Дарон Аджемоглу, Джеймс А. Робинсон «Узкий коридор. Государства, общества и судьба свободы» - цитатник П. Можейко по странам
ОБЗОРЫ КНИГ (много non-fiction)·7 Jan 2022
НАЗВАНИЕ: Узкий коридор. Государства, общества и судьба свободы
АВТОР: Дарон Аджемоглу, Джеймс А. Робинсон
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: The Narrow Corridor: States, Societies, and the Fate of Liberty
ISBN: 978-5-17-121833-1
ГОД ИЗДАНИЯ: 2021
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «АСТ»
СЕРИЯ: «Цивилизация и цивилизации»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Декабрь 2021
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
ЦИТАТНИК (по странам):Древняя Греция и реформы Солона и Клисфена:
«Ключевая особенность состояла в том, что эффект Красной королевы разрушал клетку норм. Чтобы обуздать Левиафана, обществу необходимо было кооперироваться, организовываться и расширять собственное политическое представительство. А сделать это трудно, если общество разделено на долговых рабов и их хозяев, на фратрии, филы, племена и роды. Реформы Солона и Клисфена постепенно уничтожили эти конкурирующие между собой группы, с которыми отождествляли себя разные жители Афин, и создали основу для более широкой общественной кооперации. Это феномен, который мы вновь и вновь будем наблюдать при создании очередного Обузданного Левиафана.»
Примеры роста политической власти (Саудовская Аравия, постсоветская Грузия, Гавайи, зулусы):
«Мы рассмотрели несколько примеров того, как воля к власти уничтожает нормы, призванные сдержать Левиафана. Мухаммед и Шеварднадзе были привлечены в качестве внешних акторов для разрешения внутренних конфликтов. Оба сыграли свою роль блестяще, разрешив споры твердой рукой, установив порядок и мир. Но при этом оказалось, что контролировать обоих труднее, чем рассчитывали те, кто их первоначально пригласил. Чака, заняв трон зулусского вождества, успешно воспользовался своим положением, чтобы построить более мощную армию и увеличить дееспособность государства и свое личное влияние, а попутно искоренить нормы, которые призваны ограничить подобные попытки консолидации власти. Камеамеа удалось использовать технологии огнестрельного оружия для покорения соперников и построения мощного объединенного государства на Гавайях, где ничего подобного ранее не существовало. Ни в одном из этих случаев (и ни в одном другом из бесчисленных примеров обществ, некогда живших при Отсутствующем Левиафане) мы не наблюдаем непосредственного перехода к Обузданному Левиафану. Целью разрушения норм тоже нигде не был переход к большей свободе; целью всегда было устранение барьеров на пути к еще более сильной политической иерархии.»
Два фактора демократизации Европы:
«Ответом на этот вопрос служит серия уникальных событий, произошедших 1500 лет назад и заложивших прочную основу баланса сил центральной власти и рядовых жителей (до поры до времени под ними, к сожалению, подразумевались только мужчины). Именно этот баланс привел Европу в коридор, запустив эффект Красной королевы – постоянное состязание между государством и обществом. Баланс стал последствием двух факторов. Во-первых, ключевую роль сыграло завоевание Европы в конце V века племенами с демократической организацией, ориентированной на общие собрания, и нормами совместного принятия решений. Во-вторых, здесь сохранилось наследие в виде основополагающих элементов государственных институтов и политической иерархии, перенятое у Римской империи и католической церкви, централизующее влияние которых продолжалось даже после падения Западной Римской империи в конце пятого столетия. Можно сравнить эти два элемента с двумя лезвиями одной пары ножниц. Каждый сам по себе не вывел бы Западную Европу на новый путь. Но достаточно было свести их вместе, как эти два лезвия подготовили сцену для появления Обузданного Левиафана с порождаемыми им экономическими стимулами и возможностями.»
Зарождение «английского общего права»:
«Понятие разбирательства посредством «жюри равных» (jury of your peers) – ключевой элемент возникновения так называемого английского «общего права». Другой основной элемент, ассоциируемый с реформами Генриха, это идея о том, что законы создают судьи. Когда судьи разбирали дела, им приходилось интерпретировать существующие законы, часто размытые и допускающие различные толкования. Их постановления (прецеденты) о том, как следует толковать законы, и сами эти дела легли в основу новых законов. Зарождающаяся автономия того, что впоследствии стало юридической профессией в Англии, постановления представителей которых воплотились в общем праве, стала еще одним важным шагом на пути развития нового способа разрешения конфликтов. Она означала, что правитель не может по своей прихоти навязывать обществу произвольные законы, потому что его будут сдерживать нормы, проявляемые в виде власти представителей юридической профессии. Так действовал эффект Красной королевы, приводящий к еще более радикальным последствиям. Во-первых, что стало значительным шагом на пути ко всеобщему равенству перед законом, растущий авторитет судей также означал, что законы могут быть применимы ко всем и даже к королю. Во-вторых, он позволил судьям и далее расшатывать клетку норм, запрещать наиболее ограничительные практики, несовместимые по духу с устанавливаемыми законами. Как мы вскоре увидим, власть судей ярче всего проявилась в крахе феодальной системы.»
Промышленная революция, как плод Обузданного Левиафана:
«Появление Обузданного Левиафана начиная с V и VI веков стало поистине политической и социальной революцией, хотя оно и происходило постепенно, часто методом проб и ошибок. Одним из его отдаленных последствий стала Промышленная революция в Великобритании в середине XVIII века, потому что, как и в случае с описанными в предыдущей главе итальянскими коммунами, она неразрывно связана со свободой, возможностями и стимулами, предоставляемыми Обузданным Левиафаном. За несколько десятилетий в ряде ключевых отраслей производства произошли грандиозные технологические и организационные перемены.»
Европейские «ножницы»:
«В ранней истории Европы не было ничего уникального, что предопределило бы возникновение Обузданного Левиафана, помимо случайного благоприятного баланса сил, созданного двумя лезвиями европейских ножниц – государственных институтов Римской империи и коллективных норм и институтов германских племен. Ни одного из них не было достаточно для появления Обузданного Левиафана. Когда присутствовало только одно первое лезвие, как в Византии, то появлялся типичный Деспотический Левиафан. Когда присутствовало одно лишь последнее лезвие, как в Исландии, то не происходило почти никакого политического развития и определенно не происходило никакого строительства государства. В другую эпоху с другими обстоятельствами, другими случайными факторами в критических точках и, возможно, с другими, менее способными политическими деятелями вроде Хлодвига и Карла Великого, сумевших воспользоваться этими факторами, даже этим двум лезвиям не удалось бы достичь необходимого баланса. Но в бурные V и VI века, последовавшие за падением Западной Римской империи, они сообща создали хрупкий баланс, поместивший Европу в узкий коридор и позволивший появиться Обузданному Левиафану.»
Про Китай:
«По сравнению с Периодом сражающихся царств возникновение централизованного государства с его способностью поддерживать порядок, следить за исполнением законом, собирать налоги и инвестировать в инфраструктуру оказало положительное влияние на экономическую активность, обеспечив эпоху деспотического роста. Но ограничения такого роста очевидны. Как мы видели, начиная с внедрения колодезной системы полей в сельском хозяйстве предпринимались периодические попытки жесткого регулирования и контроля над обществом, в результате чего деспотическая сила государства подавляла экономические возможности и стимулы для большинства китайцев. Последующие экономические тяготы и недовольство определили дальнейшее отступление от принципов строгого контроля Шан Яна в сторону конфуцианского подхода с менее жесткой хваткой и менее высокими налогами. Хотя эти послабления в некоторой степени улучшили частные инициативы, они привели к ослаблению налоговых поступлений и к уменьшению способности государства следить за исполнением законов, обеспечивать порядок и предоставлять общественные услуги, необходимые для дальнейших частных инвестиций. По мере чередования этих разных подходов благосостояние китайской экономики попеременно повышалось и понижалось. Но она никогда не выходила за пределы деспотического роста. Не было свободы, не существовало широких возможностей, стимулы были ограничены. Поэтому там не произошло никакой промышленной революции и никакого экономического рывка.»
Про Индию:
«Красная королева переоформляет раздробленность внутри общества благодаря его состязанию и сотрудничеству с государством; как мы видели на примере Великобритании XVIII века, при расширении способности государства общество по-новому осознавало себя, разрабатывало новые формы организации и предъявляло более общие требования. Кастовая же система порождала такие фрагментацию и раздробленность, какие не позволили развиться подобным явлениям в Индии; там общество не могло организоваться и следить за государством, и там не было никакой динамики Красной королевы, заставляющей общество по-новому осознать себя, даже несмотря на то, что этот полуостров имеет богатую историю общественного участия в политике. Так получилось, потому что политическое участие основывалось на кастовом принципе и само государство поддерживало и укрепляло кастовую систему; кастовое самосознание постоянно подкреплялось – с отвратительными последствиями для свободы. Кастовая система не просто объясняет отсутствие политической свободы в Индии. Она также помогает понять и бедность страны. Тот факт, что люди вынуждены заниматься ремеслом согласно своему статусу, в очень огромной степени ограничивает социальную мобильность и инновации. Но это только видимая верхушка огромного айсберга неравных возможностей и стимулов, порождаемых системой, основанной на жесткой социальной иерархии и доминировании в каждом уголке общественной жизни. <…> Кастовые различия не только усилили глубоко укоренившиеся иерархию и неравенство в обществе, но и исказили природу политики. У фрагментированного и воюющего с самим собой общества не получилось выработать институты контроля за государством, и ему не хватило способности подтолкнуть государство в направлении усиления способности. Брахманы на вершине иерархии были слишком заняты доминированием над остальными, а остальные были слишком заняты поддержанием своего положения в социальной иерархии. Каждый оказался заперт в клетке норм.»
Как чума повлияла на уровень деспотизма в Восточной Европе?
«Одним из важных поворотных моментов в Европе XIV–XV веков было огромное сокращение численности населения после Черной смерти. Как мы видели, феодальный порядок, даже если он полностью не уничтожил баланс между государством и обществом в Англии, во многих частях Европы предоставил элитам значительные преимущества в контроле над крестьянами и обществом. С падением численности и укреплением общества в результате недостатка трудовых ресурсов, феодальным элитам стало труднее контролировать и взыскивать налоги и трудовые повинности со своих крепостных. Крепостные требовали сокращения повинностей и, несмотря на феодальные ограничения трудовой мобильности, начали покидать поместья. В нашей схеме эта перемена соответствует увеличению силы общества, и во многих частях Западной Европы результатом стало дальнейшее уменьшение деспотического контроля государства и элит над обществом. Это был значительный шаг дальше по коридору. Но в Восточной Европе, где к XIV веку землевладельцы и элиты уже были более доминирующими, ситуация обернулась иными последствиями. В этом случае мобилизация крестьян была более ограниченной и недостаточной, для того чтобы передвинуться ближе к коридору, и никакого продолжительного урона Деспотическому Левиафану нанесено не было. Вторым актом этой конфронтации стало «вторичное закрепощение», значительно усилившее доминирование элит над обществом. В контексте снижения численности населения по всей Европе и растущего спроса на сельскохозяйственное производство на Западе, у восточных землевладельцев возник стимул усилить требования с крестьян, что они и сделали, укрепив хватку над ними. К концу XVI века эксплуатация крестьян в Восточной Европе возросла. Так что пока Англия, Франция и Нидерланды двигались по коридору, Польша, Венгрия и другие части Восточной Европы погружались в царство Деспотического Левиафана.»
Про Россию 1990-х:
«Почему же российский «переход» так показательно провалился? Основная причина заключается в том, что Россия слишком далеко находилась от коридора. После развала Советского Союза, несмотря на реорганизацию государства, не было особых попыток реформировать аппарат служб безопасности. Политики надеялись использовать его в своих целях, как, например, в Чечне. Корни проблемы – в отсутствии мобилизации общества или даже в отсутствии независимых частных интересов, которые могли бы остановить несдерживаемую власть государства и ограничить привнесенные Ельциным авторитарные методы правления. Приватизация и экономические реформы сами по себе не привели к широкому распределению и легитимизации активов, что могло бы послужить сдерживающим фактором для Обузданного Левиафана. Это позволило Путину обратить вспять достижения 1990-х годов и укрепить новый деспотизм. Возникшее в результате приватизации, в частности «залоговых аукционов», неравенство не только по-новому сконцентрировало собственность на ключевые активы России, но и полностью делегитимизировало процесс реформ. Это в большой степени облегчило процесс возрождения методов КГБ под руководством Путина, и захвата контроля над экономикой и обществом.»
Про США:
«Историю становления американского Левиафана можно и, пожалуй, даже нужно рассматривать как историю успеха – перед нами приверженное идее свободы общество, обеспечивающая права и защиту Конституция, рожденное с оковами государство, остающееся и эволюционирующее в коридоре благодаря этим оковам, а также эффект Красной королевы в действии, постепенно усиливающий государство и укрепляющий его способность без уничтожения ограничений, наложенных на него обществом и принятой его основателями конституцией. Можно даже утверждать, что американская история способна научить другие страны тому, как следует соблюдать баланс сил между государством и обществом. Но мы также видели, что безусловно оптимистическому прочтению истории США мешают два очень важных элемента. Во-первых, порожденная американским Левиафаном свобода обязана своим возникновением не только умному дизайну Конституции, но и в равной мере мобилизации общества. Без мобилизованного, активного и даже в чем-то дерзкого общества все заявленные в Конституции положения о защите не стоили бы больше бумаги, на которой они были записаны. Во-вторых, архитектура Конституции, в той степени, в какой она сыграла свою роль, не лишена своих темных сторон. Установленные ею компромиссы ослабили федеральное правительство и лишили его желания защищать своих граждан от деспотизма на местах, обеспечивать равное исполнение законов или предоставлять качественные и широко доступные общественные услуги, которые другие богатые страны предоставляют своим гражданам в регулярном порядке. Заметные исключения из такого «спящего» состояния федерального правительства были вызваны мобилизацией общества и иногда его наиболее дискриминируемой и обездоленной части. Парадоксально, но несмотря на такую порожденную Конституцией слабость и неспособность государства, другие его аспекты развивались вне контроля со стороны общества и других ветвей власти, становясь со временем все более необузданными. Исключительная история американского успеха, но со смешанным результатом.»
Специфика Ближнего Востока:
«Политическая стратегия ближневосточных государств не только гасит свободу, усиливая клетку норм. Она также распространяет семена насилия, нестабильности и терроризма. Клетка норм в любом обществе ограничивает свободы, регулируя как поведение, так и дискурс – то, о чем люди говорят и как они говорят об этом. Ближневосточная клетка норм в очень большой степени затрудняет дискурс, критикующий деспота, потому что деспот утверждает, что представляет религию. Его критика превращается в критику религии. Отсюда рождается естественное стремление критиковать деспота за недостаточное следование религии и утверждать, что вы гораздо более преданны вере. Говоря словами Платто: Когда деспоты используют религию для своей легитимизации в крайне конкурентной среде, они могут спровоцировать противодействие в форме религиозной обратной реакции, при которой правитель и его оппоненты соревнуются между собой за то, кто сильнее продемонстрирует свою преданность вере.
<…> Тот факт, что стратегия манипулирования улемами в целях Деспотического Левиафана наиболее интенсивно и успешно применялась в Саудовской Аравии, объясняет, почему движение Усамы бен Ладена оформилось именно в саудовском плавильном котле и почему пятнадцать из девятнадцати угонщиков самолетов, врезавшихся в здания в США 11 сентября 2001 года, были гражданами Саудовской Аравии. Слияние Деспотических Левиафанов и институциональной структуры ислама не только усиливает клетку норм, оно порождает терроризм, насилие и нестабильность.»
О регулировании рыночных цен в Швеции:
«Согласно им всегда лучше воздерживаться от влияния на рыночные цены, и если государство хочет более равномерно распределить доходы, то ему следует доверить эту работу рынку и воспользоваться перераспределяющим налогообложением. Но такой способ мышления разделяет экономику и политику, что неверно. Если Левиафан примет рыночные цены и распределение доходов за некую данность и просто будет полагаться на налоговое перераспределение ради достижения своих целей, то так можно прийти к очень высокому уровню налогов и перераспределения. Разве не было бы лучше (особенно с точки зрения контроля над Левиафаном) менять рыночные цены так, чтобы достигать некоторых из целей без слишком большого перераспределения налогов? Именно так и поступило шведское государство всеобщего благосостояния. Социал-демократическая оппозиция была построена на корпоративистской модели, в которой профсоюзы и государственная бюрократия напрямую регулировали рынок труда. Это приводило к повышению заработных плат рабочих и означало, что требуется меньше перераспределения от владельцев капитала и корпораций к рабочим. В итоге было меньше потребности в перераспределяющем налогообложении, хотя, конечно, какое-то перераспределение для щедрого финансирования социальных проектов в шведской экономике наблюдалось. Такие меры по большей части не разрабатывались и не планировались заранее. Тем не менее наша концепция позволяет объяснить, почему все происходило именно так; гарантируя более высокие и компрессированные зарплаты и тем самым отдаляясь от ситуации, при которой их определял ничем не сдерживаемый рынок, государство избегало необходимости более масштабного перераспределения налогов. Когда фискальная роль государства уменьшается, контроль над ним становится более достижимой целью.»
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
=> Ссылка на основной текст моей рецензии на данную книгу <=
Часть 1/2:
Часть 2/2:
https://vk.com/@pavelmazheikabooksreview-daron-adzhemoglu-dzheims-a-robinson-uzkii-koridor-2