Дэвид Гребер «Бредовая работа. Трактат о распространении бессмысленного труда» рецензия П. Можейко (часть 1 из 2)
«— Натан, шо вы делаете на работе?
— А на работе я таки только устаю за такие деньги». (народное)
НАЗВАНИЕ: Бредовая работа. Трактат о распространении бессмысленного труда
АВТОР: Дэвид Гребер
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Bullshit Jobs: A Theory
ISBN: 978-5-91103-541-9
ГОД ИЗДАНИЯ: 2020
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Ad Marginem Press»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Сентябрь 2022
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕ (ЧАСТЬ 1 из 2)«В 1930 году Джон Мейнард Кейнс предсказал, что к концу века уровень развития технологий будет достаточным, чтобы в таких странах, как Великобритания и Соединенные Штаты Америки, установилась пятнадцатичасовая рабочая неделя. У нас есть все причины полагать, что он был прав. В технологическом плане мы вполне на это способны. И всё же этого не произошло. Вместо этого технологии используются прежде всего для того, чтобы найти способы заставить нас работать еще больше».
Хорошо иметь готовые ответы на некоторые провокационные или неудобные вопросы. Если бы меня спросили, какой самой бредовой работой я когда-либо занимался, то я бы долго не раздумывая ответил: «красил гуталином здание». Нет, это не был акт вандализма. По активному веществу рабочего процесса легко догадаться, что дело было в армии. Яркая жизнь солдата, что и говорить… Был т.н. «ПХД» (парково-хозяйственный день) - день марафета и уборки в ВС. В нашей типичной кирпичной казарме облупился цоколь, выкрашенный в черный цвет. Проступающие рыжие пятна кладки под черной краской раздражали майора и напоминали ему о несовершенстве мира. И он напомнил о несовершенстве мира нам, заняв на полдня покраской черным гуталином (краски не было) того самого цоколя. Этим в армии, конечно, никого не удивишь. Устроившись после университета на работу в проектный институт, я думал, что работа в нем будет полностью осознанной и по существу, ведь крупные объекты энергетики – это не шутки, а «свет и тепло в ваших домах» (простите за слоган). Но даже тут мне есть, что добавить в копилку бредовой работы. Так, например, однажды в документации мы меняли везде буквы «О» на нули, т.к. автоматическая система документооборота заказчика не считывала кодировку. А вот еще забавное: после выпуска документации (несколько комплектов в десяток листов), выяснилось, что номер очереди строительства в титуле надо писать не арабскими, а римскими цифрами, и мы вручную правили «1» на «I», а «2» на «II»… Понятное дело, всё это исключительно бюрократические придирки, потому что прорабу на стройке наплевать на эти цифры, ему важнее всего в чертежах корректность конструктивного решения, а в спецификациях заявленные объемы. Тем не менее, несмотря на регулярные отдельные (!) бредовые занятия, в целом свою работу (инженер-конструктор) я бредовой не считаю. Но есть не мало других работ, где люди целыми днями заняты откровенно бессмысленным трудом и самое страшное, то, что они полностью осознают это. Такие синекуры есть и в авторитарных, и в демократических государствах. Эти пустые должности не истреблены ни в плановых экономиках, ни даже в капиталистическом мире свободного рынка и просчитываемой эффективности. Это поразительно. Более того, бредовой работы становится все больше. Но не спешите радоваться за «счастливцев», получающих деньги (и не маленькие) за то, что они ничего не делают или занимаются бесполезным трудом. В большинстве своем, они очень несчастны и чувствуют себя хуже, чем люди на низкооплачиваемых работах, которые делают что-то реальное и действительно полезное, пусть даже просто убирают улицы от окурков и палой листвы. Парадокс? Да. И разобраться с ним предлагает в своей книге-рассуждении «Бредовая работа. Трактат о распространении бессмысленного труда» американский антрополог, а по совместительству анархист Дэвид Гребер, несколько лет назад покинувший наш мир.
«Всем знакомы должности, на которых, если посмотреть со стороны, люди ничего особо не делают: HR-консультанты, координаторы коммуникаций, сотрудники PR-отделов, финансовые стратеги, корпоративные юристы или те люди (их очень много в академической сфере), которые проводят долгие часы на заседаниях комитетов, обсуждая проблему ненужных комитетов. Этот список выглядел бесконечным. Я подумал: а что, если эти должности в самом деле бесполезны, а люди, которые их занимают, знают об этом? <…> Эта книга посвящена не просто той стороне трудовой деятельности, которая прежде оставалась без внимания. Это книга о настоящей социальной проблеме. По всему миру экономика постепенно превращается в огромную машину по производству бессмыслицы».
Прежде, чем перейти к содержанию книги, стоит отметить несколько вещей.
Во-первых, эта книга – рассуждение, призывающее подумать, а не некое однозначное и окончательное заявление автора. Об этом он сам пишет на ее страницах. Т.е. каждый из тезисов можно и нужно подвергать сомнению.
Во-вторых, книга основана на многочисленных личных примерах бредовой работы, которыми делились читатели Дэвида Гребера. Выборка эта большая, но сложно назвать ее репрезентативной. Она получилась «как есть», а не в ходе целенаправленного выверенного социологического исследования. Хотя сами примеры хороши для разработки темы даже в частном порядке. К тому же очевидно, что в книгу попало не все, а хорошо если полсотни примеров. Т.е. автор сам выбирал из предложенных ему тысяч вариантов то, что наиболее ярко иллюстрировало его идеи. В этом кроется некоторая изначальная необъективность.
В-третьих, из-за того, что в книге перечисляется много профессий, и заявляется о том, что они являются бредовыми, труд Гребера выглядит провокативным и способным оскорбить большую группу людей, но это не столько недостаток, сколько еще один прием, заставляющий нас задуматься.
А теперь о содержании. Моя цель передать основные идеи Гребера, а их анализ пусть каждый делает самостоятельно.
Трудовая деятельность – важная часть нашей жизни, едва ли не ключевая. В среднем, на работу мы тратим около трети своей взрослой жизни. Она и способ дополнительной социализации, и повод для самоорганизации, обучения и стремления к развитию и росту, и возможность обеспечить себя и близких всем необходимым, и моральное обоснование нашего существования, и способ менять этот мир и помогать другим, она же часть экономики, а следовательно, и политики. Работа – это сложнейший клубок взаимосвязей, который можно и нужно рассматривать и с психологической, и с моральной, и с правовой, и с экономической, и с исторической точки зрения. Именно этим и занимается Дэвид Гребер в этой книге. Начать следует с определений и постановки вопроса.
Что такое «бредовая работа»?
«Это я считаю определяющей чертой бредовой работы: она настолько бессмысленна, что даже человек, который занимается ею каждый день, не может убедить себя в том, что для этого есть хоть сколько-нибудь веская причина. Порой он не может признаться в этом своим коллегам – часто у него есть вполне весомые основания этого не делать. Тем не менее он убежден, что его работа бессмысленна. <…> Бредовая работа – это не просто работа, которая бесполезна или вредна; обычно она также включает в себя некий элемент притворства или обмана. Работнику надо делать вид, будто его работа существует не просто так, даже если он втайне сам в это не верит. <…> Когда говорят о бредовой работе, обычно имеют в виду работу по найму, будь то со сдельной оплатой или на условиях регулярной заработной платы (многие также добавили бы сюда платные консультации). <…>
Окончательное рабочее определение: бредовая работа – это настолько бессмысленная, ненужная или вредная оплачиваемая форма занятости, что даже сам работник не может оправдать ее существование, хотя в силу условий найма он чувствует необходимость притворяться, что это не так».
Постановка главного вопроса книги:
«Я считаю, что феномен бредовой занятости может пролить свет на более глубокие социальные проблемы. Нам нужно спросить себя не просто о том, как получилось, что такая значительная часть нашей рабочей силы оказывается занята задачами, которые работники сами признают бессмысленными, но также о том, почему такое большое количество людей верит, что это состояние вещей является нормальным, неизбежным или даже желательным. И вот что еще более странно. Эти люди придерживаются подобных мнений на абстрактном уровне и даже считают абсолютно нормальным, что те, кто занимается бессмысленной работой, должны получать больше денег, уважения и признания, чем те, кто делает что-то, что сами они считают полезным. Не впадают ли они тогда сами в депрессию и отчаяние, если занимают должности, где им платят за то, что они ничего не делают или не делают ничего, что они считали бы полезным для других людей? Здесь явно переплетены взаимно противоречащие идеи и мотивы. Одна из задач этой книги – начать с ними разбираться».
Три вопроса к бредовой работе на трех уровнях:
«1. На индивидуальном уровне: почему люди соглашаются заниматься бредовой работой и терпеть ее?
- На социальном и экономическом уровнях: какие силы более общего характера стали причиной увеличения количества бредовой работы?
- На культурном и политическом уровнях: почему бредовизация экономики не считается социальной проблемой и почему никто ничего с этим не делает?»
Конечно, многие из нас не любят свою работу, но это не значит, что при этом мы считаем ее бессмысленной. Более того, плохая (грязная, малооплачиваемая, неприятная) работа – совершенно не значит, что она бредовая. Для этого есть другое выражение.
«Важно также отличать бессмысленную работу от просто плохой работы. В качестве названия для последней я использую часто употребляемое слово «дерьмовая работа» (shit jobs). Я поднял этот вопрос только потому, что эти два понятия постоянно путают, а это странно, ведь между ними нет ничего общего. Их даже можно противопоставить друг другу. Бредовая работа часто хорошо оплачивается, и у сотрудников, выполняющих ее, обычно отличные условия труда; просто она бессмысленна. Говноработа обычно совсем не бесполезная – как правило, это нужное занятие, которое явно приносит обществу пользу, просто к работникам плохо относятся и им мало платят».
Давайте посмотрим на цифры по бредовой работе среди мужчин и женщин, характерна ли она для какого-то одного пола:
«Результаты показали, что мужчины считают свою работу бессмысленной гораздо чаще (сорок два процента), чем женщины (тридцать два процента)».
Тем не менее, я тут не совсем согласен со словами «гораздо чаще». Можно сказать, что каждая третья женщина и каждый третий мужчина считают свою работу бессмысленной. А это очень много, согласитесь.
Как я писал выше про себя, у меня на работе случаются странные задания, и можно сказать, что именно они бредовые, а работа в целом нет. Это по Греберу т.н. «частично бредовая работа»:
«Не думаю, что знаю человека, который проработал бы на одной и той же работе тридцать лет или больше и не заметил бы увеличения коэффициента бреда. Могу добавить, что это однозначно касается и моей работы профессора. Преподаватели вузов тратят всё больше времени на заполнение административных бумаг. На самом деле это можно даже задокументировать: одна из бессмысленных задач, которую нас просят выполнять (хотя раньше никогда не просили), – заполнять ежеквартальные опросы о распределении времени, где мы как раз указываем, сколько времени каждую неделю тратим на заполнение бумаг. Всё говорит о том, что эта тенденция набирает обороты. <…> Итак, можно сказать, что есть частично бредовая, скорее бредовая и полностью, абсолютно бредовая работа».
Разобравшись с определением и задав интересующие нас вопросы, перейдем к классификации. Всего Дэвид Гребер выделяет 5 видов бредовой работы (и несколько дополнительных):
«В ходе своего исследования я решил, что полезнее всего разделить всю бредовую работу на пять категорий. К ним относятся следующие «работники»: шестерки (flunkies), головорезы (goons), костыльщики (duct tapers), галочники (box tickers), надсмотрщики (taskmasters).
Рассмотрим подробнее и на примерах каждый из них.
Первый вид: «шестерки».
«Работа шестерок существует исключительно (или преимущественно) для того, чтобы кто-то другой выглядел или чувствовал себя важным. Эту категорию также можно обозначить термином «феодальный слуга». На протяжении всей известной нам истории богатые и могущественные мужчины и женщины стремились окружать себя слугами, клиентами, подхалимами и другими приспешниками. В действительности не все из них работают в домашнем хозяйстве господина, а многие из тех, кто всё же работает, должны заниматься хотя бы каким-то реальным трудом. Однако на самой вершине пирамиды обычно есть определенное количество тех, кто должен просто стоять без дела и выглядеть впечатляюще. Без свиты не получится быть величественным. А если речь идет о подлинном величии, то сама по себе бесполезность крутящихся вокруг вас слуг в одинаковой форме выступает главным доказательством вашего великолепия. Во времена расцвета викторианской эпохи богатые семьи в Англии всё еще нанимали выездных лакеев – слуг в ливреях, чья единственная задача состояла в том, чтобы бежать рядом с экипажем и следить за ямами на дороге. <…> Давать людям незначительные задания, оправдывая тем самым их существование рядом с вами, и создавать благодаря этому впечатление собственной значимости – традиция с долгой и славной историей».
Пример «шестерки»:
«На один звонок в день мог отвечать кто-то другой в этом издательстве. Так обычно делают дома: кто оказался ближе всех к телефону и у кого нет других дел, тот и отвечает. Зачем раскошеливаться на полноценный оклад и социальный пакет для женщины (в данном случае, видимо, для двух женщин), которая весь день сидит за стойкой регистрации и ничего не делает? Ответ: иначе компания будет выглядеть дурно и странно. Никто не станет всерьез воспринимать компанию, в которой нет человека, сидящего за стойкой регистрации. Любой издатель, который рискнет столь нагло отринуть обычаи, вызовет у потенциальных авторов, дилеров и подрядчиков вопрос: «Если они считают, что им не нужен администратор на стойке у входа, то, возможно, они решат, что и другие правила для издателей к ним не относятся? Например, что они могут мне не платить?»
Про раздувание штата и «шестерок»:
«Если организация расширяется, то значимость начальников практически всегда будет определяться общим числом их подчиненных. Это, в свою очередь еще сильнее подталкивает тех, кто находится на вершине организационной иерархии, нанимать работников и только после этого решать, что они будут с ними делать, а также противостоять любым попыткам ликвидировать рабочие места, которые признаны излишними (возможно, это даже более распространенный вариант)».
Второй вид: «головорезы».
«Речь не идет о настоящих гангстерах или других формах наемной физической силы. Скорее я говорю о людях, в чьей работе присутствует элемент агрессии, но важнее всего то, что их должности существуют только потому, что кто-то их нанял. Самый очевидный пример – национальные вооруженные силы. Армии нужны государствам только потому, что у других государств тоже есть армии. <…> Мало что может быть менее приятным, чем ситуация, когда тебе приходится, вопреки своей природе, убеждать других сделать то, что противоречит их здравому смыслу. <…> Отметим, что в этом и заключается суть работы головорезов».
Пример про постпродакшен в рекламе. Хорошая мысль про спрос:
«Том: Я считаю полезной ту работу, которая удовлетворяет существовавшую ранее потребность или создает продукцию, или услугу, о которой люди не думали, и которая каким-то образом улучшает их жизни. Я думаю, время, когда работа была по большей части именно такой, уже давно прошло. В большинстве отраслей предложение растет намного быстрее спроса, так что теперь производят спрос. Моя работа производит спрос и затем преувеличивает пользу продуктов, которые продаются, чтобы удовлетворить его. Фактически можно утверждать, что это применимо к работе любого, кто занят в рекламной индустрии. Раз мы находимся в ситуации, когда, чтобы что-то продать, нужно сначала хитростью заставить людей поверить, что им это нужно, то, я думаю, сложно утверждать, что эта работа не бредовая».
Третий вид: «костыльщики».
«Костыльщики – это те, чья работа существует только из-за сбоя или ошибки в организации; они решают проблемы, которые не должны возникать».
Четвертый вид: «галочники».
«Я использую термин «работа для галочки» в отношении тех, чьи должности существуют исключительно или преимущественно для того, чтобы организация могла утверждать, что она занимается тем, чем на самом деле не занимается».
Пример «галочников» - комиссии.
«Всем нам известны случаи, когда работа для галочки становится формой правления. Если выясняется, что госслужащие заняты чем-то очень нехорошим (например, их ловят на взятках или на регулярной стрельбе по гражданам во время остановки автомобиля для проверки документов), то первой реакцией неизбежно будет предложение создать «комиссию для выяснения обстоятельств», чтобы разобраться в произошедшем. Такое предложение выполняет две функции. Во-первых, это способ показать, что никто, кроме небольшой группы злодеев, не подозревал о происходящем (разумеется, как правило, это не так); во-вторых, это способ дать понять, что после установления всех фактов кто-то обязательно что-то предпримет (и это обычно тоже неправда). Комиссия по расследованию фактов – это способ заявить обществу, что правительство занято тем, чего оно на самом деле не делает».
Еще один пример «галочников» - создание отчетов и презентаций.
«Если текущая значимость менеджера измеряется тем, как много людей у него в подчинении, то непосредственным материальным подтверждением его власти и престижа служит визуальное качество его презентаций и отчетов. Совещания, на которых демонстрируются эти символы, можно рассматривать как важные ритуалы корпоративного мира. И так же, как в свите феодала могли находиться слуги, чьей единственной задачей было полировать доспехи его лошадей или выщипывать его усы перед турнирами и представлениями, так и современные руководители держат работников, чья единственная работа – готовить презентации в PowerPoint или делать карты, мультфильмы, фотографии и иллюстрации, сопровождающие их отчеты. Многие из этих отчетов – всего лишь декорации в корпоративном театре кабуки: никто на самом деле не читает их до конца. Но это не мешает амбициозным начальникам весело выкидывать половину годовой зарплаты какого-нибудь сотрудника лишь для того, чтобы сказать: «О да, мы поручили подготовить отчет на эту тему».
Пятый вид: «надсмотрщики».
«Есть две категории надсмотрщиков. Первая включает в себя тех, чья единственная функция – распределять работу между другими сотрудниками. Такую работу можно считать бредовой в том случае, если сам надсмотрщик считает, что ему совершенно нет нужды вмешиваться в рабочий процесс: не будь его на этом месте, подчиненные вполне справились бы самостоятельно. Таким образом, первый тип надсмотрщиков можно считать противоположностью шестерок: речь здесь идет не о ненужных подчиненных, а о ненужных начальниках. Если первая разновидность надсмотрщиков просто бесполезна, то вторая по-настоящему вредна. Речь идет о тех надсмотрщиках, чья основная задача – ставить перед другими сотрудниками бредовые задачи, контролировать бред или даже создавать совершенно новые бредовые рабочие места. Их также можно назвать генераторами бреда. В дополнение к функции надсмотрщика у представителей второго типа могут быть и настоящие обязанности, но если они занимаются только или преимущественно тем, что ставят бредовые задачи перед другими, то их собственную работу тоже можно классифицировать как бредовую».
Пример «надсмотрщика»:
«История Альфонсо, помощника менеджера по локализации: «Я должен контролировать и координировать группу из пяти переводчиков. Проблема в том, что группа и сама прекрасно собой управляет: они умеют пользоваться всеми необходимыми инструментами и, конечно, могут управлять своим временем и задачами. Так что я обычно выступаю в роли «контролера задач». Я получаю запросы через Jira (бюрократический онлайн-сервис для управления задачами) и передаю их соответствующим людям. Помимо этого, я отвечаю за рассылку периодических отчетов своему менеджеру, который, в свою очередь, включает их в «более важные» отчеты, которые отправляются генеральному директору. По-видимому, такого рода сочетание работы надсмотрщика и работы для галочки составляет суть деятельности менеджеров среднего звена. В данном случае Альфонсо действительно выполнял одну полезную функцию. Ее польза состояла в том, что его команда переводчиков, находящаяся в Ирландии, получала так мало работы из центрального офиса в Японии, что ему постоянно нужно было придумывать способы подделать отчеты и создавать впечатление, будто все сотрудники очень заняты и никого не нужно увольнять».
Дополнительно, шестой вид: «громоотводы».
«Еще одна неоднозначная многообразная категория – это громоотводы (flak catchers), которых можно рассматривать как сочетание шестерок и костыльщиков, но у них при этом есть и собственные уникальные характеристики. Громоотводы – это подчиненные, нанятые, чтобы принимать на себя поток жалоб, часто обоснованных. Однако они занимают эту должность именно потому, что у них нет никаких полномочий, чтобы что-то изменить по этим жалобам».
Теперь пора перейти к психологической и моральной стороне вопроса.
О духовном насилии:
«Почему бессмысленная работа так часто делает людей несчастными? На первый взгляд кажется, что так происходить не должно. В конце концов, мы говорим о людях, которым реально платят деньги, и часто довольно неплохие, за то, что они ничего не делают. Можно предположить, что те, кому платят за безделье, будут считать себя везунчиками, особенно если они более или менее предоставлены самим себе. Порой я действительно слышал свидетельства людей, которые говорили о том, что не могут поверить, что им повезло получить такую должность. Однако примечательно, что таких людей оказалось очень мало».
Одна из неприятных сторон «бредовой работы» - это намеренная фальшь.
«Если работник кого-то и обманывает, то он делает это от лица работодателя и с его полного согласия. Но почему-то именно это многих сильно беспокоит. У вас даже нет ощущения, что вы кого-то надуваете, – вы даже не можете прожить это как собственную ложь. На самом деле вы даже чужую ложь не можете прожить. Ваша работа – как незастегнутая ширинка вашего босса: все ее видят, но никто не говорит о ней вслух. Пожалуй, это только усиливает ощущение бессмысленности».
Кажется, что бредовая работа – это идеальный способ заработка: минимум затрат, максимум дохода. Но это работает только в парадигме традиционных экономических предпосылок, а человек сложнее этой условности.
«Вернемся к исходному вопросу и начнем с того, почему мы предполагаем, что если человеку платят за безделье, то он должен считать, что ему повезло. На чем основана та теория человеческой природы, из которой это следует? Первый кандидат – экономическая теория; именно она превратила такой образ мышления в науку. В классической экономической теории предполагается, что основной мотивацией для homo oeconomicus, или человека экономического (то есть модели человека, на которой основываются все прогнозы этой дисциплины), является расчет выгод и издержек. Все математические уравнения, которыми экономисты впечатляют своих клиентов и публику, основаны на одном простом предположении: любой человек, если предоставить его самому себе, будет действовать так, чтобы обеспечить себе максимальный объем того, что он хочет, при минимальных затратах ресурсов и усилий. Именно простота этой формулы делает уравнения возможными: если бы мы признали, что у людей может быть сложная мотивация, то нам пришлось бы учитывать слишком много факторов, было бы невозможно определить вес каждого из них и сделать прогнозы. Поэтому экономист скажет: всем прекрасно известно, что люди на самом деле не являются эгоистичными и расчетливыми машинами, однако если мы предположим, что они таковы, то сможем объяснить очень многие их действия, и именно эта часть действий (только она) составляет предмет экономической науки».
Люди не склонны к паразитизму, а в их восприятии бредовая работа как раз им и является.
«Когда в нашем обществе обсуждается работа, то обычно исходят из того, что модель экономистов верна. Людей нужно принуждать к работе; если и предоставлять бедным льготы, которые позволят им не умереть с голоду, то делать это нужно самыми унизительными и обременительными из всех возможных способов, потому что иначе они станут зависимыми и у них не будет стимула искать нормальную работу. За этим стоит предположение, что если дать людям возможность быть паразитами, то они, конечно, ей воспользуются. На самом деле почти все имеющиеся данные указывают, что это не так. Людей обычно раздражает работа, которую они считают лишней или позорной; мало кто склонен работать с той скоростью и интенсивностью, которую начиная с 1920-х годов определили «научные менеджеры»; люди также испытывают особое отвращение к унижениям. Но если предоставить их самим себе, то перспектива отсутствия какой-либо полезной деятельности почти всегда будет раздражать их еще сильнее. Это подтверждают многочисленные эмпирические данные».
Еще одна негативная сторона бредовой работы, созвучная фальши, это навязанное притворство, которое в некоторой степени сравнимо с рабством.
«Работа служит какой-то цели или, по крайней мере, должна ей служить. Когда тебя заставляют притворяться, что ты работаешь, просто ради самой работы – это унижение, потому что это требование вполне закономерно воспринимается как использование власти ради самой власти. Если выдуманная игра – это чистейшее выражение человеческой свободы, то выдуманная работа, которую тебя заставляют делать другие, – чистейшее выражение отсутствия свободы. В таком случае неудивительно, что исторически представление о том, что определенные группы людей должны всё время работать, даже если делать нечего, и что работу следует выдумывать, чтобы занять их время, даже если в действительности ничего делать не нужно, впервые возникает применительно к несвободным людям – к заключенным и рабам. В истории две эти категории сильно пересекались».
Переломным моментом согласно Греберу стал переход к наемному труду и последовавшая за ним концепция покупки времени. Это одна из ключевых мыслей книги о том, как произошла подмена элемента торга и того, кто назначает правила.
Как идея «покупки времени» делает нас «виноватыми»:
«Современная мораль гласит: «Твое время принадлежит мне; я плачу тебе не за то, чтобы ты бездельничал», и это совсем другая мораль. Это возмущение человека, который чувствует, что его грабят. Время работника принадлежит не ему самому, а человеку, который его приобрел. Если работница не занята работой, то она крадет то, за что ее работодатель заплатил хорошие деньги (или, во всяком случае, обещал заплатить хорошие деньги к концу недели). С этой нравственной позиции проблема с бездельем не в том, что оно опасно. Безделье – это воровство. Это важно подчеркнуть, потому что идея, что время человека может принадлежать кому-то другому, на самом деле довольно странная. В большинстве когда-либо существовавших человеческих обществ людям это никогда не пришло бы в голову. Как заметил великий исследователь Античности Мозес Финли, когда древний грек или римлянин видел гончара, он мог представить себе покупку его горшков, мог также представить себе покупку самого гончара (рабство было в античном мире распространенным институтом), но его привела бы в полное замешательство идея, что он может купить время гончара».
Какие последствия у системы наемного труда?
«С исторической точки зрения институт наемного труда – это довольно позднее и сложное изобретение. Сама идея наемного труда предполагает два трудных концептуальных шага. Во-первых, она требует абстрагирования труда человека как от него самого, так и от его работы. Когда кто-то приобретает некий предмет античного ремесленника, то приобретается не его труд, но этот предмет, который он произвел в свое собственное время и в установленных им самим условиях труда. Но когда приобретается абстракция – рабочая сила, то покупатель затем использует ее в то время и в тех условиях, которые определяет именно он, а не «обладатель» рабочей силы (и обычно платит за нее после того, как ее потребил). Во-вторых, система наемного труда предполагает установление метода измерения приобретенного труда с целью оплаты; обычно это делается путем внедрения второй абстракции – рабочего времени. <…> Время – это не шкала для измерения работы, потому что мерой является сама работа».
Все это породило противоречие между моралью работодателя (рабочим временем) и здравым смыслом рабочего (реальной потребностью в работе):
«Невозможно понять духовное насилие современной работы без понимания ее истории, которая неизбежно восходит к прямому конфликту между моралью работодателя и здравым смыслом рабочего. Как бы усердно ни приучали рабочих в начальной школе дисциплинированно распоряжаться временем, они всё равно считают, что требование непрерывно работать в постоянном темпе на протяжении восьми часов в день вне зависимости от того, что нужно делать, противоречит здравому смыслу. Кроме того, рабочих дико раздражает выдуманная работа, которую их заставляют выполнять. <…> Всё это не выглядит очевидным, в частности потому, что все мы при разговоре о наемном труде в первую очередь думаем о работе на заводе, а работа на заводе, в свою очередь, мыслится как работа на конвейере, где темп задается машинами. На самом деле работа на заводе всегда составляла лишь небольшую долю наемного труда, и только относительно небольшая доля фабричного труда осуществлялась на конвейерной ленте».
Но корни бредовой работы можно найти не только в организации труда, но и в религии. Теологические корни бредовой работы выглядят так:
«Важность религиозной идеи, что покорное подчинение даже бессмысленной работе под чьей-либо властью является формой нравственной самодисциплины, которая делает тебя лучше. Это, конечно, современный вариант пуританства».
Рассмотрим несколько видов мучений, которые приносит сотрудникам бредовая работа, а также их причины.
«Не твои правила» - причина деморализации:
«В любой наемной работе со строгим надзором самое ненавистное – притворяться, что работаешь, чтобы угодить подозрительному боссу. <…> Необходимость играть в выдуманную игру, которую не ты придумал, в игру, которая, по сути, просто разновидность власти, которой ты должен подчиняться, – это деморализует само по себе. <…> Когда тебя заставляют притворяться, что ты работаешь, это приводит в бешенство, потому что показывает, до какой степени ты находишься во власти другого человека. И бредовая работа, как было указано выше, – это целый вид деятельности, организованный как раз по такому принципу. Ты работаешь или притворяешься, что работаешь, но не ради какой-либо благой цели (во всяком случае, ты не видишь цели), а просто ради самой работы. Неудивительно, что это так мучительно».
Мучение от отсутствия готового сценария для психологической реакции на бредовую работу:
«Дилеммы, описанные в этом разделе, психологи иногда называют «отсутствием готового сценария» (scriptlessness). Психологические исследования показывают, что мужчины и женщины, которые в подростковом возрасте испытали безответную любовь, в большинстве случаев в итоге смогли справиться с этим опытом, у них реже встречались постоянные эмоциональные травмы. Но совсем другое дело люди, которые были объектом безответной любви. Многие в течение долгого времени после этого мучились виной и смятением. Одна из важных причин этой проблемы, как заключили исследователи, состояла как раз в отсутствии культурных моделей. Любой безответно влюбленный располагает тысячелетней традицией романтической литературы, которая объясняет, что именно они должны чувствовать. В то же время, хотя в этой литературе подробно описано, каково это – быть Сирано, почти ничего не говорится о том, что вам следует чувствовать (а тем более о том, что вам следует делать), если вы Роксана. Значительная или даже бо́льшая часть бредовой работы вызывает похожие мучения из-за отсутствия готового сценария. Мало того, что правила поведения неоднозначны, но работники даже не понимают, что в этой ситуации говорить и как себя чувствовать.
О страдании от невозможности повлиять на мир:
«Почти все источники сходятся в том, что самое худшее в бредовой работе – это не неопределенность, а осознание того, что работа бредовая. Как было отмечено, наше ощущение себя личностью, отдельной от окружающей среды сущностью, главным образом связано с радостным осознанием того, что мы можем оказывать на эту среду предсказуемое воздействие. Это происходит с младенцами и продолжает действовать на протяжении всей жизни. Отобрать эту радость – значит раздавить человека как букашку. Очевидно, что полностью лишить человека возможности воздействовать на окружающую среду нельзя, ведь перекладывать вещи в рюкзаке или играть в Fruit Mahjong – это тоже в какой-то мере воздействие на мир. Но большинство современных людей, особенно в богатых странах, приучено считать главным способом воздействия на мир свою работу, а оплату за эту работу – доказательством, что их усилия приносят какие-то значимые результаты. Задайте кому-нибудь вопрос: «Чем занимаешься?» – и он/она предположит, что имеется в виду «Чем зарабатываешь на жизнь?».
Мучительная дилемма зарплаты и морали:
«Это, конечно, распространенная дилемма. Сама работа может быть бесполезной, но трудно считать ее чем-то плохим, если она позволяет тебе кормить своих детей. Можно задаться вопросом, что за экономическая система создает мир, где единственный способ прокормить своих детей – тратить бо́льшую часть своего времени на бесполезные занятия для галочки или на решение проблем, которые вообще не должны возникать. Но с таким же успехом вы можете перевернуть этот вопрос с ног на голову и спросить, действительно ли всё это так уж бесполезно, как кажется, раз создавшая эти рабочие места экономическая система позволяет тебе кормить своих детей. Действительно ли стоит сомневаться в капитализме? Возможно, каждая часть этой системы работает ровно так, как должна, какой бы бессмысленной она ни казалась. В то же время невозможно просто игнорировать собственный опыт, свидетельствующий, что происходит что-то неладное».
«Выговор за права» - еще одна форма угнетения:
«Существует миллион способов заставить человека чувствовать себя недостойным. США обычно держат первенство в этом деле, и там, среди прочего, довели до совершенства чисто американский вариант политического дискурса, который состоит в том, чтобы читать другим нотации, объясняя, какие они нахалы, если считают, что имеют на что-то право. Это можно назвать «выговором за права». Выговор за права существует во множестве разных форм и проявлений. Есть правая версия, которая устраивает людям разнос за то, что они считают, будто мир должен обеспечить их средствами к существованию, или предоставить им медицинскую помощь, если они серьезно больны, или дать оплачиваемый отпуск по беременности и родам, или наладить безопасность на рабочем месте, или гарантировать равную защиту со стороны закона. Но есть также и левая версия, которая требует от людей «не забывать о своих привилегиях», если они считают, что достойны всего, чего нет у кого-нибудь более бедного и более угнетенного».
Страдание от причиненного вреда:
«Есть еще одна, несколько иная, форма социального страдания, которую тоже нужно зафиксировать, – мучение, вызванное необходимостью притворяться, что ты приносишь человечеству какое-то благо, в то время как ты знаешь, что на самом деле всё наоборот. По очевидным причинам это наиболее распространено среди тех, кто занят в социальных службах, работающих на государство или НКО. Большинство из них хотя бы отчасти заняты ритуалами для галочки, но многие также осознают, что их работа не просто бесполезна, а наносит вред людям, которым якобы должна помогать».
ПРОДОЛЖЕНИЕ РЕЦЕНЗИИ ТУТ:
https://vk.com/@pavelmazheikabooksreview-devid-greber-bredovaya-rabota-traktat-o-rasprostranenii-2
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview