Себастьян Хафнер «Некто Гитлер. Политика преступления» - рецензия П. Можейко

«У Гитлера должны были быть именно такие усики, какие были. Но смотрите! У следующего могут быть кудри и бакенбарды!» (Станислав Ежи Лец)

НАЗВАНИЕ: Некто Гитлер. Политика преступления

АВТОР: Себастьян Хафнер

ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Anmerkungen zu Hitler

ISBN: 978-5-89059-385-6

ГОД ИЗДАНИЯ: 2020 (2-е издание)

ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Издательство Ивана Лимбаха»

СЕРИЯ: ---

КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Июнь 2025

ИСТОЧНИК: Оригинальная книга

Знаете, есть такое негласное правило в современном споре: если он претендует на то, чтобы остаться объективным, то вынужден завершиться сразу же после первого упоминания Гитлера. Такой отпечаток жизни одного австрийца, умершего восемьдесят лет назад, пусть и косвенно, но много говорит о его персоне. «Сравнение с Гитлером» – грязный прием в споре, поскольку выводит дискуссию за пределы познаваемого, вводит в нее зло такого масштаба, что его трудно осознать, измерить и понять. Или всё же возможно?

Кстати, заметили, выше я не назвал какого именно из Гитлеров имею ввиду. Не думаю, что кто-то из вас представил себе кого-то еще, кроме как Адольфа – диктатора и фюрера Германии в 1934-1945 гг. Это лишний раз доказывает, что в представлении этот человек не нуждается. Но действительно ли мы понимаем кем он был на самом деле?

Если сегодня собрать несколько десятков случайных людей и попросить написать короткое эссе о Гитлере, не получим ли мы набор чеканных общих фраз из учебника, за которым нет никакого глубокого понимания?

Как так получилось, что вчерашний ефрейтор с фронта Первой мировой войны, без образования, без семьи, без профессии, постепенно обрел популярность и возглавил огромную страну, захватил почти всю Европу, развязал мировую войну и привел свой народ к полному краху? Откуда появился этот страстный оратор, из-за которого миллионы людей были поставлены перед неутешительным выбором: казарма, концлагерь или эмиграция?

Если считать Гитлера простым безумцем, то тогда придется объяснить себе, как ему удалось десятилетиями всех водить за нос? Если он обычный неудачник, воспользовавшийся удачно сложившимися обстоятельствами, то надо рассмотреть и изучить эти обстоятельства, дабы впредь избежать такой же ситуации, вымывающей на самый верх всякое отребье. Если Гитлер гениальный тактик, махинатор и стратег, то надо изучить его приемы и исключить возможность подобных махинаций впредь. Но не являлся ли Гитлер сразу и безумцем, и опытным махинатором и просто социальным неудачником, который вовремя занял свою нишу и использовал по полной свои скудные способности?

Разобраться в том, «кто есть герр Гитлер», пытались многочисленные историки, писатели и журналисты. Часто это был буквальный хронико-документальный метод, попытка подробно воссоздать все события жизни фюрера, и уже из их совокупности вывести нечто общее. Но в данном случае за обилием фактов часто теряется суть.

Интереснее попытки рассмотреть личность Гитлера с других сторон, и среди немецких авторов есть несколько удачных работ. Первая, это подход со стороны антропологии и психологии, анализ личности Гитлера в книге «Анатомия человеческой деструктивности» (Anatomie der menschlichen Destruktivität, 1973) немецкого философа и психоаналитика Эриха Фромма. В этой работе он рассматривает разные типы деструктивности. Здесь подробно разобран так называемый «некрофильский характер», т.е. характер, стремящийся к разрушению, обожествляющий «неживое, механическое, искусственное». У личностей с таким характером есть ярко выраженные черты, которые в благоприятной для них среде особенно заметны, как в социальной жизни, так и в политических взглядах и способах решения личных проблем. Как раз такой тип деструктивности Фромм приписывает Гитлеру и в своих рассуждениях приходит к такому выводу:

«Наивная уверенность, что порочного человека легко узнать, таит в себе величайшую опасность: она мешает нам определить порок еще до того, как личность начнет свою разрушительную работу. Я считаю, что в большинстве своем люди редко обладают столь сильными разрушительными наклонностями, какие были у Гитлера. Но, даже если такие люди составляют всего десять процентов, этого вполне достаточно, чтобы, приобретая власть и влияние, они представляли реальную угрозу для общества. Конечно, не всякий разрушитель способен стать Гитлером, если у него нет соответствующих талантов. Но он может стать усердным эсэсовцем. С другой стороны, Гитлер не был гением, и способности его не были сверхъестественными. По-настоящему уникальной была социально-политическая ситуация, в которой он мог подняться до таких высот. Не исключено, что среди нас живут сотни потенциальных фюреров, которые смогут прийти к власти, если пробьет их исторический час. Рассматривать такую фигуру, как Гитлер, объективно, без гнева и пристрастия заставляет нас не только научная честность, но и желание усвоить исторический урок, который может оказаться полезным и сегодня, и завтра. Всякая попытка внести в портрет Гитлера искажения, лишив его человечности, чревата в дальнейшем неспособностью распознать потенциальных гитлеров в тех людях, которые вовсе не похожи на чертей, а просто спокойно прокладывают свой путь к власти».

Другая, не менее важная и известная книга, пытающаяся деконструировать личность Гитлера – это написанное немецко-британским журналистом, публицистом и историком Себастьяном Хафнером (настоящее имя Раймунд Претцель) (1907-1999) эссе «Anmerkungen zu Hitler» 1978 года, которое в недавнем русском переводе Никиты Елисеева обрело название «Некто Гитлер. Политика преступления». Эта работа – попытка по возможности объективно и беспристрастно рассмотреть личность Гитлера и его политическую биографию сущностно, пытаясь уловить мотивы, а не перечислить факты. Это эссе – самый известный труд Хафнера, два года (!) возглавлявший список немецких бестселлеров.

Себастьян Хафнер в пору своей юности сразу понял, куда поворачивает история Германии в 1930-х. Еще в 1938 году он вынужден был вместе с преследуемой нацистами супругой эмигрировать в Великобританию, где потом получил гражданство и стал штатным сотрудником газеты «The Observer». Свои отношения с тоталитарным государством он воспринимал как дуэль. Эту дуэль он проиграл, как гражданин, но выиграл, как патриот своего народа.

«Это дуэль между двумя совсем не равными противниками: невероятно мощным, безжалостным государством и маленьким, безымянным, неизвестным частным человеком. Она разыгрывается не на поле брани, каким принято считать политику; частный человек отнюдь не политик, тем более не заговорщик и не «враг государства». Частный человек все время в обороне. Он ничего не хочет, кроме как сберечь то, что он считает своей личностью, своей собственной личной жизнью и своей личной честью. Все это постоянно подвергается невообразимо брутальным, хотя и довольно неуклюжим атакам со стороны государства, в котором частного человека угораздило жить и с которым ему поэтому приходится иметь дело».

Цитата выше взята из автобиографического романа Хафнера «История одного немца» (Geschichte eines Deutschen, 1939/2000), которая рассказывает о взрослении молодых людей в Германии в 1914–1933 гг. По сути, это переработанные дневниковые записи Хафнера 1930-х годов, который жил в Германии в то время и «все видел», и «все понимал»… У произведения непростая судьба. Сам автор не желал публикации «Истории одного немца», но после того, как он скончался, дело взял в свои руки его сын, и в 2000 году литературный мир познакомился с новым бестселлером. В своем предисловии к «Некто Гитлер» переводчик Никита Елисеев называет эссе «аналитическим комментарием» к «Истории одного немца», и это справедливо. Если в «Истории…» мы видим нацистскую Германию изнутри, проживая это время на страницах, то в эссе о Гитлере представлен отстраненный и холодный взгляд на причину всех этих трагических событий.

В «Некто Гитлер» Хафнер отказывается от т.н. «исторической арифметики» - характерного для некоторых других рассуждений нелицеприятного риторического приема, когда миллионы замученных евреев предлагают «скомпенсировать» отличными автобанами и национальным подъемом. Автор предлагает честно и открыто, не сбегая в оценочные овраги этики и морали, называть удачи Гитлера – удачами, а его преступления – преступлениями. Хороший автобан – это отличная дорога, но массовые убийства – это абсолютное зло. История показывает, что одно не отменяет другого.

Чтобы отойти от упомянутой выше арифметики и вечно привирающих «весов истории», Хафнер предлагает сосредоточится непосредственно на личности Гитлера, рассмотреть его как бы изолированно, как ключевой источник его мыслей и поступков. Как пишет в предисловии Никита Елисеев:

«Некто Гитлер» – книга одиночества. Один-единственный герой или скорее антигерой. Только он – и никого вокруг. Только его комплексы, его действия, его рассуждения. Это очень подходит ему, солипсисту и волюнтаристу, уверенному в том, что «мир – это его представление о мире», а если не так, то тем хуже миру. Гитлер закапсулирован».

При написании эссе Хафнер ориентировался на то, что его будут читать неспециалисты, т.е. массовый читатель. У него получился лаконичный социально-политический портрет фюрера, к тому же интересным образом структурированный. Автор отходит от прямого хронологического отображения эпизодов биографии Гитлера. Вместо этого он делит свое эссе на семь частей, каждая из которых разбирает определенные аспекты биографии главного нациста.

Часть «Жизнь» представляет из себя краткий биографический очерк о жизни Гитлера и доказывает, насколько скудна и безэмоциональна была его личная жизнь. Таким образом Хафнер показывает, что перед нами социально обедненный человек, не знающий, что такое брак, воспитание детей, искренняя любовь и дружба, хорошее образование, освоение профессии…

Часть «Достижения» призывает читателя признать, что Гитлер в некоторых вопросах действительно преуспел, но важно и помнить, благодаря чему.

Часть «Успехи» описывает период успехов во внутренней и внешней политике Гитлера в 1930-х, обнажает истинную природу этих успехов, и показывает, что в отличие от «достижений», которые зависят от личных качеств, успехи фюрера наоборот обусловлены в основном внешними причинами.

Часть «Ошибки» рассматривает конкретные действия, которыми Гитлер завел в тупик и себя, и страну. Тут важно понять, почему были совершены эти ошибки и мог ли Гитлер их избежать.

Часть «Заблуждения» исследует противоречия в мировоззрении и логике поступков Гитлера, которые привели как к ошибкам, так и к преступлениям. Здесь рассмотрены те факторы, которые в целом сделали невозможным достижение тех целей, которые ставил перед собой Гитлер и несмотря ни на что пытался достичь.

Часть «Преступления» сосредоточена на теме этнических чисток и геноцида. Хафнер доказывает, что Гитлер не неудачник-завоеватель, а истинный маньяк-убийца, который превзошел все мыслимые военные преступления.

Заключительная часть «Предатель» показывает, как разочаровавшись в неспособности немецкого народа воплотить в жизнь все его замыслы, Гитлер отворачивается от него и пытается уничтожить Германию вместе с собой. Логичным финалом этого «разворота» становится самоубийство фюрера 30 апреля 1945 года.

Себастьян Хафнер точно подбирая слова рисует убедительный и непротиворечивый портрет Гитлера через его мотивы и цели, через его искаженную больными идеями и совокупностью событий исторического фона картину мира. Начиная «мыслить, как преступник», мы понимаем, что для него самого многие поступки выглядят вполне логичными и предсказуемыми, хотя для внешнего наблюдателя они кажутся чудовищными и преступными. В этом сила и универсальность «сущностного» подхода к анализу от Хафнера. Он требует смелости и внимательности, а главное, готовности открыто смотреть на вещи, не закрывая от себя истину привычным нарративом.

В эссе «Некто Гитлер» Хафнер приходит к интересным, порой весьма неожиданным выводам, которые редко где еще встретишь. Так, активизация процессов массового уничтожения евреев началась тогда, когда стало понятно, что дорога к тотальному господству Германии в Европе (конец 1941 года) перекрыта, т.е. произошло переключение между двумя главными целями в жизни, которые ставил перед собой фюрер. В 1945-м Гитлер воевал уже с собственным народом и считал правильным уничтожить его вместе с собой и Германией. Еще один интересный вывод, к которому приходит автор: Гитлер – не порождение немецкой истории, для которой он в общем-то чужд (об этом ниже), он – порождение европейского кризиса после Первой мировой войны и социальных сдвигов, а также последующих революций.

Книга Себастьяна Хафнера важна не только для понимания истории ХХ века. Это пример отлично проделанного по оригинальной методике анализа, который может быть применен к другим правителям, в том числе и сегодня. Параллели настолько же наказуемы, насколько и неизбежны. Потому, можно с уверенностью сказать, что эта уже считай полувековая работа, актуальна и как пример, и как предупреждение потомкам.

А теперь рассмотрим личность Адольфа Гитлера подробнее!

В ЦИТАТНИКЕ НИЖЕ РАССМАТРИВАЮТСЯ СОБЫТИЯ ИСТОРИИ ГЕРМАНИИ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ ХХ ВЕКА, А ТАКЖЕ (ДЛЯ АНАЛИЗА ЛИЧНОСТИ И ЕЕ МОТИВАЦИИ) ВЗГЛЯДЫ, ИДЕИ И МИРОВОЗЗРЕНИЕ АДОЛЬФА ГИТЛЕРА. ПРИВЕДЕННЫЕ ЦИТАТЫ НЕОБХОДИМЫ ДЛЯ ОБЪЯСНЕНИЯ ПРЕСТУПНОСТИ И АМОРАЛЬНОСТИ ЕГО РЕШЕНИЙ И ПОСТУПКОВ. АВТОР РЕЦЕНЗИИ НЕ РАЗДЕЛЯЕТ И ОСУЖДАЕТ ЛЮБЫЕ ПРОЯВЛЕНИЯ РАСОВОЙ НЕНАВИСТИ, НАЦИЗМА, ОПРАВДАНИЯ ВОЕННЫХ, ПОЛИТИЧЕСКИХ И КРИМИНАЛЬНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ.

01 «ЖИЗНЬ»

В самом начале эссе Хафнер предостерегает читателя от привычного, но при этом ложного, восприятия жизни Гитлера, как череды четко очерченных этапов.

«С 20 апреля 1889 года по 30 апреля 1945-го Гитлер прожил 56 лет, срок меньший, чем срок обычной человеческой жизни. Между первыми тридцатью годами этой жизни и последующими двадцатью шестью, кажется, зияет ничем не объяснимая пропасть. Тридцать лет подряд – темный неудачник; затем почти мгновенно – политическая величина, пусть пока и местного масштаба, а в конце – человек, вокруг которого вертится вся политика мира. Как это соотносится? Пропасть эта заслуживает серьезного рассмотрения, но она скорее кажущаяся, чем действительная».

Также важно отметить некоторую особенность того, как персона Гитлера была вписана в историю, и почему политика заменила его бессодержательную личную жизнь:

«В названиях многих биографий под именами их героев стоят слова «Его жизнь и его время», причем «и» здесь скорее разделительный, чем соединительный союз. Биографические и исторические главы чередуются друг с другом; крупная личность пластически, скульптурно выделяется на плоском фоне истории своего времени; эта личность столь же возвышается над историей, сколь и врастает в нее.

Биографию Гитлера так не написать. Все, что в ней есть, сливается с современной ей историей, является этой историей. Молодой Гитлер рефлектирует над ней, срединный Гитлер все еще рефлектирует, но уже вмешивается в ее ход, поздний Гитлер этот ход определяет. Сначала история делает Гитлера, потом он делает историю. Только об этом и стоит говорить.

Что же до жизни Гитлера, то здесь сплошное белое или черное пятно – после 1919-го так же, как и до 1919-го. Отделаемся от этого поскорее. В этой жизни – и «до», и «после» – отсутствует все, что придает человеческому существованию нормальный вес, теплоту и достоинство: образование, профессия, любовь и дружба, брак, отцовство. Если отвлечься от политики и политических страстей, это бессодержательная жизнь, и поэтому, конечно, жизнь несчастливая, но странным образом легкая, легковесная и потому легко отбрасываемая. Постоянная готовность к самоубийству сопровождает Гитлера на всем его политическом пути. А в конце финальной точкой, как нечто само собой разумеющееся, действительно стоит самоубийство».

О скудном образовании Гитлера:

«Как ни странно это звучит, но фронтовой опыт можно назвать единственным серьезным образовательным опытом Адольфа Гитлера. В остальном он всю свою жизнь оставался типичным недоучкой-полузнайкой – тем, кто уверен, что все знает лучше всех, и обожает расшвыривать свои полузнания или ложные сведения перед той публикой, которой он импонирует этой своей эрудицией, ибо сама-то она вообще ничего не знает. Застольные беседы в кабинете вождя свидетельствуют о его невежестве самым обескураживающим образом. Профессии у Гитлера никогда не было, да он никогда и не стремился овладеть какой-либо профессией; скорее, наоборот, он все делал, чтобы не получить профессию. Его боязнь профессионализма – такая же характерная его черта, как и боязнь брака, боязнь любой интимности. Его нельзя назвать и профессиональным политиком. Политика была его жизнью, не профессией».

О формировании характера Гитлера и его культе личности:

«У Гитлера не было никакого развития и созревания характера, не было развития его личностной субстанции. Его характер сформировался – лучше сказать, застыл – очень рано и оставался удивительнейшим образом одним и тем же: ничего не впитывающим, не меняющимся. <…> Гитлер с первых дней своей сознательной жизни очень высоко ставил самого себя, с первых до последних дней своей жизни был склонен к сильной переоценке собственной личности. Сталин и Мао холодно и расчетливо использовали культ личности как политическое средство, но никогда не давали этому культу затуманить себе головы. Гитлер был не просто объектом культа личности Гитлера, он был самым первым, самым верным и самым пылким исповедником этого культа».

Это очень важное и неочевидное на первый взгляд замечание. Очарованность самим собой на высоком посту – опасная комбинация, которая только раскручивает маховик поклонения и ЖЕЛАНИЯ этого поклонения. Такой диктатор является не только выгодополучателем своего культа, но и его жертвой, неспособной мыслить свободно и независимо.

Два столпа политического мировоззрения Гитлера:

«Фундамент мировоззрения Гитлера, краеугольный камень этого фундамента, заложенный еще в венское время, – это соединение не национализма и социализма, а национализма и антисемитизма. Причем кажется, что антисемитизм был в этой паре ведущим и первым.

С самого начала Гитлер носил антисемитизм, будто горб, будто врожденное увечье. Но и национализм совершенно определенного, народническо-великогерманского толка, без сомнения, берет начало в тех венских временах. Социализм, скорее всего, был позднейшей добавкой. Гитлеровский антисемитизм явно восточноевропейского происхождения. В Западной Европе, да и в самой Германии на переломе столетий, антисемитизм отмирал, ассимиляция и интеграция евреев приветствовалась и шла полным ходом. Но в Восточной и Юго-Восточной Европе, где евреи волей-неволей жили отдельным народом среди чужих народов, антисемитизм был смертоносным, направленным не на ассимиляцию и интеграцию, но на устранение и уничтожение. <…>

Другой составляющей его политического мировоззрения был великогерманский национализм, тоже продукт венских лет. Этот национализм привел Гитлера к первому политическому шагу – решению эмигрировать из Австрии в Германию. Молодой Гитлер был австрийцем, который чувствовал себя не австрийцем, но немцем, не просто немцем, а немцем, несправедливо оторванным от Германской империи и брошенным на произвол судьбы. В этом он был един со многими австрийскими немцами того времени».

И тут мы видим важные детали исторического фона, которые сыграли свою роль в дальнейшей истории Европы. Как писалось выше, Гитлер был продуктом не Германской культуры как таковой, а социальных сдвигов и революций в послевоенной Европе. Политическое «рождение» Гитлера произошло благодаря (и вопреки) Ноябрьской революции 1918 года.

«Мы утверждаем это, потому что очень часто этого не замечают: Гитлер вел себя как заклятый враг революции 1918 года, «Ноябрьского преступления», что мешает увидеть в нем своеобразный результат этой революции, но объективно он был результатом и итогом Ноябрьской революции, как Наполеон был результатом и итогом Французской революции, которую он в известном смысле преодолел. Наполеон и Гитлер были бы немыслимы без революций. И оба не восстановили ничего, что эти революции разрушили. Они были врагами своих революций, принявшими революционное наследство. Но и субъективно ноябрь 1918-го, как признается и сам Гитлер, дал ему сильнейший толчок для принятия решения стать политиком, на что он окончательно решился осенью 1919 года. Ноябрь 1918 года был временем его пробуждения. «Никогда больше в Германии не будет повторения ноября 1918-го», – это первое, после многочисленных политических мечтаний и спекуляций, четко сформулированное Гитлером политическое решение, первая конкретная цель, которую молодой начинающий политик поставил перед собой – и, надо признать, это единственная цель, которой он достиг. Ноябрь 1918 года действительно не повторился в Германии в конце Второй мировой войны: ни в виде ее своевременного прекращения, ни в виде революции. Гитлер помешал и тому и другому».

Про ораторские способности, как главный политический капитал Гитлера:

«Способность Гитлера превращать собрания самых разных людей – чем больше, чем смешаннее, тем лучше, – в гомогенную, покорно-пластичную массу, доводить эту массу до состояния транса, а потом готовить для нее коллективный оргазм, широко известна. Эта способность основана не на искусстве речи – речи Гитлера длинны, сбивчивы и едва ли очень содержательны; кроме того, Гитлер произносил их грубо-визгливым, гортанным голосом, – но на гипнотической способности, способности концентрированной силой воли овладевать коллективным бессознательным и использовать его в свою пользу. Это гипнотическое воздействие на человеческие массы долгое время было единственным политическим капиталом Адольфа Гитлера».

О самом радикальном политическом решении Гитлера:

«Полного всевластия не ответственного ни перед кем вождя Гитлер достиг даже не в 1933-м, а только в 1934 году после смерти Гинденбурга; Гитлеру было тогда 45 лет. Тогда-то он и превратился в вождя. Тогда-то перед ним и встал вопрос, что́ он сможет осуществить из своей внутри- и внешнеполитической программы за оставшийся ему срок жизни; на этот вопрос он ответил самым неожиданным – даже и сегодня не всеми осознаваемым – политическим и жизненным решением. Его ответ гласил: всё! В этом ответе скрыта некая пугающая чудовищность: а именно подчинение своей политики и своих политических планов невеликому сроку земной жизни. Это было в полном смысле слова беспримерное решение».

Гитлер и время (или «вождь без будущего»):

«Бисмарк смастерил для себя властную и влиятельную, но четко ограниченную должность в рассчитанной на определенное время правовой системе, и когда он вынужден был оставить свою должность, он ее оставил – ворча, но покорно. Наполеон пытался основать династию. Ленин и Мао создали партии, эдакие питомники для своих преемников, и в самом деле, худо ли, хорошо ли, но эти партии продуцировали преемников и даже умудрялись выруливать из некоторых чреватых большой кровью кризисов. Ничего подобного у Гитлера. Он совершенно сознательно делал все в расчете на собственную незаменимость, на вечный свой припев: «Я или хаос», – странно, но никто не замечал, что это оборотная сторона другого афоризма: «После меня хоть потоп». Никакой конституции, никакой династии».

По последним двум цитатам мы видим, что своими политическими решениями Гитлер задолго до первых захватов территорий и развязывания Второй мировой войны обрек Германию на разрушение, к тому же ограниченное сроком в максимум несколько десятилетий. Теперь судьба Германии насильно была приравнена к судьбе пожилого диктатора.

«Самым последним фактором я вынужден назвать без всякой ложной скромности мою собственную личность: я незаменим. Ни один военный, ни один штатский политик не сможет меня заменить. Покушения на меня могут продолжаться. Судьба рейха в конечном итоге зависит только от меня. Я буду действовать, исходя из этого факта» (из выступления Гитлера).

По сути, решение подчинить историю своей биографии, судьбы народов и государств собственному течению жизни – извращение, от которого захватывает дух».

О логично вытекающей из его биографии кончине Гитлера:

«Личная жизнь Гитлера была слишком пуста, чтобы в несчастье быть для него чем-то, что следует сохранить; а его политическая жизнь с самого начала была нацелена на «всё или ничего». После того как на горизонте ясно обрисовалось это «ничего», самоубийство сделалось единственным выходом. То специфическое мужество, которое необходимо самоубийцам, у Гитлера было всегда, и он всегда, если бы его спросили об этом, был готов свести счеты с жизнью. Гитлеровское самоубийство вряд ли можно истолковать как-то иначе: он действовал более чем естественно».

02 «ДОСТИЖЕНИЯ»

В этой части эссе Хафнер пытается разобраться, какие таланты были у Гитлера, как он их использовал, и какие достижение у него были.

Про организаторский талант Гитлера:

«Едва ли хоть кто-нибудь ожидал, что, добравшись до власти, он сможет ее удержать. Править – таков был общий глас – совсем не то, что произносить речи. Запоминалось также то, что Гитлер в своих речах, полных безудержных оскорблений руководителей страны, требований неограниченной власти для себя и для своей партии, заискиваний перед недовольными всех мастей, а также очевиднейших противоречий, ни разу не сделал ни одного конкретного предложения; он ничего не сказал о том, как намерен справиться с экономическим кризисом и безработицей – тогдашней всеобщей бедой.

Курт Тухольский высказал мнение многих, когда писал: «Нет человека Гитлера, есть только шум, который он производит». Тем мощнее был психологический удар, когда человек Гитлер после 1933 года показал себя энергичным, успешным, эффективным деятелем. Разумеется, для внимательных наблюдателей и до 1933 года был очевиден еще один талант Гитлера помимо ораторского, а именно его организаторский дар, точнее говоря, его способность создать работоспособный аппарат власти и полностью подчинить его себе. НСДАП поздних двадцатых была целиком и полностью созданием Гитлера; в качестве организации она превосходила любую другую партию Германии, причем, еще до того, как в начале тридцатых повела за собой немалые массы избирателей».

Основа «экономического чуда» Гитлера:

«Требовалось отрезать немецкую экономику от внешнего мира, а поскольку финансовые вливания имели инфляционные тенденции, требовалось насильственным способом удерживать и цены, и зарплаты. Для диктаторского режима, с концлагерями на заднем плане, и то и другое было осуществимо: Гитлер мог не обращать внимание ни на союзы предпринимателей, ни на профсоюзы; и тех и других он загнал в «Немецкий трудовой фронт», чем и обессилил. Он мог посадить в концлагерь любого предпринимателя, у которого появятся зарубежные экономические связи или желание повысить цену на тот или иной товар. В тот же концлагерь могли отправиться и рабочие, требующие повышения зарплаты и грозящие забастовкой. Так что будем справедливы: назовем экономическое чудо тридцатых годов делом Гитлера; и из той же справедливости будем последовательны: не забудем, каким мощным подспорьем для этого чудотворца оказались концлагеря».

Про «военное чудо» Гитлера:

«Экономическое чудо было самым популярным достижением Гитлера, но не единственным. По меньшей мере столь же сенсационными и столь же неожиданными были успешно проведенные в те же первые шесть лет его правления ремилитаризация и вооружение Германии. Когда Гитлер стал рейхсканцлером, у Германии была стотысячная армия без современного оружия и без авиации. В 1938 году Германия стала сильнейшей военной и авиационной державой Европы. Невероятное достижение. Но и оно было бы невозможно без известной подготовки почвы во времена Веймарской республики; и оно не было, конечно, делом одного только Гитлера, но результатом усилий всего германского военного истеблишмента. Однако именно Гитлер дал толчок всей этой работе: военное чудо тридцатых без этого гитлеровского толчка мыслимо в еще меньшей степени, чем экономическое; и в еще большей степени, чем экономическое чудо, которое было импровизацией Гитлера, военное было результатом долго вынашиваемого, давно продуманного плана Гитлера».

Три особенности экономики гитлеровской Германии:

1) не только «оборонка»:

«Огромная шестимиллионная армия безработных, которую застал Гитлер, нашла работу в самой что ни на есть нормальной гражданской промышленности. Геринг, который за всю свою жизнь наговорил немало пышных глупостей, пустил тогда в оборот лозунг: «Пушки вместо масла!» В действительности Третий рейх производил и пушки, и масло. И много чего другого».

2) не только экономические, но и политические последствия:

«Ремилитаризация Германии имела очень важную внешнеполитическую сторону: она означала отказ от решающего условия Версальского мирного договора, то есть политический триумф над Францией и Англией, и радикальное изменение европейского баланса сил».

3) единственное, но важное новаторство Вермахта:

«В решение одного совершенно определенного вопроса, который позднее во время войны оказался невероятно важным, Гитлер вмешался сам и лично заложил основу организации нового вермахта, а с ним и новые методы его будущих военных операций: он настоял, вопреки мнению подавляющего большинства военных специалистов, на создании компактных, самостоятельно действующих танковых дивизий и танковых армий. Эти абсолютно новые военные соединения, которыми в 1938 году обладала только немецкая армия, в первые два года войны показали себя орудием, решающим исход сражений. Позднее подобные соединения были созданы в других армиях мира. Создание танковых соединений – личная заслуга Гитлера и самое большое его достижение в военной области, гораздо большее, чем многократно и не без оснований раскритикованная деятельность его как полководца в годы Второй мировой войны».

Ключевая фраза о восприятии Гитлера в немецком обществе:

«Неимоверное достижение: меньше чем за десять лет объединить и повести за собой целый народ! Причем главным образом не демагогией, но достижениями. Пока у Гитлера – в двадцатые годы – в запасе были только демагогия, только его гипнотическая говорливость, его искусство одурманивать и опьянять речами, подобно режиссеру массовых зрелищ, он едва ли мог сделать своими сторонниками процентов пять немцев; на выборах в рейхстаг 1928 года у гитлеровской партии было 2,5 %. Следующие 40 % пригнали к нему в 1930–1933 годах экономический кризис и полная неспособность всех правительств и партий справиться с этой бедой. Последние решающие 50 % он выиграл сам после 1933 года главным образом своими достижениями. Тот, кто в 1938 году в тех кругах, где это еще было возможно, критиковал Гитлера, рано или поздно вместе с неохотным согласием («да, все, что происходит с евреями, мне тоже не нравится») слышал в ответ: «Но этот человек всё смог!»

Попытка в общественном сознании разделить персону Гитлера и партию:

«Был еще один оборот речи, который чаще всего повторяли в это время новые сторонники Гитлера: «Если бы фюрер знал!» – что означало: вера в фюрера и обращение в национал-социализм все же разные вещи. Гитлера инстинктивно пытались освободить от всего того, что не нравилось в национал-социализме, – а в Германии в 1938 году было еще немало людей, которым многое в национал-социализме не нравилось. Объективно говоря, попытки были совершенно безосновательны. Гитлер был также ответственен за разрушительные действия своего режима, как и за созидательные. В известном смысле разрушение правового государства и уничтожение конституционных гарантий, к чему мы еще вернемся, следует признать еще одним «достижением» Гитлера – разрушительным достижением, для которого потребовалось столько же силы, сколько и для его созидательных достижений в экономической и военной областях. Где-то между этими достижениями располагаются его достижения в социальной сфере».

Главное социальное изменение при Гитлере (обобществление людей):

«Одно огромное социальное изменение все-таки явилось личным делом Гитлера; интереснейшим образом в ФРГ этому изменению дали задний ход, а в ГДР сохранили и усовершенствовали. Сам Гитлер называл это «обобществление людей».

«Что нам необходимо, – говорил Гитлер Раушнингу, – это обобществление банков и фабрик. Но это ничего не значит, если я не приучу людей к дисциплине, из которой они уже не смогут вырваться. Мы обобществим людей».

Это социалистическая сторона гитлеровского национал-социализма. О ней мы сейчас и поговорим. Тот, кто вслед за Марксом, видит решающий и даже единственный знак социализма в обобществлении средств производства, станет, разумеется, отрицать эту сторону национал-социализма. Гитлер не обобществлял средства производства, следовательно, он не социалист. Этим для марксистов все сказано. Однако внимание! Дело не так просто. Любопытно, что даже нынешние социалистические государства не ограничиваются обобществлением средств производства, но прилагают огромные усилия, для того чтобы «обобществить людей», то есть от колыбели до могилы организовывать их, принуждать к коллективному, «социалистическому» образу жизни, «приучать их к дисциплине, из которой они уже не смогут вырваться». Спрашивается, разве не является эта сторона (что бы там ни говорил Маркс) самой важной стороной социализма?

Мы уже привыкли мыслить в категориях противопоставления капитализма и социализма. Но вернее, во всяком случае важнее, наверное, видеть противоположность социализму не в капитализме, но в индивидуализме. В индустриальный век социализм неизбежно приобретает черты капитализма. Социалистическое государство вынуждено аккумулировать капитал, обновлять и расширять его; образ мыслей и работы управленца или инженера и при капитализме, и при социализме фактически один и тот же; фабричный труд в социалистическом государстве – такой же отчужденный труд; пролетарию, работающему на конвейере нет разницы, кому принадлежит этот конвейер, – частному концерну или народному предприятию. Ему не все равно, будет ли он после работы предоставлен самому себе или за фабричными воротами его встретит коллектив товарищей. Другими словами, отчуждение человека от человека куда серьезнее отчуждения человека от его труда, которое просто неизбежно в индустриальном обществе, и исправить здесь положение не в силах ни одна из ныне существующих социальных систем. Можно сказать и так: если цель социализма – устранить отчуждение между людьми, то обобществление людей достигает этой цели быстрее, чем обобществление средств производства.

Наверное, обобществление средств производства устраняет некую социальную несправедливость, правда, как показывает опыт последних тридцати или даже шестидесяти лет, за счет эффективности. Обобществление людей действительно устраняет отчуждение, а именно отчуждение жителей мегалополисов друг от друга, разумеется, за счет личной свободы. Потому что свобода и отчуждение – стороны одной и той же медали, как дисциплина и общность. Скажем конкретнее. Чем отличалась жизнь подавляющего большинства немцев в Третьем рейхе (если их не преследовали по расовым и политическим мотивам) от жизни немцев до Гитлера и от жизни немцев в ФРГ? Чем она, как одно куриное яйцо на другое, похожа на жизнь немцев в ГДР? По большей части тем, что она проходила вне семьи, в объединениях или коллективах, не важно было ли членство в них вынужденным или добровольным».

Я думаю, это очень важное замечание Хафнера, поскольку и сейчас можно встретить процессы, которые пытаются насильно обобществить людей, противостоя их индивидуальности. Но страшнее другое, то, что мы сами порой отказываемся от нее, потому что быть частью массы просто проще и безопаснее.

Важный вопрос о «достижениях»: мог бы Гитлер остаться в истории великим правителем, если бы умер до всех захватов территорий? Хафнер в этом сомневается и вот почему:

«…Можно продолжить мысленный эксперимент Феста и в другом направлении. При первом известии о внезапной смерти Гитлера осенью 1938 года большинство немцев охватило бы чувство, что они потеряли величайшего государственного деятеля. Это чувство продержалось бы не более нескольких недель. Потому что очень скоро все с ужасом заметили бы, что у них у всех нет нормально функционирующего государства, поскольку Гитлер как раз к 1938 году это нормально функционирующее государство разрушил.

Как дальше существовала бы Германия? В 1938 году у Гитлера не было ни одного наследника, и не было конституции, согласно которой можно было бы этого наследника выбрать, и не было никаких институций, которые обладали бы несомненным правом и несомненной властью. Веймарская конституция была фактически аннулирована, но вместо нее не было никакой другой. Вследствие этого государству не доставало органа, благодаря которому оно могло бы получить нового руководителя. Возможные кандидаты на власть опирались бы каждый на свои государства в государстве: Геринг – на люфтваффе, Гиммлер – на SS, Гесс – на партию (стоит отметить, что эта организация уже давно была абсолютно декоративной и бессильной, вроде SA). А была еще и армия, чей генералитет как раз в сентябре 1938 года был готов к путчу: всё вместе – государственный хаос, который скреплялся и прикрывался только личностью Гитлера и после его гибели моментально обнаружился бы и вскрылся. Между тем этот хаос был делом рук Гитлера – если угодно, еще одним его достижением, разрушительным достижением, которое до сих пор мало кем замечается, поскольку было заслонено куда более мощной катастрофой, чем та, которая случилась бы после его внезапной смерти осенью 1938 года».

В целом Хафнер модель правления Гитлера называет «укрощенным хаосом». У нее есть свои корни.

«Он хотел быть не первым слугой государства, но вождем – абсолютным господином; и он правильно понял: абсолютное господство невозможно в нормально действующем государстве, оно возможно только в укрощенном хаосе. Поэтому он с самого начала заменил государство хаосом, и – надо отдать ему должное – до самых своих последних дней он прекрасно умел укрощать этот хаос. Его смерть, случись она на вершине его успехов и достижений, осенью 1938 года, выпустила бы этот хаос на волю и тем сильно скомпрометировала бы его посмертную славу».

03 «УСПЕХИ»

Если посмотреть на биографию Гитлера объективно, и попытаться посмотреть на те или иные события в парадигме мировоззрения Гитлера, то некоторые из них можно назвать «успехами». Хафнер предлагает проделать это упражнение для ума, дабы найти истинные причины этих успехов.

«Гитлеровская парабола успехов представляет собой такую же загадку, как и его парабола жизни. Там, если вы помните, существовал бросающийся в глаза разрыв между полной бездеятельностью и безвестностью первых тридцати лет и публичной активностью большого масштаба следующих двадцати шести, что требовало объяснений. Здесь такой же разрыв, причем повторяющийся дважды. Все успехи Гитлера приходятся на двенадцать лет, с 1930 по 1941 год. Прежде в своей политической карьере, худо-бедно десятилетней, он был оглушительно неуспешен. Его путч 1923 года провалился, его вновь образованная в 1925 году партия до 1929 года была одной из мелких партий Веймарской республики. После 1941 года, даже с осени 1941-го, – никаких успехов: военные операции проваливаются, поражения множатся, союзники отпадают один за другим, вражеская коалиция укрепляется. Конец всем известен. Но с 1930-го по 1941-й, к удивлению всего мира, Гитлеру удавалось все, что он затевал во внутренней, внешней и военной политике».

«Успехи» Гитлера на самом деле были «неудачами» его противников:

«Мы не случайно разделили достижения и успехи Гитлера. Достижения индивидуальны. В успехе всегда есть две стороны: успех одной предполагает неудачу другой. У слабейшего врага выигрывают, сильнейшему проигрывают – азбучная истина. Но вот как раз азбучных истин и не замечают.

Гитлеровские успехи и неудачи моментально становятся объяснимы, если мы переведем взгляд с Гитлера на его противников. Гитлеровские успехи не были добыты в борьбе с сильнейшим или по крайней мере упорным противником: и Веймарская республика конца двадцатых годов, и Англия 1940 года оказались слишком сильны для него. Ему никогда не хватало маневренности и гибкости, благодаря которым более слабый может запутать более сильного и победить его: в борьбе против союзной коалиции 1942–1945 годов ему ни разу не пришла в голову мысль использовать внутренние противоречия союзников; наоборот, Гитлер больше всех сделал, чтобы эта во многих отношениях противоестественная военная коалиция Запада и Востока состоялась; со слепым упрямством он укреплял то, что с самого начала трещало по швам.

Свои успехи Гитлер добывал в борьбе с такими противниками, которые были не способны к сопротивлению или вообще не хотели сопротивляться. Во внутренней политике он нанес смертельный удар Веймарской республике только тогда, когда она уже была абсолютно обессилена и готова к капитуляции. Во внешней политике Гитлер уничтожил европейскую систему коллективной безопасности образца 1919 года, когда она была уже сокрушена внутренними противоречиями и доказала свою нежизнеспособность. В обоих случаях Гитлер подтолкнул падающего. Да и в личном отношении в тридцатые годы, в отличие от двадцатых и сороковых, Гитлеру повезло иметь дело с ослабленными противниками. Немецкие консерваторы, некогда серьезные конкуренты Гитлера в борьбе за наследство Веймарской республики, были разобщены и постоянно колебались между союзом с Гитлером и сопротивлением ему; точно так же колебались внутренне разобщенные английские и французские политики конца тридцатых, благодаря которым Гитлер добился своих внешнеполитических успехов. Если внимательно рассмотреть состояние Германии в 1930 году, состояние Европы в 1935-м и Франции в 1940-м, то гитлеровские успехи потеряют ореол чуда, в котором их восприняли современники. <…> Чутье, несомненно, необходимое политику, весьма мало напоминает зоркость орла, скорее – нюх стервятника».

И несколько слов об историческом фоне после Первой мировой войны в Германии. Сбрасывание «цепей Версаля» стало общим нарративом в этой стране, который в том числе формировал и политику Гитлера.

«Вполне понятно психологически, почему Версальский договор – особенно в той части, которая касалась Германии, – немцы восприняли как оскорбление. Оскорбление было прежде всего формальным. Договор и в самом деле был таким, как его называли в Германии все, от коммунистов до нацистов, – кабальным. Он ничем не походил на прежние мирные договоры Европы между победителями и побежденными. Да, естественно, позиция победителей на переговорах была сильнее, но равноправное, пусть и формальное, участие в них побежденных сохранило бы их честь, а также морально подкрепило бы их ответственность за соблюдение подписанного договора. На Парижской мирной конференции 1919 года немецкая подпись под договором, составленным без участия Германии, была поставлена под ультимативной угрозой новой войны. Этого было вполне достаточно, чтобы немцы не чувствовали себя связанными договором, который их заставили подписать, и даже если бы в договоре не было множества дискриминирующих и унижающих Германию пунктов, – а в Версальском договоре их было полным-полно, – все равно неудивительно, что главной целью внешней политики Германии после Первой мировой войны стало – «сбросить цепи Версаля». Эта задача определяла всю немецкую внешнюю политику с 1919 по 1939 год, как во времена Веймарской республики, так и во времена Гитлера. Повторимся: в 1935 году Гитлер нашел мировой порядок, частью которого были «цепи Версаля», почти полностью демонтированным».

04 «ЗАБЛУЖДЕНИЯ»

Как показывает Хафнер, Гитлер плохо разбирался как в семитизме, так и в устройстве государства, более того, плохо понимал и то, для чего ведутся войны и как они должны заканчиваться. При этом он организовал геноцид евреев, стал руководителем крупного европейского государства и развязал крупнейшую войну в ХХ столетии.

Про антисемитизм Гитлера:

«Сейчас мы не занимаемся критикой этой теории (как бы ни было тяжело оставлять этот человеконенавистнический бред вне критики), мы просто эту теорию пересказываем. Но даже простой, некритический ее пересказ вынуждает поставить по меньшей мере три вопроса.

Первый вопрос: кто такие евреи, по мнению Гитлера, – религиозная общность, народ или раса?

Второй вопрос: что же евреи такое делают, отчего они, по мнению Гитлера, столь опасны для других народов и заслуживают такой страшной участи?

Третий вопрос: как согласуется гитлеровское учение о вечной борьбе евреев со всеми остальными народами с его же учением о такой же вечной, но угодной Богу или природе борьбе всех остальных народов друг с другом?

Гитлер изо всех сил пытался ответить на эти вопросы, и, конечно, все его ответы были довольно путаными и надуманными; здесь-то и становятся заметны весьма обтрепанные края его политической теории.

Что до первого вопроса, для Гитлера было ясно одно: евреи не религиозная общность. Он повторял это неустанно, не заботясь о каких-либо обоснованиях, хотя обоснование требовалось. <…>

Евреи – и тут мы подходим к ответу Гитлера на второй вопрос – по самой природе своей интернациональны и потому не способны к государственному строительству. «Еврейское» и «интернациональное» для Гитлера – синонимы; все, что интернационально, «пропитано еврейским духом». В связи с этим Гитлер внезапно говорит даже о еврейском государстве: «У еврейского государства никогда не было территориальных границ, оно повсеместно и не ограничено в пространстве, но ограничено самой еврейской расой». И поэтому – вот он ответ на второй вопрос – «еврейское государство», интернациональное «мировое еврейство» – враг всех остальных государств, с которыми оно безжалостно борется всеми возможными средствами: во внешней политике с помощью пацифизма и интернационализма, во внутренней политике с помощью парламентаризма и демократии. <…>

А вот и ответ Гитлера на третий вопрос. Почему все народы должны объединиться против евреев, притом что они и так постоянно заняты борьбой друг с другом за жизненное пространство? Ответ: именно ради дальнейшей беспрепятственной борьбы за жизненное пространство народы и должны объединиться против евреев. Евреи – злостные нарушители правил этой прекрасной игры; своим интернационализмом и пацифизмом, своим (интернациональным) капитализмом и (столь же интернациональным) коммунизмом они отвлекают «арийские» народы от их главного дела, и поэтому евреи должны быть «удалены», абсолютно «удалены» не только из Германии, но вообще из мироздания; не так, как «удаляют» мебель, переставляя ее в другую комнату, но так, как удаляют пятно, стирая, уничтожая его».

Гитлер строил военную машину, а не государство:

«В подготовке войны с 1933 по 1939 год Гитлер не допустил ни одной ошибки, но то, что он в результате соорудил из доставшегося ему наследства Веймарской республики, было военной машиной, а никак не государством. И за это он должен был поплатиться. Потому что государство не ограничивается военной машиной, государство ею разве что располагает, более того, государство – это не только политически организованная нация.

Идее национального государства не более двухсот лет. Большинство исторических государств включали в себя или включают множество народов, как великие империи древности или как современный Советский Союз; порой государства охватывают только часть народа, как античные города-государства или как современные ГДР и ФРГ. Из-за этого они не перестают быть государствами, из-за этого они не перестают быть необходимыми. Идея государства много старше, чем национальная идея; и государства существуют в первую очередь не для ведения войны, но, напротив, для обеспечения и сохранения внешнего и внутреннего мира, не важно, гомогенны они в национальном смысле или нет. Государство – это система порядка. Война между государствами в неменьшей степени, чем гражданская война, является нарушением порядка, чрезвычайной ситуацией и государственным бедствием. Для того чтобы быть готовым к таким чрезвычайным ситуациям и бедствиям, у государства есть монополия на власть и насилие, у него есть армия и полиция. Эти средства нужны государству, чтобы выдержать подобные испытания, но отнюдь не для того, чтобы завоевывать для своего народа жизненное пространство за счет других народов, вести войны за улучшение расы или завоевывать мировое господство. Обо всем этом Гитлер не имел ни малейшего представления, вернее он и знать обо всем этом не хотел. Волюнтаристские черты в гитлеровском мировоззрении невозможно недооценить: он видел мир таким, каким он хотел его видеть».

Неправильное понимание Гитлером целей войны:

«В гитлеровском миропонимании все войны завоевательные. И всегда ведутся с целью порабощения (или уничтожения) побежденных, а в конечном счете – с целью мирового господства. Еще одно заблуждение. Войн за жизненное пространство (по крайней мере, до Гитлера) в Европе не было со времен Великого переселения народов, то есть почти полторы тысячи лет. Европа была заселена, народы давно стали оседлыми. Даже если при заключении мира та или иная провинция меняла свою государственную принадлежность или даже целое государство бывало поделено своими соседями, как Польша, его народ оставался жить там, где жил. Жизненное пространство не завоевывалось и не терялось, за жизненное пространство никто в Европе не воевал. Эту войну спустя полторы тысячи лет вернул в европейскую историю сам Гитлер, и это жестоко аукнулось Германии. Изгнание немцев из их прежних восточных земель было в точности тем, что Гитлер постоянно провозглашал единственным смыслом войны».

Устаревшая концепция «жизненного пространства»:

«В XX веке бессмысленно воевать за жизненное пространство. Когда Гитлер впрямую связывал благосостояние и силу народа с заселенной им территорией, когда проповедовал и проводил свою «демографическую политику», он забывал или вытеснял из памяти промышленную революцию. Благосостояние и сила государства со времен промышленной революции не зависят больше от величины территории, но только от уровня технологического развития. Для этого развития величина территории совершенно безразлична».

Как видно, вся идеология Гитлера строилась на катастрофических заблуждениях, устранять которые было некому, да и скорее всего это оказалось бы бесполезным.

05 «ОШИБКИ»

Из заблуждений выросли и главные ошибки Гитлера, которые ускорили крах Третьего рейха.

Первая ошибка (гонка за двумя зайцами):

«Мы уже показали, что в гитлеровской теории мировой истории зафиксированы два совершенно разных процесса. С одной стороны, вечная борьба народов – белых народов, другие расы Гитлер в расчет не брал – за жизненное пространство, господство и подчинение, за мировое господство для одного-единственного народа в качестве победного приза; с другой стороны, совместная борьба всех белых народов против евреев. В соответствии с этим политик Гитлер с самого начала преследовал две разные цели: с одной стороны, господство Германии над Европой; с другой стороны, «удаление» евреев, под чем понималось попросту их физическое уничтожение. Одна цель не совпадала с другой; оба намерения мешали друг другу. В политике преследовать две цели одновременно – ошибка. Тем более если одна из целей так далека, что достигнуть ее можно только концентрацией всех сил и при немалой удаче».

Вторая ошибка (превратил талантливых друзей в не менее талантливых врагов):

«До сих пор недооценивается тот урон, который Гитлер с самого начала нанес себе своим антисемитизмом внутри самой Германии, хотя сперва антисемитизм проявлялся только в постоянных оскорблениях, диффамациях и дискриминации немецких евреев и еще не начал принимать своих окончательных кошмарных форм. Оскорбить – уже значит превратить друга во врага. А немецкие евреи в своей подавляющей массе – и до Гитлера, и трогательным образом в малой своей части после Гитлера, и несмотря на Гитлера – были влюблены в Германию. Со времен эмансипации евреи стали хорошими патриотами во всех европейских странах. Но нигде этот еврейский патриотизм не принимал такие яркие, глубоко эмоциональные черты, как в Германии».

Третья ошибка (ставка на объединение Европы под идеологией рейха):

«Покоренная Гитлером Европа была кошмаром, каким была покоренная Гитлером Германия – с преследованием евреев и концлагерями, конституционным хаосом, уничтожением права и культурной провинциальностью. Однако за всем этим нельзя закрывать глаза вот на какой факт: старую европейскую систему равновесия в XX веке было уже не спасти. Первая мировая война и последовавшее за ней мирное урегулирование разрушили эту систему до основания, а слабые, нерешительные и неискренние попытки Англии и Франции в 1939 году восстановить европейское равновесие были погребены в 1940-м. Тест Второй мировой доказал: у Европы XX века был выбор только между германским и русско-американским доминированием. Без сомнения, американское доминирование было предпочтительнее германского с Гитлером во главе; даже советское доминирование было предпочтительнее, хотя найдутся люди, готовые это оспорить. С другой-то стороны, германское доминирование Европу объединило бы, а русско-американское ее раскололо. Объединенная Германией Европа смогла бы еще длительное время сохранять свои колонии в Азии и Африке; поделенная между Америкой и Россией Европа потеряла свои колонии моментально и катастрофично. Тогда становится понятно, почему в 1938 году в Восточной Европе и в 1940-м, после победы над Францией, Гитлер встретил на всем континенте взаимопонимание и готовность к подчинению».

Четвертая ошибка (отвергнул выгодные альтернативы завершения войны):

«Если бы Гитлер захотел, то летом 1940 года он вполне мог бы заключить мир с Францией, и если бы этот мир был соответствующим образом преподнесен, то все малые европейские страны, которым еще предстояла война с Германией, захотели бы мира с ней. Мирный договор с Францией, а затем созванный вместе с Францией европейский мирный конгресс, из которого мог вырасти союз европейских государств или по крайней мере некое европейское экономическое и оборонительное сообщество, – все это стояло на повестке дня и было доступно любому германскому политику, окажись он в положении Гитлера летом 1940 года. Кроме всего прочего, это позволило бы психологически обезоружить Англию и свести на нет войну с ней. За что было бы сражаться Англии, если те страны, из-за которых она объявила Гитлеру войну, сами заключили бы союз с Германией? И что Англия могла бы сделать против объединенной Европы, да еще объединенной вокруг вооруженной до зубов Германии?

Примечательно, что эти возможности играли не последнюю роль в гитлеровских соображениях и планах в течение двенадцати месяцев с июня 1940 года по июнь 1941-го. Он взвешивал одну возможность за другой, чтобы с презрением их отбросить, ибо сама мысль о подобной политике была ему абсолютно чужда. После победоносного похода во Францию он предложил мир, но это предложение было сделано непобежденной Англии, а не побежденной Франции – абсолютно парадоксальное поведение, если вдуматься. <…> Войны ведутся, чтобы благодаря победе принудить противника к заключению мира, а если шанс использовать готовность побежденного к миру презрительно упускается, то упускается и сама победа».

Пятая ошибка (нападение на СССР):

«Нападение на Россию произошло не из-за войны с Англией, а несмотря на эту войну. Это нападение произошло не из-за разногласий с Россией, каковые обострились во второй половине 1940 года, но летом 1941-го были улажены, а потому что на гитлеровской воображаемой карте мира Россия всегда была немецким жизненным пространством и потому что, согласно гитлеровскому расписанию теперь, после победы над Францией, пришло время поставить на мировой сцене главный хит его завоевательного репертуара. Уже в июле 1940 года Гитлер дал понять своим генералам, чего следует ожидать в дальнейшем; 18 декабря 1940 года те же генералы услышали о решении, которое было осуществлено 22 июня 1941 года.

То, что неспровоцированное нападение на Россию было ошибкой – а в военном отношении единственной, решившей исход войны ошибкой, – сегодня очевидно всем. Большой вопрос: воспринималось ли это уже тогда как ошибка. В 1941 году Россия оказалась недооценена всеми – и американский, и британский генштабы не сомневались в скором ее военном поражении; Россия сама дала серьезный повод для таких оценок, показав свою слабость в зимней войне 1939 года с Финляндией. Внушительные победы начального периода войны, по-видимому, утвердили Гитлера в низкой оценке русской обороноспособности. Сегодня много спорят о том, смог бы он взять Москву, если бы у него был другой стратегический план. Но и в этом случае мало что изменилось бы. Ведь даже с падением Москвы, при гигантских пространствах России и ее огромных человеческих резервах, война не окончилась бы в 1941 году, как не окончилась другая война в 1812-м. Да и как в принципе можно закончить войну с Россией при этих пространствах и резервах? Этот вопрос, как мы теперь знаем, странным образом совершенно не занимал Гитлера».

Шестая ошибка (объявление войны США):

«При поисках мотивов совершенно необъяснимого гитлеровского объявления войны Америке стоит указать и на то, что сам он эти мотивы вообще не озвучивал. Это объявление войны не только самая необъяснимая из его ошибок 1940–1941 годов, в силу которых он превратил почти полную свою победу в неотвратимое поражение; это самое единоличное среди всех его единоличных решений.

Прежде чем объявить о нем созванному для этой цели рейхстагу, он ни с кем не обсудил грядущую войну с Америкой: ни с генералами из ближайшего окружения, с которыми он после начала русской кампании проводил бо́льшую часть времени, ни с министром иностранных дел, ни тем более со своим кабинетом, который он ни разу не собирал после 1938 года. Правда, 27 ноября 1941 года, когда еще не началось русское контрнаступление, но немецкое наступление под Москвой было остановлено, он провел очень странные встречи с двумя иностранными дипломатами – датским министром иностранных дел Скавениусом и хорватским министром иностранных дел Лорковичем. Оба по горячим следам записали:

«Если немецкий народ не столь силен и беззаветен, чтобы проливать кровь за свое существование, – сказал Гитлер, – я хладнокровно (eiskalt) приму тот факт, что он должен исчезнуть, должен быть уничтожен другой, более мощной силой. В этом случае я не пролью по немцам ни слезинки».

Зловещие слова. В 1945 году Гитлер действительно отдал приказ взрывать и уничтожать все, что еще было цело в Германии, чем лишал немцев последнего шанса на выживание, то есть карал немцев за то, что они оказались не способны к завоеванию мира».

06 «ПРЕСТУПЛЕНИЯ»

Почему Гитлер именно преступник, а не завоеватель-неудачник?

«Вне всякого сомнения, Гитлер принадлежит политической истории, и столь же несомненно то, что Гитлер принадлежит криминальной хронике. Он безуспешно пытался создать всемирную империю. В таких предприятиях всегда проливается много крови; но, несмотря на это, никого из великих завоевателей, от Александра Македонского до Наполеона, преступником не называют. Гитлер не потому преступник, что пытался им подражать. По совершенно другой причине. Гитлер уничтожил неисчислимое количество ни в чем не повинных людей, без какой-либо военной или политической необходимости, а просто ради личного удовлетворения. По этой причине он стоит в одном ряду не с Александром или Наполеоном, а с психопатами-маньяками, женоубийцей Кюртеном и детоубийцей Хаарманном, с той только разницей, что Кюртен и Хаарманн действовали кустарными, ремесленными способами, тогда как Гитлер поставил убийства на конвейер. Его жертвы исчисляются не десятками, даже не сотнями, но миллионами людей. Он был не просто серийный убийца, но массовый серийный убийца. Мы применяем это словосочетание в его точном, криминологическом значении, а не в риторико-полемическом смысле, в каком иногда его употребляют по отношению к государственным деятелям или генералам, уничтожающим своих врагов или посылающим на смерть своих солдат».

Почему Гитлер активизировал процесс массового уничтожения евреев в конце 1941 года?

«Свое давно лелеемое желание уничтожить европейских евреев Гитлер начал осуществлять только тогда, когда потерял надежду на компромиссный мир с Великобританией и другую, связанную с этой, – что Америка не вступит в войну на Европейском континенте. Он решился на это 5 декабря 1941 года, когда русское контрнаступление под Москвой вырвало у него мечту о победе. Для него это должно было стать крайним потрясением: два месяца назад он публично заявил, «что этот противник повержен и никогда не поднимется с земли». Под влиянием шока Гитлер «хладнокровно» и «молниеносно» перестроился: коль скоро он не сможет победить в России, тогда – заключил он – у него нет никаких надежд на мирные переговоры с Англией. Теперь он мог объявить войну Америке, что доставило бы ему удовольствие после стольких оставшихся без ответа провокаций Рузвельта. Теперь он с еще большим удовольствием мог приняться за «окончательное решение еврейского вопроса» по всей Европе, поскольку ему уже не нужно было считаться с реакцией Англии и Америки. Разумеется, тем самым он сделал поражение Германии неотвратимым и даже позаботился о том, чтобы за этим поражением последовал уголовный суд. Но это его нисколько не волновало. <…>

Короче говоря, в течение нескольких дней декабря 1941 года Гитлер сделал окончательный выбор между двумя взаимоисключающими целями войны, которых он хотел достичь с самого ее начала: германским мировым господством и уничтожением евреев. Он понял, что первая цель недостижима и целиком сконцентрировался на второй. <…> В декабре 1941 года политик Гитлер окончательно уступил место Гитлеру-убийце. <…> Для Гитлера последних трех с половиной лет война стала своего рода соревнованием, которое он все еще надеялся выиграть. Кто раньше придет к финишу: Гитлер с его уничтожением евреев или союзники с их разгромом Германии? Союзникам потребовалось три с половиной года, чтобы достичь своей цели. Между тем за эти три с половиной года Гитлер пугающе близко подошел к достижению своей цели».

07 «ПРЕДАТЕЛЬСТВО»

В общем-то, предательство своего народа и своей страны – это тоже преступление, но это уже внутреннее дело самого Гитлера и тех, кто ему поверил. Вот как фюрер предал Германию:

«Это очень интересный, но, странным образом, мало замечаемый факт: Гитлер нанес наибольший вред не тем народам, против которых он совершил самые страшные свои преступления. <…> Больше всего, объективно говоря, пострадала от действий Гитлера Германия. Из-за войны, затеянной их фюрером, немцы понесли чудовищные людские потери – семь миллионов человек, больше чем евреи и поляки; только Россия превзошла Германию по количеству смертей; потери других участников войны просто несравнимы с потерями евреев, поляков, русских и немцев. Но если Советский Союз и Польша после своих ужасающих кровавых жертв стали сильнее, чем были до войны, а государство Израиль обязано своим существованием жертве, которую принес его народ, то германский рейх попросту исчез с политической карты мира. Из-за Гитлера Германия не просто потеряла статус, как другие прежде великие державы Западной Европы. Германия потеряла четверть своей прежней государственной территории (своего «жизненного пространства»); оставшиеся три четверти были поделены на два государства, попали в два противостоящих друг другу блока и оказались в состоянии противоестественной вражды. <…>

Людская нищета и уничтожение государства – были сознательно запрограммированы Гитлером в последние месяцы войны. Он готовил нечто худшее: его последней программой для Германии была гибель немецкого народа. В конечной стадии своего политического пути немецкий ультранационалист Гитлер стал предателем Германии. <…> Решимость стиснувшего зубы бойца и яростная активность физически очень ослабевшего Гитлера с августа 1944-го по апрель 1945-го в некотором смысле поразительны; но чем ближе к концу, тем отчетливее становится его цель, для многих и сейчас кажущаяся неправдоподобной: тотальное разрушение Германии».

ОБЩИЙ ВЫВОД. Является ли Гитлер продуктом немецкой традиции? Вот ответ Хафнера:

«Отношение Гитлера к Германии с самого начала таило в себе некую странность. Некоторые английские историки во время войны пытались доказать, что Гитлер, так сказать, закономерный продукт всей немецкой истории; что от Лютера через Фридриха Великого и Бисмарка идет прямая линия к Гитлеру. Всё наоборот. Гитлер глубоко чужд любой немецкой традиции, и более всего он чужд лютеранско-прусской традиции, не исключая ни Фридриха, ни Бисмарка, традиции трезво-самоотверженного служения государственному благу. Но трезво-самоотверженное служение государственному благу – это как раз последнее, в чем можно заподозрить Гитлера, даже успешного Гитлера предвоенного периода. Немецкая государственность – не только в ее правовом, но и в организационном аспекте – была с самого начала пожертвована Гитлером во имя тотальной мобилизации народа и (не будем об этом забывать) во имя собственной незаменимости и несменяемости. <…>

Любил ли Гитлер немцев? Для себя он выбрал Германию, не зная ее; да, собственно говоря, он так и не узнал Германию. Немцы стали избранным им народом, потому что врожденный инстинкт властвования, будто магнитная стрелка, указал ему на Германию, в то время обладавшую самым большим потенциалом власти в Европе. Немцы интересовали его только как инструмент власти».

Таким образом Хафнер показал, что Гитлер - это заурядный малообразованный человек, с рядом определенных психологических черт и умений, который в определенных обстоятельствах (а такие как раз и сложились в 1910-1920-х) позволили ему стать во главе Германии и воплотить в жизнь свои основанные на заблуждениях идеи. Ресентимент после поражения немцев в Первой мировой войне, общеевропейский политический кризис, обращение к архаике, простые призывы фюрера, эксплуатирующие расовую ненависть и чувство обиды, умышленная и естественная слепота политиков, позволившая долго закрывать глаза на творимые нацистами дела, умение точно определять слабого и добивать его, а также бесконечное самолюбование и скрещивание своей судьбы с судьбой государства – вот тот рецепт, который навсегда отравил ХХ век и едва не обессмыслил историю человечества.

МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:

Довольно качественное публицистическое издание в мягком переплете.

Формат стандартный (125x200 мм), мягкий переплет, без суперобложки, 320 страниц, без иллюстраций.

Достоинства издания: интересное предисловие Никиты Елисеева о Хафнере и его книгах; хорошее качество печати; белая плотная бумага; хорошо выделенные заголовки; подробное оглавление; информация об авторе; отсутствие в книге рекламы и блёрбов.

Недостатки издания: такую книгу хотелось бы иметь в твердом переплете.

ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:

Да. Интересный, глубокий, основательный портрет Адольфа Гитлера, как пример личности в истории, которую по стечению обстоятельств вынесло с общественного дна на самый верх. Это история о том, как порой обстоятельства потворствуют злу, до той поры, пока оно не самоуничтожится.

КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:

Всем, кто интересуется историей в целом и историей Германии первой половины ХХ века в частности. Тем, кому интересны хорошие примеры анализа исторических персон. Тем, кого интересует природа власти и пути к ней.

ТЕГИ: Нон-фикшн, эссе, история, война, Вторая мировая, Германия, нацизм, Гитлер, биография, анализ, личность, мотивация.

ВИДЕО В ТЕМУ: Задумывались ли вы, почему многие главные палачи Третьего Рейха избежали наказания? Почему денацификация Германии имела столько проблем? Эти вопросы – прямое продолжение темы эссе «Некто Гитлер». На них попытался ответить в своем расследовании проект «Файб».

https://www.youtube.com/watch?v=UjQmrokqTLk&t=91s

https://vk.com/pavelmazheikabooksreview

https://t.me/pavelmazheikabooksreview

#PavelMazheikaBooksReview

#PavelMazheikaBooksNonfiction

Другие мои рецензии на страницах:

Группа "ВКонтакте":

https://vk.com/pavelmazheikabooksreview

Канал в "Телеграм":

https://t.me/pavelmazheikabooksreview