Хильда и Ильва Эстбю «Это мой конек. Наука запоминания и забывания» - рецензия П. Можейко
«Память ключевым образом определяет, что значит быть человеком». (Элизабет Лофтус)
НАЗВАНИЕ: Это мой конек. Наука запоминания и забывания
АВТОР: Хильда и Ильва Эстбю
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Å Dykke Etter Sjøhester: En bok om hukommelse
ISBN: 978-5-00139-293-4
ГОД ИЗДАНИЯ: 2020
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Альпина нон-фикшн»
СЕРИЯ: ---
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Сентябрь 2025
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕКаждый раз, когда я подхожу к своим книжным полкам, то беру один из прочитанных томов и по мере того, как я его неспешно листаю, начинаю чувствовать бумагу в руках, слышать шелест перелистываемых страниц и ощущать запах пожелтевшей от времени бумаги, окунаюсь в волны памяти. Для меня каждая книга - это не только разговор с автором, интересная история, личные размышления о содержании книги, но и более широкий контекст: какая была погода, когда я читал эту книгу, что происходило в моей жизни в это время, какое у меня было настроение, какие мечты и какие страхи преследовали меня в ту пору. Каждая из более чем тысячи книг моей домашней библиотеки – это личная капсула времени, в которой хранятся мои воспоминания. Большое удивление и интерес, если глубокого задуматься, вызывает то, как работает наша память, почему она «упаковывает» себя в окружение, почему так зависима от контекста, почему мы не можем просто запомнить все, что прочитали и услышали, и почему выборочное забвение – это на самом деле благо, ведь далеко не все хочется помнить в малейших деталях.
Две сестры из Норвегии: нейробиолог и вице-президент Норвежского нейропсихологического общества Ильва Эстбю вместе с писательницей Хильдой Эстбю, решили провести для любознательных читателей экскурсию по таинственному миру человеческой памяти, ведь многих, как и меня, вдохновляет ее могущество и вместе с тем –трагическое несовершенство.
Для своей экскурсии сестры выбрали формат научно-популярной книги, под, казалось бы, странным названием «Это мой конёк» (оригинальное название переводится как «Ныряя за морскими коньками»). На самом деле, изображенный на обложке морской конёк имеет пусть и косвенное, но отношение к нашему мозгу. И дело не в общем дальнем эволюционном предке и какой-то степени сходства генома, а в латинском названии этого вида живых организмов: Hippocampus. А это уже звучит точь-в-точь как одна из структур головного мозга, являющаяся частью лимбической системы и отвечающая за нашу память. Чтобы понять, как она получила это название, давайте вслед за пером авторов вернемся в середину XVI века:
«1564 г. Мы в Италии, а точнее в Болонье, в городе колоннад и красивых кирпичных зданий, в первом в мире настоящем университете. Над неким красивым предметом склонился врач Юлий Цезарь Аранци. Хотя, наверно, «красивый» — преувеличение, по крайней мере если вас не пленила его особая красота. Это человеческий мозг. <…> Глубоко в височной доле расположилась маленькая согнутая структура. <…> Юлиус рассматривает, а затем вырезает этот похожий на сосиску кусочек мозга и вытаскивает наружу. <…> Юлий покрутил в руках то, что извлек из мозга, лежавшего прямо перед ним. Ну точно! Это же морской конек! Да, похоже на морского конька с чуть наклоненной вперед головой и маленькой завитушкой на кончике хвоста. Эту крохотную часть мозга он назовет гиппокампом — с латыни слово переводится как «лошадь — морское чудище».
Таким образом, оригинальное название книги «Ныряя за морскими коньками» описывает не только один из экспериментов с памятью, затронутых в одной из глав, но и метафорически обыгрывает погружение читателя в тему нашего сознания и формирования воспоминаний. Русское название также довольно остроумно, и как бы намекает на память, как на нашу особую фишку, с чем трудно не согласиться.
Благодаря тому, что одна из сестер-авторов профессиональный ученый, а вторая – писательница, получилась увлекательная книга, которую легко читать, и в которой в равной мере смешаны необычные истории из жизни и строгая наука, опирающаяся на исследования и эксперимент. С этой точки зрения в книге с удивительной точностью выдержан баланс между интересом и полезностью, между личным и общественным, между биологией и психологией, между телесным и духовным. У Хильды и Ильвы Эстбю получилась не монография, всесторонне и глубоко исследующая тему памяти, а книга, раскрывающая в общих чертах всю сложность этого явления в широком контексте, как с социально-бытовой, так и с научной точки зрения. Книга «Это мой конек» небольшая, и читатель не успеет устать, но успеет получить много интересной информации. Здесь рассмотрен не только принцип работы нашей памяти, но и разные виды ее несовершенства, от абсолютной памяти известных мнемонистов, до людей, кто потерял свои воспоминания или не может запомнить то, что только что произошло. Также сестры уделили внимание избирательности нашей памяти, и даже такому неприятному (но распространенному) явлению, как ложные воспоминания. А еще в книге описаны некоторые мнемотехники, помогающие лучше запоминать материал. Но самое главное читателя ждет в конце книги. Воспоминания – это то, что составляет ядро нашей личности. Они – это в некоторой степени мы сами. Но это если смотреть с нашей личной точки зрения. А зачем память и воспоминания понадобились эволюции? И тут сестры Эстбю словами профессора Дага Хессена открывают нам главную пользу от памяти:
«Способность представлять себе будущее — это своего рода побочный эффект от наличия памяти».Довольно контринтуитивный ответ, но остановитесь и подумайте… Внутри нас находится настоящая машина времени. Память (т.е. сохраненное несовершенным образом прошлое) – это основа нашего будущего, то, благодаря чему мы, компилируя воспоминания, можем прогнозировать завтрашний день, мечтать, развиваться и не побоюсь этого выражения «чувствовать жизнь». И специально для тех, кто любит чтение и книги приведу еще одну цитату:
«Воспоминания строят фантазии. Когда вы читаете роман, работает ваша внутренняя машина времени. Однако в этом случае она переносит вас в головы персонажей книги, туда, где разворачивается действие».
Представьте, каково читать «Дон Кихота», не помня (в значении «не зная»), что такое долг, честь, рыцарство и мельница!
Несмотря на то, что главная анатомическая структура, отвечающая за память, была открыта и получила свое название еще в 1564 году, ее функция еще целые века скрывалась от ученых, пока им случайным образом не помогла одна неудачная операция.
«Вплоть до 1953 г. человечество не вполне понимало, насколько тесно связаны гиппокамп и память. До этого момента велось бесчисленное множество дискуссий о том, в какой именно части мозга хранятся воспоминания. <…> Ключ к пониманию того, что именно Юлий Цезарь обнаружил 400 лет назад, нам дала неудачная операция.
В течение нескольких лет хирург Уильям Бичер Сковилл планировал операцию на мозге своего пациента, на тот момент 27-летнего Генри Молейсона. Генри страдал тяжелой формой эпилепсии. <…> Он слышал об одном канадском хирурге — чтобы вылечить эпилепсию, тот вырезал пациенту гиппокамп. Сковилл решил, что, если убрать гиппокамп из обоих полушарий, лечение будет в два раза эффективнее, чем если убрать только один. Генри послушался своего врача. Разумеется, заболевание превращало Генри в инвалида и повергало в отчаяние. Он пошел на эксперимент, и это решение сделало его самым известным человеком в истории посвященных памяти исследований. Проснувшись после операции, он не помнил событий последних двух-трех лет, а также не мог запомнить ничего нового, осталась только кратковременная память. Медсестры каждый раз заново показывали ему дорогу в туалет. Они постоянно объясняли ему, где он находится — он забывал это, как только мысли переключались на что-нибудь другое. Следующие 50 лет Генри будет жить лишь одним мгновением. Он не помнил, что делал всего полчаса назад и как шутил совсем недавно».
Положение, в котором оказался Генри Молейсон, ужасно, но даже ужасные вещи и трагические события могут дать полезные сведения и продвинуть науку вперед. Всю его послеоперационную жизнь сопровождали ученые. Более того, Генри завещал свой покалеченный мозг науке.
«Теория памяти, появившаяся благодаря Генри, различает уже имеющиеся воспоминания и новые, зарождающиеся. Он ведь помнил то, что было до операции. Помнил, кто он, откуда родом; помнил множество событий из детства и юности. Но на месте периода, берущего начало где-то за три года до операции, образовалась пустота. То есть задача гиппокампа состоит не в том, чтобы хранить воспоминания — по крайней мере они хранятся не только в нем. Было бы удивительно, если бы все полученные за жизнь воспоминания поместились в столь крохотной и хрупкой структуре, расположенной так глубоко в мозге. Воспоминания хранятся и в других отделах мозга, а задача гиппокампа — заботиться о них до тех пор, пока они не созреют и не закрепятся как следует в коре головного мозга. Логично предположить, что этот процесс занимает около трех лет, раз Генри не помнил события за этот период, предшествовавший операции. Генри пожертвовал науке свою жизнь — или по крайней мере воспоминания о жизни. Он участвовал в одном эксперименте за другим, а исследователи фиксировали работу его памяти».
Только что мы увидели пример травматической искусственной амнезии. Но давайте теперь переместимся на другую сторону спектра возможностей нашей памяти, к ее абсолютному воплощению!
«Знакомьтесь: Соломон, человек, который ничего не забывает! В 1929 г. Соломон Шерешевский поступил работать репортером в ленинградскую газету. Главного редактора раздражало, что Соломон никогда ничего не записывал, что бы ему ни говорили. <…> Соломона показали специалисту. У нейропсихолога Александра Лурии он, как и Генри, прошел множество тестов. А сколько вообще информации способен запомнить человек? Как оказалось, сколь угодно много. Во всяком случае, установить границы памяти Соломона оказалось затруднительно. Выслушивая длинные списки несуществующих слов, он мог безошибочно повторить их в любой последовательности. Мгновенно выучивал стихи на иностранных языках, таблицы и формулы высшей математики. Через 17 лет Лурия и Соломон снова встретились — Соломон по-прежнему помнил те самые списки слов, услышанные им много лет назад. <…> Память, о которой мы все мечтаем, не принесла Соломону богатства, влияния, да и счастья особо тоже. Он часто менял работу, а умер в 1958 г. — в полном одиночестве, без семьи и друзей».
Описанные выше два примера показывают, насколько многогранно может проявлять себя память и насколько мы зависимы от нее.
Скоро мы отметим столетие плотного изучения нашей памяти, однако, до сих пор она хранит много загадок и рождает многочисленные дискуссии в научном сообществе.
«Мы исследуем память уже более 150 лет, но разгадали далеко не все загадки, и касающиеся ее вопросы по-прежнему вызывают волны дискуссий. Одни утверждают, что в экстремальных условиях память работает не так, как обычно: примерами тому служат вытеснение и диссоциативное расстройство идентичности. Другие считают, что память всегда одинаковая, а в экстремальных условиях лишь максимально увеличивает свой объем. Единого мнения по этому вопросу сейчас нет — проблема носит название «Войны памяти». Еще одна жаркая тема для дискуссий — тренировка способности запоминать информацию; похожа ли память на мышцу или нам стоит использовать стратегии и методы, которые увеличивают эффективность уже имеющихся способностей? <…> Мнения о гиппокампе тоже разнятся. Воюют два лагеря: одни упрямо считают, что его роль заключается лишь в фиксации воспоминаний в мозге. Со временем — а также благодаря крепкому ночному сну — воспоминания встраиваются в становящиеся все более прочными нейронные сети коры головного мозга, в то время как гиппокамп (подобно морскому коньку) постепенно завершает продолжительный процесс вынашивания потомства и выпускает воспоминания на свободу. Другие считают, что это слишком просто и что гиппокамп сохраняет связь с нашими воспоминаниями навсегда, по крайней мере с воспоминаниями личными, живыми, которые ставят спектакли в нашем театре памяти, укореняясь все глубже и глубже в коре головного мозга. Каждый раз, когда мы обращаемся к воспоминанию, в работу включается гиппокамп: он «переписывает» имеющееся воспоминание — так оно постепенно обретает новые интерпретации и формы».
Говоря о воспоминаниях, мы, как правило, имеем ввиду какие-то нематериальные воспоминания, какую-то информацию, которую просто представляем в голове и используем в размышлениях. Но можно ли увидеть след воспоминания в материальном мире, его физическое воплощение? Можно! И это произошло еще в 1966 году.
«Дело решил один счастливый кролик: Терье Лёмо первым обнаружил след памяти, самый мелкий элемент воспоминания, — в мозге кролика. Сейчас Терье почетный профессор медицины в Университете Осло и специализируется на физиологии, то есть науке о функционировании организма. <….> В 1966 г. ученый склонился над тем счастливым кроликом, который жил в деревне, пасся на лужайке с клевером, и тревог в его жизни было очень мало — если они вообще были. В руках Лёмо кролику, напротив, пришлось здорово понервничать: ему дали наркоз, в черепе проделали довольно крупное отверстие, над ним склонился ученый с крошечными электродами.
«Мы давали кроликам наркоз, а затем убирали часть мозговой коры — так, чтобы был виден гиппокамп. Затем выливали сверху теплый чистый парафин. Благодаря этому мы видели четкую картину, все элементы которой оставались на своих местах, а парафин сохранял влажность и температуру, и во время эксперимента мозг по-прежнему работал. Мы проделали своего рода окошко к гиппокампу».
Прежде всего ученый хотел увидеть, что произойдет, когда он подаст в мозг слабые электрические импульсы — гиппокамп не представлял для него особого интереса, просто эту часть мозга было проще наблюдать. В отличие от очень сложной по строению коры головного мозга, гиппокамп имеет довольно простую и более понятную структуру, к тому времени уже неплохо изученную. В то время Терье Лёмо работал у профессора Пера Андерсена — тот обнаружил внезапно возникающие в мозге волны сигналов. Ни профессор Андерсен, ни кто-либо еще не знали, что означали эти сигналы. Терье Лёмо решил изучить этот вопрос подробнее, и тут в игру вступил счастливый, но, увы, вскорости погибший кролик.
С помощью маленького электрода Терье Лёмо отправлял слабые импульсы от одного участка мозга кролика в гиппокамп — там он измерял сигналы маленьким приемником. Обнаруженное молодым ученым явление поражало воображение и никем ранее описано не было. Когда он пропускал электрические импульсы через гиппокамп кролика в виде небольшой очереди повторяющихся сигналов, ответ на другом конце постепенно становился более четким: принимающей сигнал клетке со временем требовалась более слабая стимуляция. Вероятно, это можно назвать своего рода обучением: словно нервная клетка помнила, что ей необходимо отправить импульс, когда она получала информацию именно от этого нейрона! Как будто один из нейронов вначале настойчиво убеждал ее отправить сигнал: «Давай, давай, давай, марш!» Когда команда прозвучала много раз, через какое-то время клетка отправляет сигнал уже после спокойного «Марш». И реакция сохранялась на некоторое время. В мозге происходило какое-то заметное изменение.
Ученый обнаружил лишь крошечный кусочек воспоминания, микроскопический след памяти. Сейчас эту реакцию называют долговременной потенциацией — в некоторых соединениях между нейронами мозга образуется след».
Так постепенно ученные открыли для себя общую физическую «сетевую» схему памяти:
«Сегодня нам известно больше: каждое воспоминание состоит из множества подобных соединений, и одна нервная клетка способна участвовать в образовании сразу нескольких связей. Сами воспоминания — это огромные сети связей между нейронами. Во время запоминания между нейронами возникают новые связи: они включаются и отключаются, передают или не передают сигнал, тем самым формируя определенную схему. Гиппокамп не способен хранить все, что нам необходимо запомнить, — информация рассредоточивается по коре головного мозга. Воспоминание созревает долго, пока в мозге устанавливаются все те сложные связи, из которых оно состоит: запахи, вкусы, звуки, атмосфера, сама картинка».
Поняв, где «скрываются» воспоминания и «кто» за них «отвечает», ученые принялись более подробно изучать разные воспоминания и их проявления в физическом мире. Одним из неожиданных было открытие т.н. «навигационных» клеток памяти:
«Почти одновременно с работой Лёмо, в 1971 г., произошло еще одно открытие, касающееся следа памяти. Профессор лондонского Университетского колледжа Джон О’Киф обнаружил в гиппокампе клетки, которые помнят определенные места. Например, в гиппокампе есть клетки, которые активируются только тогда, когда мы сидим на определенном стуле — а не на еще каком-то в той же самой комнате. Значит, задача этих клеток — помнить, где мы находились в каждый конкретный момент времени. А если, например, мы помним место само по себе — это считается воспоминанием? В 2014 г. норвежские психологи Май-Бритт и Эдвард Мосер вместе с О’Кифом получили Нобелевскую премию по медицине. Награду им принесла работа, в которой они расширили исследования О’Кифа и вышли за пределы гиппокампа. Они исследовали область, которая связывает гиппокамп с прочими отделами мозга, — энторинальную кору. Для эксперимента супруги Мосер выбрали крыс. Оказалось, что, когда животные свободно исследовали новую территорию, активировались клетки именно этой части мозга».
Воспоминания подвержены типизации, которую можно «считать»:
«Реально ли понять, о каких воспоминаниях думает человек? В лаборатории Элеонор Магуайр испытуемых помещали в МРТ-аппарат и просили вспомнить пережитые моменты. И благодаря МРТ-снимкам она буквально видела, что именно вспоминали испытуемые. Магуайр наблюдала активность гиппокампа, в то время как люди вспоминали эпизоды из прошлого, — каждое воспоминание имело уникальную схему активности. Она не могла прямо сопоставить снимки МРТ и воспоминания, однако компьютерная программа выучила связь между схемами активности головного мозга испытуемых и воспоминаниями испытуемых. Затем эта программа предоставляла информацию, какие МРТ-снимки и воспоминания соответствуют друг другу».
Как меняются следы памяти?
«Профессору Магуайр удалось выяснить, как со временем меняются следы памяти. Ее исследовательская группа наблюдала за активностью гиппокампа испытуемых при определенном воспоминании: ее фиксировали в передней части гиппокампа у воспоминаний двухнедельной давности и в задней, если воспоминанию уже десять лет. «Воспоминания состоят из мелких элементов полученного нами впечатления — собираясь в единое целое, они образуют воспоминание», — объясняет она. «Когда воспоминания свежие, они легкодоступны и хранятся в гиппокампе, а мы с ходу представляем себе все произошедшее. Со временем воспоминания стареют, уходят в прошлое — их кусочки хранятся в разных частях мозга. Чтобы их оживить, нужна более сложная реконструкция. И благодаря гиппокампу отдельные элементы становятся цельной картиной».
Поговорим о том, КАК мы запоминаем.
Выделяют два противоречащих принципа памяти:
«Память работает согласно двум противоречащим друг другу принципам, — говорит профессор Университета Осло Андерс Фьелль. — Одни участки мозга делают все возможное, чтобы классифицировать данные и сэкономить место, тогда как гиппокамп стремится сохранить уникальные черты событий». Гиппокамп устроен так, что собирает особенные, выделяющиеся из общей массы события и впечатления. Именно тогда возникает уникальный след памяти, одна из сияющих жемчужин ожерелья. Как и в случае со всей имеющейся в памяти информацией, важно проговорить уникальное событие несколько раз — тогда оно закрепится в памяти».
Эти два принципа показывают, где может скрываться несовершенство памяти. Наиболее яркое его проявление – это концепция реконструируемых воспоминаний:
«Пережитые нами события уже никогда вновь не станут реальностью, но мы вполне способны хранить воспоминания о них до самой смерти, пусть и в искаженном, приукрашенном, реконструированном виде. Сегодня одна из основных теорий гласит, что гиппокамп, словно режиссер, связывает воедино составные части воспоминания. Когда воспоминание оживает, гиппокамп, ухватив все его элементы, выстраивает их в одно целое, параллельно восполняя ускользнувшие детали из запаса знаний о мире и впечатлений. Вспоминая собственную жизнь, мы и фиксируем жизненный сценарий, и приукрашиваем детали отдельных воспоминаний — тех, что мы называем эпизодическими».
Выделяют семантическую и эпизодическую память. Вот показательный случай, иллюстрирующий разницу между ними:
«А если бы у вас не было личных воспоминаний? Но не как у Генри Молейсона, не помнившего событий после операции, а если бы вы знали о произошедших событиях, но их эпизоды невозможно было бы извлечь из памяти, потому что они не возникают в сознании, не оживают?
У Сьюзи Маккиннон театр воспоминаний объявил забастовку, а может, даже ни разу не открывался. Она живет в Олимпии (штат Вашингтон, США) и является первым в мире человеком, кому поставили диагноз «тяжелый дефицит автобиографической памяти». Она не способна вспомнить ни один эпизод из своей жизни. Она знает, что замужем за Эриком Грином, но не помнит ни дня их долгой семейной жизни и даже того, как в 1970-х гг. они познакомились в баре. Только ее муж способен подробно пересказать этот эпизод. Она знает, что они побывали во многих экзотических странах, но лишь показывает хранящиеся дома сувениры, когда кто-нибудь спрашивает про Каймановы острова, Ямайку или Арубу. Она знает, что за люди ее окружают — с этим проблем нет; трудилась в сфере здравоохранения и в качестве специалиста по пенсионным вопросам. Всю жизнь она была прекрасным работником, женой и другом. Ее семантическая память в полном порядке.
Первым описал разницу между семантической и эпизодической памятью канадский ученый Эндель Тульвинг. Семантическая память — мы про нее уже говорили — это все, что мы умеем и знаем о самих себе и мире, это наши истории. Эпизодические воспоминания — это то, что мы чувствуем, отправляясь в прошлое, ко времени и месту событий; мы ощущаем запахи и слышим звуки, оживают чувства — перед внутренним взором разыгрываются целые спектакли. Личная «машина времени» позволяет нам чувствовать, слышать, пробовать на вкус и видеть то, чего уже нет».
Отдельного внимания заслуживают травматичные воспоминания. В книге сестер Эстбю им уделено много места. Они также в книге описывают важную для Норвегии историю молодого человека, который был на острове Утёйя во время теракта Андерса Брейвика и получил ранение. Тут приведу важное замечание, говорящее о том, как самоконтроль влияет на травматичные воспоминания:
«Ученые из Национального центра исследований по вопросам насилия и травматического стресса и Университета Осло изучали рассказы молодых людей, переживших кошмар на Утёйе, — оказалось, что пострадавшие с симптомами посттравматического стрессового расстройства помнят больше внешних деталей о случившемся и меньше личных мыслей и интерпретаций. Значит, те люди, которые непрерывно оценивают и интерпретируют текущую ситуацию, лучше контролируют воспоминания, а потому травматические воспоминания реже их преследуют, а те, кто подмечает детали, впоследствии больше мучаются от воспоминаний».
Особенного внимания требует феномен т.н. «ложных воспоминаний»:
«Ложные воспоминания образуются разными способами. Иногда мы просто «крадем» чужие. Например, известно, что после сеансов групповой терапии ветераны войн присваивают себе рассказы других участников. А кого-то так захватывает чужая интересная история, услышанная за обедом, что она занимает место в памяти как личная. Иногда мы точно не знаем, является ли некое повествование просто историей, рассказанной друзьями в детстве, или нашим собственным впечатлением — а может, мы просто видели на фотографии то, о чем говорим? Ложные воспоминания рождаются, когда мы смотрим телевизор, посещаем сеансы групповой терапии, обсуждаем с братьями и сестрами события детства».
Как это происходит?
«Каждое наше воспоминание балансирует между правдой и вымыслом. У большинства воспоминаний основное содержание базируется на достоверных событиях, однако, обращаясь к ним, мы каждый раз их реконструируем. Во время реконструкции мы заполняем пробелы наиболее вероятными фактами. Деталями нам служит «склад с реквизитом», и это процесс бессознательный, мы о таких вещах даже не задумываемся. Мозг работает эффективнее, ведь у нас отпадает необходимость хранить пережитые события в оригинале на кинопленках. Мы храним отдельно информацию о людях, вещах, ощущениях, поступках — в единой сети воспоминаний их крепко фиксирует гиппокамп. Таким образом высвобождается место, а у наших мыслей расширяются границы свободы. Мы вовсе не рабы собственных воспоминаний и все время активно ими пользуемся. Но у гибкости есть цена: простота подмены информации».
Для ложности воспоминаний важен фактор времени:
«На создание ложных воспоминаний влияет множество факторов: чем больше прошло времени, тем больше вероятность, что в память прокрадется нечто ненастоящее, как машина, которую столкнули с причала 30 лет назад. Временной аспект очень важен: мы редко ошибаемся в том, что случилось вчера, а вот у прошлогодних событий контуры уже более размытые. При этом относительно обыденные события легче превратить в ложные воспоминания, чем волнующие и необычные».
Дело в том, что фантазия для мозга очень близка к реальности:
«С помощью современных МРТ-аппаратов ученые выяснили, что активность мозга в то время, когда мы фантазируем, частично или даже полностью совпадает с его активностью в момент получения реального опыта. На самом деле фантазии, воспоминания и ложные воспоминания в мозге ведут себя очень похожим образом. Различает их лишь сортировка, когда мы вешаем ярлыки «правда» и «неправда». Реальное воспоминание — это форма фантазии, воображаемая реконструкция. Ложное воспоминание лишь пользуется законами, по которым работает память, какими бы иррациональными они нам ни казались. Ложное воспоминание неким образом перемещается из области фантазии к настоящим воспоминаниям и внезапно кажется нам реальностью. Оно крадется к вывеске с надписью «Правда» и выталкивает птенца из гнезда — так начинает расти большой, толстый кукушонок».
Если одни ложные воспоминания можно воспринимать как побочное явление реконструкции воспоминания, то относительно других невольно задумываешься: а не вживили ли мне их со стороны. Возможно ли это? Ученые доказывают, что возможно!
«Ученым удалось поместить ложные воспоминания в мозг мыши. Чуть раньше мы говорили о нейронах места: они расположены в гиппокампе и кодируют определенные точки окружающей нас обстановки — помните их? Ученые поместили в гиппокамп мыши электрод — туда, где расположены нейроны места, — и считывали сигнал в тот момент, когда мышь пробегала определенную точку клетки. Затем они дождались, пока мышь уснет. Оказывается, когда люди и мыши спят, нейроны места активируются — они как бы заново просматривают все точки, в которых мы успели побывать в течение дня, и сохраняют их. Тот самый нейрон места у мыши, как и положено, активировался во время сна. В этот момент ученые приступили к манипуляции.
В центр вознаграждения в мозге мыши они поместили электрод, пропускающий электрические сигналы. Даже совсем мелкий электрический сигнал приносил мыши чувство удовольствия, как, например, когда она грызет сахар, спаривается или с ней происходит еще что-то приятное. Центр вознаграждения в мозге с помощью нейромедиаторов дает сигнал об удовольствии — благодаря этому укрепляются новые связи между нейронами и идет процесс обучения. Ученые стимулировали центр вознаграждения именно в момент активности определенного нейрона места. Так образовалась прочная связь между чувством удовольствия и точкой пространства, за которую отвечал нейрон места и которую мышь сохранила в памяти. В момент бодрствования такие связи образуются, если угощать мышь кусочком сахара или другим лакомством в определенном месте. Но во время эксперимента связи создавались искусственным путем — в действительности в вышеупомянутой точке пространства мышь не приобрела положительный опыт.
После того как во сне мыши вживили воспоминания о полученном удовольствии, она стала намного чаще бывать в той точке клетки: у нее появилось ложное воспоминание. <…> К счастью, никто не пытался изменить воспоминания в мозге человека, как во время экспериментов с мышами и крысами. Если мы хотим поселить ложные воспоминания в мозге человека, мы задействуем психологические методы. Как известно, память конструктивна, и если пойти дальше, то, несомненно, манипулировать человеческими воспоминаниями вполне реально».
Самым известным специалистом по ложным воспоминаниям в мире является американский когнитивный психолог Элизабет Лофтус. То, что ей уделено в этой книге много внимания – абсолютно закономерно и даже предсказуемо. Я настоятельно рекомендую прочитать три ее книги, переведенные на русский язык, рассказывающие не только о том, как работает память, но и о том, как ложные воспоминания ставят под сомнение свидетельские показания в суде и рождают эпидемии ложных обвинений в насилии.
Книга 1: «Память. Пронзительные откровения о том, как мы запоминаем и почему забываем» (моя рецензия вот ТУТ);
Книга 2: «Свидетель защиты. Шокирующие доказательства уязвимости наших воспоминаний» (моя рецензия вот ТУТ);
Книга 3: «Миф об утраченных воспоминаниях. Как вспомнить то, чего не было» (моя рецензия вот ТУТ);
А тут несколько слов об экспериментах Элизабет Лофтус по внедрению ложных воспоминаний:
«До и после эксперимента ученые анализировали пищевые привычки испытуемых и выяснили, что после вживления ложного воспоминания о том, что в детстве им спаржа очень нравилась, они стали чаще ее покупать, были готовы заплатить за нее больше и чаще заказывали блюда с ней в ресторанах. Противоположный результат ученые получили, когда рассказали испытуемым, что однажды те съели протухшее яйцо. Даже те, кто отрицал отравление яйцом, после встречи с психологами стали с большим подозрением относиться к блюдам с яйцами и реже их покупать. Лофтус также изучала, как на воспоминания влияют слова.
Группе испытуемых показали видео, на котором сталкиваются две машины, а затем они должны были оценить их скорость. Те, кому задавали вопрос «С какой скоростью машины ехали в момент автокатастрофы?», указывали большую скорость по сравнению с теми, кого спрашивали «С какой скоростью машины ехали в момент столкновения?». Формулировка вопроса также влияла на то, как испытуемые представляли себе событие: тех, кого спрашивали об автокатастрофе, представляли себе осколки стекла, хотя на видео их не было.
Элизабет Лофтус удавалось убедить людей в том, что в детстве их однажды забыли в торговом центре. Значит, ее методики действуют столь убедительно, что меняют даже центральные детские воспоминания. «Мысль родилась, когда я с друзьями ехала в аэропорт мимо торгового центра. Идеи для исследовательских проектов у меня часто рождаются спонтанно», — рассказывает она. Сегодня ее считают одним из 100 самых влиятельных психологов XX в. наравне с Фрейдом, Павловым, Скиннером и Александром Лурией».
В продолжение темы (три типа ложных воспоминаний в криминалистике):
«Выделяют три различные формы ложных признаний.
К первой относятся добровольные: люди признаются в том, чего не совершали, чтобы привлечь к себе внимание или чтобы взять вину на себя (кто знает, может быть, они чувствуют себя избранными богом).
Затем идут вынужденные ложные признания. Их совершают после пыток или длительного давления. Подозреваемые признаются в преступлении, просто чтобы поскорее вырваться из-под прессинга, надеясь, что суд вернет им доброе имя. Зачастую они ошибаются. Сделанное ранее признание преследует их и становится доказательством вины.
Третья форма: люди сами верят тому, в чем признаются, — таким образом, формируется их личное ложное воспоминание».
Интересное об уникальной особенности гиппокампа:
«В мозге некоторых животных обнаружены отделы, где мозговые клетки производят на свет новые нейроны. В человеческом мозге таких отделов два: гиппокамп и обонятельные луковицы (в них мозг обрабатывает сигналы, поступающие от носа). Однако нас интересуют новые нейроны в гиппокампе. Почему они образуются именно там, если не для создания новых связей и фиксации большего количества воспоминаний? Воспоминания хранятся в коре головного мозга, но важную работу по координации различного рода впечатлений и их объединению в полноценное воспоминание выполняет именно гиппокамп».
Есть множество практик, помогающих запоминать. Но вас разочарует то, что, как выяснили ученые, мнемонические правила тренируют лишь определенный навык, но не память в целом:
«Кристина Вальховд с коллегами просканировали мозг добровольцев-мнемонистов и увидели изменения. Хотя перемены положительные, что именно они значат для памяти, по-прежнему загадка. В целом, по всей вероятности, мнемонические методы на способность запоминать информацию никак не влияют. «Если вы учитесь запоминать последовательность из 100 слов, то улучшите именно этот навык», — говорит Кристина Вальховд. <…> Согласно исследованиям и Элеонор Магуайр, и дуэта Вальховд — Фьелль, тренировка памяти не равнозначна ее непосредственному улучшению, а если пациенту легче запоминать информацию с помощью специализированных методов, это вовсе не шаг назад. У таксистов изменилась пространственная память и вследствие этого увеличился гиппокамп — по аналогии, если освоить мнемонические методы, мозг эффективнее их использует. А гроссмейстеры хорошо запоминают шахматные позиции, и только их».
Тем не менее поделюсь тут одним мнемоническим методом, потому что он древний, понятный и относительно простой. Речь идет о «методе локусов»:
«Метод локусов придумали в Античности: риторы рисовали в воображении яркие картины того, что было необходимо запомнить. В их голове они располагались вдоль хорошо знакомого маршрута — например, по дороге к сенату. Произнося речь, в своем воображении они двигались вдоль маршрута и пользовались опорными точками. На основе метода мыслитель эпохи Возрождения Джулио Камилло создал «театр памяти» — его маршрутом была театральная сцена.
Его улучшил мистик эпохи Возрождения Роберт Фладд, считавший театр волшебным местом, предназначенным для оживления воспоминаний. Особенно его интересовал зодиак как вспомогательное средство для памяти — в его времена верили в связи между человеком и всеми звездами Вселенной. Тот, кому удалось овладеть искусством запоминания, — настоящий маг, имеющий власть над звездами. Согласно представлениям эпохи Возрождения, место человека было в центре мира, под звездами, и с помощью магии памяти он приводил мир в движение. Дай мне его. Когда же он умрет, — вздыхает Джульетта со сцены театра «Глобус» и бросает взгляд на усыпанный звездами потолок. <…>
Сегодня метод локусов волшебством не считается. Но он по-прежнему весьма полезен. Метод основывается на двух важнейших принципах: во-первых, мы используем нечто уже известное нам заранее, то есть хорошо знакомый маршрут, а во-вторых, нам требуются выделяющиеся на общем фоне картины, возникающие в нашем воображении, — они и ассоциируются с необходимой информацией. Известный маршрут экономит место в памяти и формирует естественную последовательность фактов, которые нам необходимо усвоить. Представьте себе дорогу из школы домой (взрослые помнят ее даже через много лет после окончания школы). На пути вы выбираете контрольные точки: перекресток, автобусная остановка, электроподстанция, желтый дом в самом конце улицы и так далее. А затем в каждой точке вы размещаете ключевые слова — то, что вам необходимо запомнить. Ключевое слово становится живой картиной, создающей абсолютно уникальный след памяти».
Обратная сторона памяти – забывание. Тут самое время вспомнить пионера изучения амнезии:
«Когда Герман Эббингхауз учил наизусть список слогов, через какое-то время, скажем через день, он едва помнил половину — значит, остальные он забывал? На тот момент — да, и, если высчитать разницу, получим забывание.
Но Эббингхаузу и этого было мало. А вдруг слоги по-прежнему хранятся в мозге — просто доступ к ним теперь затруднен, поскольку ученый не обращался к ним сознательно. Возможно, где-то глубоко сохранились остатки следа памяти, которые получится отжать, как воду из мокрой тряпки.
«Разумеется, напрямую измерить воспоминания, находящиеся за пределами нашего сознания, невозможно, однако об их наличии говорит влияние на нас — оно столь же несомненно, как существование звезд, лежащих ниже линии горизонта», — утверждал ученый. И он решил атаковать забывание с другого угла.
Если забыт список ничего не значащих слогов, за какое время можно выучить его заново уже по прошествии некоторого времени? При каждом подходе ученый измерял количество повторений или секунд, затраченных на достижение идеального результата. Если бы он напрочь все забыл и не осталось бы ни единой связи между нейронами, ему пришлось бы потратить на заучивание столько же времени, сколько в первый раз. Но, если со времен первой попытки в голове хоть что-то осталось, во второй раз вы выучите список быстрее.
Если рассчитать естественный ход процесса забывания, окажется, что большая часть информации теряется в первый час. Через день мы забываем еще больше, но забывание резко сбрасывает скорость: через месяц мы помним лишь чуть меньше, чем через неделю. Результатом работы Эббингхауза стало то, что сегодня мы зовем кривой забывания — сначала идет резкий спад, затем скорость забывания постепенно снижается».
Каковы причины забывчивости и сколько хранится в мозге оперативная информация?
«Откуда берется наша повседневная забывчивость? Дело не только в том, что в мозге слабеет и исчезает след памяти. Этот процесс идет на всех этапах — во время кодирования, сохранения и повторного обращения к воспоминанию. Чаще всего воспоминания до памяти вообще не добираются. Перед стадией, на которой они сохраняются и вызревают, им необходимо пройти процедуру отсеивания. Первое препятствие — внимание. Внимание — лучший друг фокусников и карманников, поскольку оно не способно уследить за всем сразу. <…> Следующее после внимания препятствие на пути к долговременной памяти — рабочая память, которую еще называют кратковременной. Вероятно, это самый слабый и наиболее важный участок. Ее объем сильно ограничен. Воспоминания хранятся в ней очень недолго, всего около 20 секунд».
Интересно, что для двух основных подсистем кратковременной памяти важны изображения и звуки, что в некоторой степени доказывает первенство этих чувств для нас в их длинном списке.
«Я хорошо помню один из наших первых экспериментов — он указал нам на модель рабочей памяти, над которой я проработал последние 40 лет, — рассказывает Алан Бэддели. — Мы попросили добровольцев запоминать цепочки очень похожих по звучанию слов — man, mad, mat, map, can, cat, cap, cad, и сравнили результат с тем, насколько успешно испытуемые запоминали очень непохожие на слух слова, такие как pen, day, few, cow, pit, bar, hot, sup. Разница была колоссальной. Испытуемые запомнили лишь 10 % похожих слов, а среди непохожих результат достигал 90 %!»
Они обнаружили, что в рабочей памяти есть специальный отдел для звуковой информации — он называется фонологическая петля, — чья единственная задача — хранить единицы языка. «Именно им мы пользуемся, когда учим иностранный язык», — рассказывает Бэддели. Наши уши улавливают новые непонятные звуки, затем интерпретирует их как языковые звуки и направляют в фонологическую петлю. Там они повторяются непрерывно, образуя петлю — отсюда и название. Если долго повторять звуки, возможно, у них появится опора в памяти, а мы выучим что-то новое. Информация от учителей, супругов, звонящих по телефону клиентов, телереклама — все это попадает в фонологическую петлю и сражается за место в ней. Хорошо известно, что слова влетают нам в одно ухо, а вылетают из другого — это очень точное описание рабочей памяти. Рабочая память — место, где мы ловим поток нашего сознания и на краткий миг удерживаем перед внутренним глазом и ухом.
Еще одна подсистема кратковременной памяти работает с визуальной информацией, и обе функционируют вполне независимо друг от друга. «Визуальную подсистему рабочей памяти мы рассматривали наименее подробно, — признается Бэддели, — но внимания ученых дождалась и эта область». Многие эксперименты показали, что одновременная подача визуальной информации и слов не влияет на зарезервированный для слов объем в той же степени, в какой влияет одновременная подача сразу нескольких слов. Другими словами, мы способны жонглировать данными сразу нескольких типов — жертвовать каким-то из них не придется.
Всей системой руководит центральный управляющий элемент (термин Бэддели — central executive) — он направляет внимание в нужное русло, мешает сознанию переключаться на другую тему и удерживает ненужную информацию за пределами рабочей памяти».
На наше забывание влияют различные факторы, такие, как стресс, депрессия, избыток информации. Вот как переживания способствуют забывчивости:
«Весьма распространенная форма забывания: мысли занимают место в рабочей памяти и устраивают в ней беспорядок. Классический пример — переживания. Эти мысли имеют огромнейшее значение, ведь они являются причиной нашего беспокойства. Переживания буквально напичканы мыслями, требующими к себе внимания. А потому они направляются прямиком в рабочую память».
А вот как «спутанность» информации способствует забывчивости:
«Еще одну форму забывания мы наблюдаем в тот момент, когда пытаемся достать хранящуюся в памяти информацию. Обращаясь к воспоминанию, мы пользуемся ведущими к нему ниточками. Благодаря им мы держимся за нейросеть воспоминаний — рыболовную сеть — и вытягиваем добычу. Иногда путеводные нити перепутываются. Новая информация цепляется за нейросеть с похожими сведениями и крадет себе статус путеводной нити. Сравним это с поиском информации в Google: чтобы получить релевантные результаты, нужны правильные ключевые слова. А среди множества результатов выбрать придется только один».
Стоит ли говорить, что депрессия также не способствует эффективному запоминанию информации?
«Одна из серьезнейших болезней — депрессия. Она также влияет и на память. Вообще, на плохую память жалуются многие пациенты с этим диагнозом. Беспокойство — естественный элемент депрессии, а с депрессией поводов для беспокойства найдется немало. Человек сомневается даже в собственных способностях. Как известно, процесс запоминания сопровождает огромное количество забытых фактов и ошибок — это происходит ежедневно, и это норма. Но человек с депрессией слишком сильно концентрируется на негативе. Стакан кажется наполовину пустым, и пациент совсем по-другому воспринимает забытую информацию, не так, как счастливые, оптимистично настроенные люди, слепо гордящиеся своей непогрешимой — по крайней мере в их глазах — памятью. Если заполнить рабочую память переживаниями, в ней останется очень мало места для других данных. «Я ничего не помню» крадет место у «Не забудь позвонить Герде». <…> У людей с депрессией возникают проблемы с вниманием и рабочей памятью, а не с самим процессом сохранения воспоминаний».
И нельзя не сказать несколько слов про травматическую амнезию после ЧМТ:
«Эпилепсия, СДВГ и депрессия — самые типичные заболевания, представляющие собой внутреннюю угрозу для памяти молодого человека. Но память атакуют и снаружи. Черепно-мозговая травма серьезно влияет на мозг, и чаще от нее страдают молодые люди. Падения и несчастные случаи происходят с людьми всех возрастов, но у пожилых людей мозг становится более уязвимым, и инсульты и деменция — естественные последствия проходящих в нем изменений. Если сравнивать со старшим поколением, молодым людям угрожают только черепно-мозговые травмы. Из-за черепно-мозговых травм часто возникают проблемы с памятью. СДВГ влияет на нее через ухудшение внимания, а при височной эпилепсии память ослабевает из-за повреждений в гиппокампе. Черепно-мозговая травма атакует память со всех сторон. В той или иной степени страдают и внимание, и рабочая память, и процессы сохранения и извлечения информации. Кроме того, пациенты с черепно-мозговыми травмами жалуются на переутомление. Они быстро устают, а потому им сложно долго сохранять концентрацию. Хотя черепно-мозговая травма — это единичное событие и улучшение обычно наступает в первую пару лет, у многих пациентов память не восстанавливается полностью до конца жизни. Черепно-мозговая травма ведет к хроническим нарушениям, хоть в их основе лежит кратковременное событие».
Но самый загадочный вид амнезии знаком каждому, речь идет о явлении т.н. «детской амнезии»:
«Самый масштабный процесс забывания, охватывающий наибольшее количество наших личных воспоминаний, протекает в детстве. Ученые зовут его детской амнезией. У большинства из нас в возрасте от трех до пяти лет проходит граница, маркирующая начало жизни, — ее мы и помним. Некоторые фиксируют более ранний период, вплоть до двух лет, другие хранят в памяти очень мало воспоминаний вплоть до семилетнего возраста. А до этой черты остается пустота. О первых годах своей жизни мы знаем благодаря рассказам близких. Но откуда берется это забывание? Как в памяти — причем в определенном возрасте — появляется черта?
Эта тайна — загадка, над которой ученые бьются более 100 лет, вероятно с тех самых пор, как человечество начало рассуждать о собственном сознании. Это явление — еще одно поразительное свойство нашей памяти. Теорий существовало много. Может быть, есть связь с языковым развитием? В 1980-е и 1990-е гг. многие объясняли это тем, что маленькие дети еще не говорят, а значит, не способны рассказать о своих впечатлениях родителям или самим себе, поэтому воспоминания и не закрепляются в памяти. Считалось, что для этого необходимо освоить язык на достаточно высоком уровне. Но оказывается, только начавшие говорить предложениями дети рассказывают о событиях, произошедших до того, как они заговорили, — следовательно, предположение неверно. А может быть, когда языковая функция достигает определенного уровня зрелости, воспоминания организуются по-другому? Их как бы перемешивают и раскладывают по-новому, по логично расположенным с точки зрения языка полкам и ящикам? Память — это рассказы, а хорошие рассказы правильно хранят воспоминания? Но и этот вариант не подходит, ведь тогда между воспоминаниями периодов до и после языковой реорганизации существовала бы огромная разница.
Вплоть до 2000-х гг. в общей картине не хватало одной важной детали. Когда именно ранние детские воспоминания поглощает забывание, детская амнезия? Ранее кипели дискуссии вокруг того, как взрослые люди оглядываются на воспоминания о детстве. Но разгадка кроется не в этом. С воспоминаниями слишком много всего происходит до того момента, как мы вырастаем, чтобы взрослые могли понять память маленьких детей».
Что показали эксперименты по изучению памяти у детей?
«Патрисия Бауэр провела целый ряд исследований, в течение длительного периода времени наблюдая за детскими воспоминаниями. Она видела, как они формируются, и следила за их судьбой, находясь по ту сторону от детской амнезии. И они не пропали резко, когда детям было четыре. Если задуматься, мы и сами это поймем. Трехлетний ребенок через полгода рассказывает о летних каникулах. Двухлетний малыш скажет пару слов о том, что было несколько месяцев назад. Детская амнезия не возникает резко у четырехлетнего ребенка — он расскажет о событиях двухлетней давности. Вот что обнаружила Патрисия Бауэр: воспоминания четырехлетнего ребенка, исчезающие вследствие детской амнезии, в течение нескольких лет хранятся в детской памяти, а затем постепенно растворяются.
Чтобы понять, что происходит, рассмотрим продолжительность жизни воспоминаний двух-, трех-, четырехлетнего ребенка — и так далее. Опыт двухлетнего ребенка, ставший воспоминанием, живет меньше, чем воспоминания трехлетнего малыша. Судя по всему, у ранних воспоминаний наименьший срок годности. Они быстро портятся и погибают. Ребенок взрослеет, и постепенно срок годности воспоминаний увеличивается, пока наконец не достигает почти неограниченного времени хранения зрелых воспоминаний. Когда ребенок достигает своей границы детской амнезии, его воспоминания приобретают прочность, свойственную памяти взрослого человека. Появившиеся до этого возраста воспоминания постепенно слабеют — у большинства они окончательно испаряются примерно в девятилетнем возрасте. Таким образом, языковая реорганизация памяти не объясняет тот факт, что воспоминания, описываемые шестилетним ребенком, пропадают после его девятилетия. Но язык тоже влияет на этот процесс. Патрисия Бауэр выявила четкую связь между тем, как родители говорят с детьми о приобретенном ими опыте, и тем, насколько прочно он закрепляется. Воспоминания, которые родители проговаривают вместе с детьми раз за разом, становятся частью истории ребенка о себе самом и оживают благодаря конструктивной памяти».
Интересно то, как Патрисия Бауэр проверяла, что помнят совсем маленькие дети. Она придумывала игрушки, в которые можно было играть определенным образом. Детей приводили поиграть с ними один раз, а через некоторое (контролируемое экспериментом) время, приводили еще раз, и смотрели, вспомнят ли дети, «как» играть с той или иной игрушкой. На фотографии Патрисия с некоторыми из этих игрушек.
Напоследок забавное о забывании и всем знакомой неловкой ситуации!
«Многие боятся показаться невежливыми, потому что не запомнили имя с первого раза. Но ведь это, скорее, признак интереса к человеку. В первые минуты после рукопожатия рабочую память заполняет именно сам собеседник, а не его имя».
Зачем же нам память? Чтобы заглядывать в будущее!
«По версии журнала Science, изучение воображаемых путешествий во времени и планирования будущего стало одним из важнейших научных прорывов 2007 г. Опубликованная в 1997 г. статья «Ментальное путешествие во времени и эволюция человеческого разума» (Mental Time Travel and the Evolution of the Human Mind) стала одним из краеугольных камней для изучения способности планировать будущее. «Это плохая память, которая работает только назад», — говорит Королева из книжки Льюиса Кэрролла «Алиса в Зазеркалье».
Оказывается, деспотичная правительница была права: хорошая память работает в обе стороны. По мнению Томаса Саддендорфа, в эволюции кроется разгадка, почему наша память устроена именно так. За 6 млн лет истории человека как вида среда обитания изменилась, что повлекло за собой генетические изменения. Естественный отбор учитывает не только внешние черты, такие как противопоставленный большой палец и прямохождение, благодаря которым древним людям удалось выжить и продолжить род. Эволюция сформировала и человеческий мозг. С точки зрения эволюционной психологии всегда актуален вопрос, чем та или иная функция мозга полезна для выживания и производства потомства, поскольку она универсальна и широко распространена, а не является уникальной чертой для жителей определенной местности. Память же, без сомнения, универсальна.
«Если бы для выживания было необходимо сохранить точную копию произошедшего события, наша память работала бы именно таким образом. Но зачем она нам? Значение имеет будущее. В будущем нас ждут потенциальные опасности и партнеры противоположного пола. Большинство людей, согласно общей тенденции, лучше помнят свои успехи, а не поражения. Неравнозначность заложена уже в самой памяти, из-за чего в нашем самовосприятии создается перекос. Но возможно, при встрече с потенциальными партнерами преимущество нам даст именно он, а не способность досконально точно воспроизвести свой опыт или рассказать о провалах».
По мнению Томаса Саддендорфа, значимость для эволюции — важнейший аргумент в пользу способности спланировать будущее. Вероятно, память у нас появилась потому, что мы вообще начали представлять себе будущее. Если говорить о выживании, прошлое полезно лишь потому, что помогает предвидеть будущее. Ошибающаяся, пластичная, но вместе с тем живая память у нас не появилась бы, если бы не выполняла функцию по созданию живых и гибких представлений о будущем».
А вот как изучали связь между памятью и планированием будущего:
«Благодаря возможностям фМРТ в тренде оказались работы гарвардских ученых — Дэниела Шактера и Донны Роуз Аддис. В 2007 г. в журнале Nature они опубликовали эссе «Конструктивная память: Призраки прошлого и будущего» (Constructive Memory: The Ghosts of Past and Future) — теперь это классический труд.
Во время исследования они выявили удивительные сходства в мозговой деятельности, когда люди, помещенные в МРТ-аппарат, вспоминали прошлое и писали сценарии будущих событий. Их добровольцы получали следующую задачу: вызвать в памяти воспоминание, а также представить вероятное событие в будущем. Ученые обнаружили особую активность целого ряда отделов мозга при работе и с воспоминаниями, и с мыслями о будущем. <…>
По какому механизму работает машина времени? В процессе участвует не только гиппокамп. Необходима работа передней части мозга, расположенной ближе к центру, на срединной линии. Также активна задняя область, тоже на срединной линии, — вероятно, своего рода узловая часть для нейросети. Подключаются и другие области мозга. Путешествие во времени оставляет в мозге четкий след, указывающий на нейросеть с весьма специфичной функцией. Вероятно, больше всего ученых поразил тот факт, что эта нейросеть подозрительно похожа на ту, что называют базовой сетью покоя мозга — она активна в тот момент, когда человека просят «не думать ни о чем конкретном».
Что остается от человека, когда он теряет память? Память о нем у других. Она наше окно в будущее и она же наш путь к бессмертию. Нервный импульс стремительный, но последствия множества таких импульсов становятся воспоминанием, а они - личностью. Удивительный, хрупкий, несовершенный процесс, который создал нашу цивилизацию. Это вдохновляет. Пойду полистаю еще пару книг со своей «мнемотической» книжной полки и вспомню прошлое, которое поможет мне шагнуть в завтрашний день.
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Качественное издание в традиционном для нонфикшн литературы оформлении.
Формат стандартный (145x215 мм), твердый переплет, без суперобложки, 318 страниц, без иллюстраций.
Достоинства издания: научный редактор (Ольга Ивашкина); хорошее качество печати; белая бумага; твердый переплет; наличие колонтитулов; хорошо выделенные заголовки; подробное оглавление; примечания; информация об авторах.
Недостатки издания: не хватает предметно-именного указателя.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Больше да, чем нет. Книга не настолько глубока, как хотелось бы, но она отлично написана и рассказывает о памяти с разных сторон, опираясь на науку.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Тем, кого интересует тема работы мозга, устройства памяти и сознания. Тем, кто хочет открыть для себя мир научно-популярной литературы о мозге и мышлении.
ТЕГИ: Нон-фикшн, история, наука, человек, мозг, память, гиппокамп, воспоминания.
ВИДЕО В ТЕМУ: Хотите почувствовать ценность воспоминаний? Представьте, что после смерти вам предлагают сохранить всего одно воспоминание, которое будут вам постоянно показывать на небе. Какое вы выберете? Посмотреть, как это делают другие можно в фильме японского режиссера Хирокадзу Корээды «После жизни» (Wandafuru raifu, 1998).
https://www.youtube.com/watch?v=nFT5Gi-e50A
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
Другие мои рецензии на страницах:
Группа "ВКонтакте":
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
Канал в "Телеграм":