе хочется понять, в чём, по их мнению, проблема, — чтобы, возможно, это исправить».

Какую проблему он в себе видел? «Может, чуть-чуть занудства, — тихо говорит он. — Такой себе умник».

Я спрашиваю, какой период ему смотреть особенно неловко. «Восьмидесятые, девяностые…» — он смеётся. — «Да любой, назовите».

Примирение с Маккартни

Рассказ в его автобиографии о том, как он скатывался в алкоголизм, приводит в ужас. Он позорился в самолётах, падал с лестниц, пугал своих маленьких сыновей, сбежал из реабилитационной клиники всего через неделю и в итоге был экстренно эвакуирован с карибского острова, где проводил семейный отпуск, чтобы пройти лечение в больнице в Нью‑Йорке.

К моменту выхода книги он был трезв — благодаря «Антабусу», препарату, который прописывают алкоголикам: стоит человеку хоть каплю притронуться к спиртному, то он вызывает сильную тошноту и головную боль. Алкоголь, писал он, «почти убил меня», но «годы пьянства» остались позади.

Он не помнит, когда начал снова. «Когда пьёшь, календарь вылетает из головы». Он лишь знает, что «что-то случилось, и я перестал принимать „Антабус“. Меня злило, что я не могу пить». Он не помнит, когда его старый друг Эрик Клэптон устроил его в свою реабилитационную клинику на Антигуа на месяц — без всякого результата: Коллинз открыл бутылку ещё на рейсе домой.

В этот раз речь шла не о крепком алкоголе, а только о вине. «Но я пил вино, когда просыпался. Это было то, чего я хотел на завтрак — бокал вина. Но я не пил до ночи, понимаете. Так что, честно говоря, я не осознавал, что у меня есть проблема». Большинство людей сочли бы вино на завтрак явным сигналом. «О да. Да, это была проблема».

Его употребление вышло из-под контроля. В ноябре 2023 года его срочно госпитализировали. Его выписали за три дня до Рождества, а всего через несколько недель снова экстренно доставили в отделение интенсивной терапии — и он провёл в больнице семь месяцев. «Мне очень повезло, что я из этого выбрался. Разумеется, с тех пор я не притрагивался к алкоголю».

Поджелудочная железа у него навсегда повреждена рубцовой тканью, а почки почти не работают, но последние два года он занимался восстановлением после других проблем со здоровьем. Его вторая жена помогает ему с благотворительным аукционом фонда King’s Trust — он пройдёт в Лос‑Анджелесе в ноябре, — и отношения у них «прекрасные». Этот аукцион также помог залечить десятилетний разлад с Полом Маккартни.

В интервью 2016 года для The Sunday Times Magazine он сказал, что бывший битл всегда относился к нему свысока. Маккартни прочёл это и написал ему электронное письмо: мол, «я немного разочарован, бла‑бла‑бла». Он сказал: «Не будь таким… „неприкосновенным“ — вот какое слово он употребил». Я не совсем понял, что это значит, но в любом случае от этого остался неприятный осадок — и, очевидно, не только у меня».

Недавно Коллинз написал людям, с которыми работал, и попросил их пожертвовать памятные вещи для аукциона. Тогда Маккартни позвонил и сказал, что подберёт что‑нибудь для пожертвования. «И кстати, — добавил Маккартни, — я тут кое‑что прочёл».

Коллинз, вспоминая этот разговор, выглядит абсолютно счастливым. «Я сразу понял, к чему он клонит, и сказал: „Слава богу, что ты сам это поднял“. Потому что он — часть моей жизни, понимаете? И я жалею, что вообще это сказал, хотя это и правда было. Но мы помирились, он рад, что мы это обсудили, и я рад, что мы это обсудили, — так что всё сложилось очень здорово, гештальт закрыт».

Он даже простил Пирса Моргана. «У меня бывали стычки с Пирсом, но я смотрю его шоу каждое субботнее утро. Я правда его жду, потому что часто с ним согласен». Я говорю, что передам ему эти слова, и Коллинз выглядит очень довольным. «Это как с историей про Маккартни: не хочу, чтобы люди думали, будто я их ненавижу».

Коллинз и не подозревал, что его дочь Лили глубоко обижена на него, пока она не опубликовала открытое письмо к нему в своих мемуарах 2017 года. Актриса писала о «печали и гневе, которые я испытывала из‑за того, что ты делал или не делал, давал или не давал мне», а также о тех его решениях, «которые я не оправдываю».

«Я был сильно потрясён и немного опечален. Но теперь она объяснила мне, в чём дело, и все обиды забрала обратно. Она пожалела, что вообще это написала. Сейчас у меня с Лили прекрасные отношения. Так что почти всегда всё заканчивается хорошо».

Его сын Саймон, 49 лет, музыкант, живёт с матерью, Андреа, и «я вижусь с ним не так часто, как хотелось бы». Саймон пропустил встречу на Новый год, потому что лежал в больнице, «но на следующую он точно придёт». Он боролся с наркозависимостью, и «отец должен честно спросить себя: „Насколько я в этом виноват?“ Но всё, что я могу сказать, — сейчас у нас всё хорошо».

Его дочь Джоэли, 53 года, занимается производством независимых фильмов; у неё есть 17‑летняя дочь. Мэтью, ему 21 год, — профессиональный футболист клуба «Аустрия Зальцбург» (на данный момент Мэтью уже сменил клуб на «Мюнхен 1860» - прим.). Николас, 25 лет, — барабанщик; он играл в последнем сольном туре отца (2017–2019) и в финальном туре Genesis (2021–2022).

«На них за эти годы свалилось столько всего, что даже страшно подумать, каково им было с этим справляться». Мэтью поднял эту тему на Новый год: «Он сказал: „У моего папы было три брака с тремя разными женщинами, и об этом знает весь мир“». Но сейчас у всех всё хорошо, и уже довольно давно. «Так что в итоге всё складывается».

«Я хотел бы по‑прежнему играть»

В качестве предостережения о том, как стоит вести себя с публикой, он рассказывает детям историю про Стива Дэвиса. В начале 1980‑х он гастролировал с Genesis, когда заметил звезду снукера у бара и подошёл к нему за автографом. «А тот даже ни разу не поднял глаз». Дэвис велел ему принести ручку и бумагу и протянул автограф, даже не сообразив, что перед ним Коллинз. «И я ушёл, думая: вау, вот моя история про Стива Дэвиса». Поэтому он говорит своим детям: «Помните: у человека бывает всего один момент, чтобы встретиться с вами. И впечатление, которое вы произведёте, останется с ним навсегда».

Даже отношения с его первой женой сейчас хорошие. «Мы годами были друг другу как кость в горле, но сейчас мы на невероятном этапе. Мы ближе друг к другу, чем когда‑либо с тех пор, как были женаты. Прямо сейчас я заявляю: она не виновата. Мы оба виноваты в том, что не понимали друг друга». Он делает паузу и улыбается. «Думаю, с возрастом я стал мягче».

14 ноября Коллинза официально введут в Зал славы рок‑н‑ролла. Я‑то думала, что это случилось много лет назад. «Многие люди действительно так думали. Думаю, члены совета даже считали, что я уже там». Если они так и не заметили, что его там нет, «я бы просто списал это на то, что я англичанин и меня просто не замечают».

Звучит неправдоподобно, учитывая, что только Пол Маккартни и Майкл Джексон продали больше пластинок как в качестве сольных исполнителей, так и как участники групп. Он говорит, что узнал об этом случайно — просто прочёл в Billboard. Это меня удивляет, потому что в биографии 1997 года цитируется его друг, который говорил: «Он очень переживал из‑за продаж пластинок, спрашивал, не стали ли они хоть немного хуже, чем на прошлой неделе или в прошлом году». Теперь Коллинз выглядит удивлённым: «Нет, нет, нет. Я так не думаю».

Один бывший поп‑исполнитель как‑то сказал мне, что никогда не встречал «неохотной звезды». «Неохотная звезда, — фыркнул он, — да ладно». Коллинз усмехается. «Я понимаю, что люди сейчас закатывают глаза и говорят: „Ну да, конечно“, но честно: для меня всегда была важна просто любовь к игре. Я прошёл путь от барабанщика, который поёт, до певца, который играет на барабанах, — и мне нравилось быть барабанщиком, который поёт». И с грустью добавляет: «Хотел бы я до сих пор играть. Это было моей жизнью с тех пор, как мне в три года подарили ударную установку. Я всегда хотел просто этим заниматься».

Когда мы прощаемся, я спрашиваю, почему он дал это интервью. «Ну, когда тебе исполняется 75, это своего рода рубеж. Или обуза. Но, — быстро добавляет он, — я не говорил: „Хочу дать несколько интервью“».

После всего, чего он добился и через что прошёл, у Коллинза больше прав, чем у кого‑либо, рассказывать о себе. Пока пресс‑агент и ассистент провожают меня в вестибюль, они говорят, как рады видеть, что он снова в порядке и вновь гордится своей жизнью — после того, как едва не погубил её из‑за алкоголя. На ступенях отеля мы ненадолго замираем, вместе восхищаясь этим чудом.

«Знаете, — радостно говорит его пресс‑агент, — это интервью было полностью его собственной идеей».