Масудзи Ибусэ «Черный дождь» - рецензия П. Можейко
«Хиросима, твоя тень выжжена на граните истории». (Десмонд Иган)
НАЗВАНИЕ: Черный дождь
АВТОР: Масудзи Ибусэ
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: 黒い雨 (Kuroi Ame)
ISBN: ---
ГОД ИЗДАНИЯ: 1979
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Художественная литература»
СЕРИЯ: «Зарубежный роман XX века»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Март 2022
ИСТОЧНИК: Источник в электронном формате
О КНИГЕ:
На этой фотографии 1955 года двенадцатилетняя Садако Сасаки, японская девочка, жившая в городе Хиросима. Через полгода она умрет от последствий лучевой болезни. Услышав от отца легенду о том, что сделав тысячу бумажных журавликов, она сможет загадать любое желание, которое обязательно исполнится, слабеющими руками она принялась за дело, благо друзья помогали ей и приносили бумагу. Садако успела собрать больше тысячи фигурок, и все равно это не спасло ее от страшных последствий первого боевого применения ядерного вооружения в истории человечества, журавлик же стал еще одним символом мира. Садако не погибла непосредственно во время взрыва и последующих нескольких ужасных дней, наполненных страданиями неумерших мгновенно горожан, но пополнила ряды тех трудно поддающихся подсчету жертв, которых «Little Boy» забирал на тот свет еще долгие годы.
Было начало 1990-х. Мне было около десяти лет. Помимо двора, главным источником моих развлечений был телевизор. И как-то пролистывая скудный по нынешним меркам список каналов, я натолкнулся на какой-то незнакомый мультик. Яркая картинка, солнечный город с небольшими деревянными домами, главные герои - веселые мальчишки… Как любой ребенок того времени, имея свободное время и увидев на экране мультфильм, я сел его смотреть. И буквально через десяток минут я увидел самую страшную военную видео-сцену в своей жизни! [Пересмотрел вчера (мне уже 35 лет, а за спиной тысячи просмотренных картин), а сцена все так же ужасает и мало с чем может сравнится.] Тогда еще я не знал, что такое анимэ, чем отличается атомная бомба от обычной фугасной, почему кто-то решил бомбить далекий японский город, и самое главное, что все показанное на экране – правда.
Вот эта сцена (смотреть или нет – решайте сами):
Мультфильмом была экранизация автобиографической манги Кэйдзи Накадзавы (свидетеля бомбардировки Хиросимы) «Босоногий Гэн» (1983). Это картина о мальчике, пережившем бомбардировку атомной бомбой и пытающемся заново наладить свою жизнь и жизнь своих близких. Это едва ли не самое известное антивоенное произведение на тему атомных бомбардировок 1945 года. Это одно из многих произведений в жанре, который позже назовут «Genbaku bungaku» («литература об атомной бомбардировке»). К этому жанру относится и изданный впервые в 1965 году роман японского писателя Масудзи Ибусэ «Черный дождь».
В центре обманчиво простого сюжета «Черного дождя» жизнь обыкновенной японской семьи. Бывший сотрудник местной фабрики Сигэмацу Сидзума из деревни Кобатакэ живет вместе с женой Сигэко в пригороде Хиросимы. У них на попечении находится юная и красивая племянница Ясуко, которую никак не получается выдать замуж. Виной тому слухи о том, что находясь с отрядом школьников, она оказалась рядом с эпицентром ядерного взрыва и страдает от лучевой болезни. Дядя настойчиво опровергает эти слухи и даже направляет свахе очередного жениха справку о состоянии здоровья племянницы. Сигэмацу решает подробно восстановить события 6 августа 1945 года, чтобы используя свой дневник и дневник Ясуко показать, что будущая невеста не может и не могла заболеть, так как не была в момент взрыва в самой Хиросиме. Это действительно так, но после взрыва «Малыша» Ясуко вместе с дядей вынуждена была пробираться через весь город, пылающий и превращенный в руины. Более того, плывя некоторое время на лодке, они попали под уже обретший свою печальную известность «черный дождь», следы от которого не смывались с кожи и одежды. Из этих документальных и предельно наблюдательных дневниковых записей становится понятно, что и сам дядя Сигэмацу, и его племянница обречены были на страдания от лучевой болезни. И как бы впоследствии Ясуко не скрывала прогрессирующую болезнь, свои нарывы на коже и общую слабость, тайное становится явным. Вокруг Сигэмацу недавно выжившие в огненном вихре друзья и близкие постепенно уходят в иной мир, как будто у того взрыва есть смертельное эхо, и его отголоски все ближе к нему самому.
«Черный дождь» совмещает в себе сразу несколько историй, каждая из которых поднимает важную тему. Первое, что кажется очевидным, это попытка рассказать об ужасе взрыва атомной бомбы над большим городом, стремление дать читателю опыт непосредственного свидетеля этого события. Для этой роли служат дневниковые записи главных героев, их вынужденная одиссея через испепеленную Хиросиму. Сама форма дневника – это и есть свидетельское показание, самая доступная и самая личная документальная проза. Сигэмацу и Ясуко встречаются после взрыва и отправляются через Хиросиму в ее пригород, на фабрику. Они не знают, что произошло, и вместе с читателями все дальше продвигаясь по улицам Хиросимы, они погружаются в ужас и неизвестность. Эти строки в романе содержат много характерных деталей, которые Масудзи Ибусэ вписал в сюжет согласно рассказам реально существовавших людей. Мы видим один и тот же взрыв с точки зрения разных людей, как бы превосходя ограничения субъективного опыта. Обгоревшие тела матерей, обнимающие своих малышей, застрявшие в проводах раненые лошади, ослепшие от вспышки горожане, натыкающиеся друг на друга, трупы во внезапно обмелевшей реке, металлический скелет купола Выставочного центра торгово-промышленной палаты… Страх, растерянность, да стремление упорядочить происходящее - вот те чувства, которые обуревали главных героев в те минуты. И они пытаются рационализировать ситуацию, делать хоть что-то понятное и знакомое (хотя и ненужное в данных обстоятельствах), что показано в следующем эпизоде:
«Острые колики в желудке заставили меня присесть на каменные ступеньки, устланные толстым слоем пепла. Пепел был сухой, похожий на гречневую муку. Когда я дотронулся до него пальцем, образовалась маленькая воронка. «Удобно писать, как на классной доске», — подумал я и начал чертить теорему Пифагора, но не закончил, потому что точно ее не помнил…»
И несмотря на форс-мажорные обстоятельства, японцы все равно не забывают о порядке и ответственности перед работодателем. Это хорошо видно по стремлению самого главного героя попасть на фабрику сразу же после взрыва и запискам контрагентов на руинах офиса. И в данном случае, это уже не попытка рационализации, а врожденное стремление делать свою работу хорошо и в полном объеме, чтобы ни случилось.
«— Я крайне удивлен, — говорил Тасиро, — что такая важная для всех нас компания, как компания по распределению угля, до сих пор не сообщает, куда она эвакуировалась. По-видимому, для этого имеются веские причины.
Подойдя ближе к развалинам здания, где помещалась компания, мы увидели многочисленные послания, начертанные обуглившимися кусками дерева на уцелевшей части железобетонной стены. Одни были нацарапаны кое-как, другие — аккуратно выведены каллиграфическим почерком. Я стал читать их все подряд. «Господин Фудзино, сообщите, пожалуйста, ваш адрес металлургическому заводу в Миккаити». «Прошу написать здесь, на стене, ваш временный адрес. Накабаяси. Компания Санкё». «Господин Хонда, все ли у вас в порядке? Сообщите ваш новый адрес. Предприятия Цуцуки. Кайтайти». «Господин Мурано, оставьте здесь ваш адрес. Утияма. Кои». Под каждым посланием стояла дата.
— Как видите, Тасиро, здесь нет ни одного ответа представителей компании, а ведь некоторые надписи сделаны три дня тому назад.
— Значит, случилось самое страшное, — сказал Тасиро.
— Самое страшное?
— Да, все сотрудники компании, до одного, погибли...»
Еще одна характерная для японцев черта – преданность. Стержневая черта. И обратите внимание на эту сцену с лошадью, где главный герой вместо жалости, испытывает восхищение преданностью раненного животного и ужас от того, что эту преданность уже некому оценить!
«На траве, под мостом, около одной из опор стояла лошадь. Круп и голова у нее были покрыты страшными ожогами. Ноги дрожали: казалось, вот-вот она свалится на землю. Рядом лежал ее хозяин, от него сохранилась лишь нижняя часть тела: военные бриджи, сапоги с золотыми шпорами — такие носят только офицеры. Воображение нарисовало мне, как этот офицер прибежал на конюшню, вскочил на свою любимую лошадь и поскакал. И вот теперь, полуживая, она преданно — или это мне только кажется? — глядит на него, ожидая повелений. Солнце только еще начало клониться к западу. Как мучительно, должно быть, чувствовать прикосновение его жгучих лучей к опалённому крупу! И как велика ее преданность своему хозяину! Думая об этом, я не испытывал никакой жалости, лишь бесконечный ужас.»
Среди способов справиться с невыносимой ситуацией можно выделить еще один – отрицание (или избегание). И это попало в дневник Сигэмацу… История «на разрыв», когда отец семейства отказывается откапывать тела своих близких, будучи уверенным, что они не выжили.
«В первый миг меня неприятно удивил такой цинизм, и я почувствовал к Тасиро неприязнь. Но по зрелом размышлении я понял: Тасиро уже старик, а жена его была молода и красива собой, дочь — премилая девочка — собиралась поступить в школу; если бы Тасиро увидел их обгорелые, обезображенные тела, что сталось бы с теми образами, которые сохранялись у него в памяти! Скорей всего именно поэтому он и не хотел, боялся отыскать их останки. Без сомнения, он, как и я, достаточно нагляделся за эти несколько дней на сожженных, раздавленных людей.»
Хорошо автор передал и растерянность хиросимцев от применения нового неизвестного вида вооружения. Самая ходовая версия была про так называемую «нефтяную бомбу», что как будто лишний раз доказывал тот самый «черный дождь».
«Много раз мыла я руки родниковой водой, но никак не могла оттереть пятна — так крепко въелись они в кожу.
— Наверно, это нефть. Не иначе, как на нас сбросили нефтяную бомбу, — сказал дядюшка Сигэмацу и, осмотрев мое лицо, добавил: — А может быть, это капельки ядовитого газа?
Потом еще раз внимательно оглядел меня и высказал новое предположение:
— Нет, это не ядовитый газ, а частички пороха. Должно быть, взорвался секретный пороховой склад недалеко от того места, где вы проезжали. Наверняка это дело рук шпионов. Я был на станции Ёкогава, когда произошел взрыв, долго шел по путям, но черного дождя и в глаза не видел.
«Если это ядовитый газ, мне конец», — подумала я со страхом. И мне стало так грустно, что я чуть было не заплакала.
Много раз ходила я к источнику и пыталась смыть пятна, но тщетно. Вот бы заполучить такую стойкую краску...»
Потрясение от взрыва неизвестной природы было таким, что в следующие дни удивление вызывали уже «обычные» бомбы:
«Чуть погодя подоспели еще несколько рабочих. У всех были встревоженные лица. Едва поздоровавшись, они наперебой заговорили:
— Случилось что-нибудь серьезное?
— Бомбы в этот раз были обыкновенные. Говорят, бомбили Ивакуни.
Я чувствовал себя неловко.»
И нельзя обойти стороной тему капитуляции. Известно, что поражение, бесчестье и стыд для японца недопустимы. Лучше уж смерть. А еще лучше – смерть в бою. Потому, особый интерес вызывает то, какие настроения были у простых японцев накануне признания императором капитуляции. Вот, что пишет об этом Масудзи Ибусэ:
«Многих удивляло, что пролетевшая в тот день эскадрилья вражеских самолетов не сбросила ни одной бомбы и по ним не стреляли. Да и накануне не стреляли, что-то изменилось за последние два дня. Непонятно только, почему тогда бомбардировали Ивакуни. Правительство, видимо, уже договорилось с противником и завтра, в полдень, сделает официальное сообщение. Судя по всему, речь пойдет не о мирном договоре или перемирии. Слишком уж нагло летают вражеские самолеты, словно не над чужой страной, а у себя дома. Значит, будет провозглашена капитуляция. В этом случае войска противника высадятся в Японии, займут все порты и потребуют разоружения и демобилизации японской армии. Так же поступали и мы, когда оккупировали другие страны. А может быть, правительство намерено объявить войну Советскому Союзу? Тогда все страны мира ополчатся против нас. Что станется с японскими солдатами, находящимися вдали от родины? Какая судьба ожидает нас всех, весь народ? До того дня мы считали, что хуже, чем есть, уже не будет, но если всей нации грозит истребление, мы готовы исполнить свой долг. (Никто из нас, увы, не мог сказать, в чем этот долг заключается.) Сила на стороне врага, и как он поступит — неизвестно. Не исключено, что противник велит оскопить всех мужчин. Почему мы не капитулировали до того, как на нас сбросили дьявольскую бомбу? Но ведь мы только из-за нее и капитулируем.»
Таким образом, благодаря дневниковым записям мы видим во всех подробностях не только саму катастрофу, но и реакцию японцев на нее, в которой ярко выражен характер этого народа.
Вторая тема, поднятая в романе, рассказывает нам об особой части японского общества, так называемых «хибакуся». Это те, кто пережил бомбардировку атомным оружием и пострадал от нее. Помимо того ужаса, тех страданий и потерь, которые довелось пережить этим людям, они стали еще определенной кастой, словно «неприкасаемые». Вот, что пишет о них в своей книге «Ветка сакуры» востоковед и ведущий советский журналист-международник Всеволод Овчинников:
«В ту пору правдивые вести об атомной трагедии стали появляться и в японской печати. «Хиросима — город смерти. Даже люди, оставшиеся невредимыми при взрыве, продолжают умирать», — писала «Асахи» 31 августа 1945 года. После долгих лет милитаристской тирании тиски военной цензуры наконец разжались, но лишь на несколько недель. На смену пришла цензура американских оккупационных властей. С середины сентября всякое упоминание о жертвах атомных взрывов вдруг исчезло со страниц японских газет. Исчезло не на неделю, не на месяц, а на целых семь лет. Около трехсот тысяч «хибакуся», то есть людей, пострадавших от атомных взрывов, стали как бы кастой отверженных. Люди не могли публично выражать им сострадание, призывать помочь им. Даже в литературе и искусстве «хибакуся» стали запретной темой. Единственной посвященной им книгой, избежавшей цензуры оккупационных властей, был сборник стихов Синое Сиода (она впоследствии скончалась от лучевой болезни). А единственным местом, где стихи эти удалось напечатать без ведома американцев, оказалась городская тюрьма.»
Сложно понять, каковы были причины такого отношения к пострадавшим. Возможно, тому виной была введенная США цензура на освящение этой темы, продлившаяся семь лет. Там, где есть цензура, присутствует недосказанность и информационная пустота. А где есть недосказанность, неизменно возникают мифы и сплетни, подкармливаемые страхом и необразованностью. Все видели это необыкновенное оружие и его разрушительную мощь. И как бы не скрывалась информация, среди пострадавших широко проявлялись признаки неизвестной доселе болезни. Все большее и большее количество близких, внешне целых и находящихся в полном здравии несколько лет после взрыва, вдруг скоропостижно умирали, угасая за несколько недель. А когда общество остается один на один с этой проблемой, первым разумным шагом кажется отстраниться, дистанцироваться от всех потенциальных носителей неизвестного недуга. Тем более, что у болезни очевидно было скрытое течение и отложенный старт. И только потом (в том числе, благодаря данным по лечению пострадавших от взрыва) станет понятна природа лучевой болезни.
О том, насколько «хибакуся» и рядовые жители не понимали друг друга, прекрасно говорит приведенный ниже эпизод, одновременно комичный, и настолько же трагический:
«Только что окончился дождь, небо прояснилось, и Сигэмацу с Сёкити. поудобнее устроившись на дамбе у пруда Агияма. закинули удочки. И тут-то послышался ехидный женский голосок:
— Хороша погодка, да?
Ограничься женщина только этими словами — все было бы в порядке, но ей показалось этого мало. Она поправила за спиной пустую корзину, притронулась к обмотанному вокруг головы полотенцу и продолжила:
— У всех работы по горло, а они рыбку ловят. Счастливчики.
— Что тебе нужно? — спросил Сёкити, не отрывая глаз от поплавка. — Я тебя по голосу узнал: ты Икэмото.
Тут бы в самый раз и идти Икэмото своей дорогой, но нет — она подошла еще ближе.
— Кого это ты называешь счастливчиками? Если нас, то считай, что ошиблась, здорово ошиблась! Так ошиблась, что дальше некуда. Пошевели мозгами, женщина, и подбери какое-нибудь более подходящее слово, — Сёкити говорил спокойным и вежливым тонам, но кончик удилища, которое он держал в руке, сильно подрагивал.— Послушай, женщина. Мы все больны лучевой болезнью и удим рыбу по предписанию доктора. А ты говоришь «счастливчики». Вот я хочу работать. Но стоит мне чуть-чуть переборщить, как я начну гнить заживо. И тогда мне конец.
— Стало быть, вам не так уж худо живется?
— Что ты несешь? Заткнись! Нашла над чем шутить. Может, у тебя память отшибло и ты забыла, как меня жалела, когда я вернулся из Хиросимы.
— Так ведь это когда было, Сёкити! Война еще не кончилась. В ту пору все так говорили. Зачем же ты напоминаешь мне об этом? Поссориться, что ли, решил?
Ей бы самое время ретироваться, но она не собиралась покидать поле боя, упрямая, как та вдова, которая хотела, чтобы последнее слово непременно осталось за ней.
— Ты говоришь, забыла, как жалела тебя. Ничего я не забыла. Это ты все забыл. Нехорошо попрекать людей за добро, которое они тебе делают.
— Какое еще там добро? На что ты намекаешь? Может, ты считаешь этот пруд своим, потому что вашей семье поручена охрана шлюза? Если так, то ты глубоко ошибаешься. Все, кто имеет право пользоваться этой водой для полива, могут и рыбу ловить. Или ты не знаешь об этом?
— Вот я и сказала вам, что вы счастливчики, ловите себе рыбу...
— Ах ты, чертова кукла, опять за свое! — воскликнул Сёкити, пытаясь подняться. Но при его хромоте это было не так-то просто. Сёкити сидел на дамбе, и, чтобы не свалиться в воду, ему пришлось сначала перевернуться на живот, подтянуть к себе ноги, и только потом он смог встать.
Тем временем женщина из дома Икэмото уже ушла далеко вниз по тропинке.»
Так и главная героиня, Ясуко, будучи заподозрена в том, что попала под «черный дождь», несет на себе бремя «хибакуся». Она скрывает под одеждой нарывы. Тут стоит обратить внимание на то, что достаточно одного подозрения, чтобы отношение окружающих в корне поменялось! Именно в этом причина неустроенности ее личной жизни и головной боли дядюшки Сигэмацу. Это тот след, который оставила бомба не только на ее теле, но и на ее душе. Именно поэтому, каждый из них пишет свой дневник, чтобы хоть как-то развеять сомнения потенциальных женихов, самостоятельно творя себе документальное подтверждение «нормальности» и отсутствия последствий того трагического августовского дня.
Через образ Ясуко, всего лишь одной молодой девушки, Ибусэ дает понять, насколько велика была социальная проблема «хибакуся» в то время, стоит только вспомнить, что таких как она, было около трёхсот тысяч! И это только сами жертвы. А ведь человек живет не в пустом поле, вокруг него другие люди: родственники, друзья, коллеги… Этот остракизм – пятно на целом поколении.
Возможно, такое отречение от своих сограждан вызвано особенностями культуры и мировоззрения японцев. Люди, попавшие под бомбардировку в Хиросиме и Нагасаки, и пережившие ее, воспринимаются как воины-патриоты, вышедшие из боя, сохранив свою жизнь, и не победив при этом (было бы что побеждать), а значит, сбежав. Они конечно не виноваты, но несут на себе признак позора, унижения нации, которое уникальным оружием нанесли Японии американцы. Кто знает, если бы бомба просто превратила в мгновение всё и вся в пепел, а не оставила за пределами эпицентра множество полуживых, обгорелых, молящих о помощи людей, не приняли бы это гордые азиаты, как тактическое поражение, но не моральное унижение? Ведь все эти «хибакуся» как бы надламывают чувство национальной гордости, намекают о том, что «нет, мы, американцы, вас не убьем в бою, а только искалечим, и заставим долгие годы демонстрировать собой поражение»!
Читая сейчас книгу о мемориальной культуре, я узнал о том, что после Второй мировой войны у японцев сложился интересный консенсус о своем прошлом, что мол во всех жестокостях и развязывании этой войны виноваты военные чиновники, но не император. Мне кажется, что и в случае с «хибакуся» мы имеем что-то похожее. Мол, «именно благодаря ужасам Хиросимы и ее жертвам, особенно продолжающим жить и несущим на себе последствия бомбардировок «хибакуся», мы, японцы, капитулировали». Видимо, в обществе сложилась концепция, что войну начали генералы, а закончили жертвы атомного оружия, а народ в общем-то и ни при чем. Понимаю странность и противоречивость моей версии, но тем не менее, предлагаю поразмышлять над ней.
Специфика ядерного вооружения в том, что оно не только часть прошлого, но и формирует наше будущее. Больший эффект от «неиспользования» его. Мы уже не первое десятилетие живем в парадигме «мертвой руки»: тотального взаимного уничтожения в случае нанесения ядерного удара и соответствующего ответного запуска. Главный мотив нашего хрупкого равновесия – потенциальная ядерная угроза, ведь 1945 год изменил глобальное устройство мира не только завершением Второй мировой войны, но в том числе и двумя атомными бомбардировками.
Но одно дело мир, а другое личная жизнь, единственная и неповторимая. И на примере героев романа «Черный дождь», мы видим, что атомная бомба – это оружие с двойным эффектом: за вспышкой излучения и огненным вихрем следуют долгие годы остракизма и унижения, социальной дистанции и одиночества, с которыми каждый борется, как умеет. Атомная бомба к виску каждой выжившей жертвы приставляет револьвер лучевой болезни, и крутит по разу на день барабан с одной пулей. Может сегодня, а может… Очень сильный фрагмент романа - вставленная в одну из глав история болезни Ясуко - одновременно художественный прием и документ. Так называемый «черный дождь» - это и отличная метафора черной же метки, и в тоже время твердый факт, физическое воплощение того, что мир уже не будет прежним, как прежним не будет и дождь.
И еще, о чем хотелось бы сказать. Атомные бомбы, упавшие на Хиросиму и Нагасаки, это трагический, бесчеловечный, уникальный, переходящий черту, политический, военный, стратегический акт, который начавшись в 8:15 утра 6 августа 1945 года не закончился до сих пор. Это не тот случай, когда как в известном выражении, один раз это случайность, два – совпадение, три – тенденция… Тут сразу же не было никаких случайностей и совпадений. И пока в мире, несмотря на поутихшую и вновь возродившуюся Холодную войну, несмотря на агрессивные диктаторские режимы в разных уголках мира, обладающие ядерным вооружением, не сброшена еще ни одна атомная бомба на город, не запущена ни одна баллистическая ракета с ядерной боеголовкой к чужому побережью, не заложен ни один тактический ядерный заряд фанатичным террористом, мы еще остаемся стоять на пороге, на пороге тенденции. И именно сейчас «часы судного дня» снова близки к полуночи. Снова все чаще слышим мы угрозы в применении этого смертоносного и тотального вооружения. И с февраля 2022 года улицы Хиросимы из «Черного дождя» Ибусэ снова оживают в ярких красках, добавляя тревоги в и без того неспокойное время. Но те, кто способен отдать соответствующий приказ и нажать на кнопку запуска ракет, никогда не будут читать эту книгу, а стоило бы, чтобы испугаться, ведь страх, похоже, единственное, что еще способно их остановить.
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Я читал электронный вариант книги, сделанный по изданию 1979 года из серии «Зарубежный роман XX века» издательства «Художественная литература». В книге указано, что роман публикуется с сокращениями. Сложно сказать, насколько они велики, но местами чувствуется, что в повествовании есть провалы. Фильм Сёхэя Имамуры (см. ниже) выглядит более цельным и последовательным, там лучше выведена линия главной героини. Заслуга это режиссера и его вымысел, или это сказываются на тексте как раз те вырезанные советской цензурой фрагменты, сказать сложно. Рекомендую и читать роман, и смотреть фильм. Второй дополнит первый.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Да. Это сильное произведение, балансирующее между семейной драмой и документальной прозой, ярким свидетельством большой трагедии. К тому же, применение ядерного оружия постепенно перестает быть исключительно частью теории. И это ужасно…
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Хотелось бы порекомендовать осознанно и вдумчиво прочитать эту книгу всем тем, кто имеет возможность (и желание) нажать на пресловутую «красную кнопку». Не думаю, что это случиться. Тем, кто верит в мир и здравый смысл, эта книга станет хорошим напоминанием о том, как разрушительны могут быть плоды нашего разума. Ну а если у вас есть друг или коллега, который пусть и на словах, «не против жахнуть по …», то дайте ему почитать «Черный дождь», он осилит его, роман то короткий.
ТЕГИ: Художественная литература, японская литература, Япония, Хиросима, ядерное оружие, Вторая мировая война, документалистика, реализм, драма, семья, дневник.
ВИДЕО В ТЕМУ: В 1989 году японский режиссер Сёхэй Имамура снял по роману фильм «Чёрный дождь», который участвовал в конкурсной программе 42-го Каннского кинофестиваля. В фильме более ясно выражена линия Ясуко, и в целом, это одновременно и хорошая экранизация с впечатляющими декорациями, и в тоже время просто крепкая семейная драма, основанная на реальных событиях. Вот тут можно посмотреть обзор на этот редкий фильм:
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
=> Эта рецензия на "живой книге (мой ник PavelMozhejko) <=
https://www.livelib.ru/review/2648581-chernyj-dozhd-masudzi-ibuse