Уолтер Миллер-младший «Гимн Лейбовичу. Дарстеллер. Банк крови» - рецензия П. Можейко (часть 1 из 2)
«Sic transit gloria mundi». («Так проходит мирская слава» - лат.)
НАЗВАНИЕ: Гимн Лейбовичу. Дарстеллер. Банк крови
АВТОР: Уолтер М. Миллер-младший
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: A Canticle for Leibowitz. The Darfsteller. Blood Bank
ISBN: 5-86714-019-9
ГОД ИЗДАНИЯ: 1993
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Пересвет»
СЕРИЯ: «Мир фантастики»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Август 2023
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕ (часть 1 из 2)«Ну и где они в таком случае?» - самый известный вопрос физика Энрико Ферми из парадокса, названного в его честь. Вопрос этот об инопланетных расах. Действительно, если Вселенная бесконечна (ладно – очень огромна), то в ней миллиарды звезд, многие из которых с планетами, подобными нашей Земле, а стало быть, с большими шансами зарождения жизни на них. Неужели вокруг нет никого заметного? Почему многочисленные звезды одаривают нас лишь холодным светом и тишиной? Астроном Александр Панов в одной из своих лекций утверждает, что орбитальный телескоп диаметром всего лишь 30 км способен обнаружить признаки развитой цивилизации (например, нашей) уже на расстоянии 4300 световых лет! А ведь это не такая уж далекая технологическая перспектива даже для нашего века (только если заниматься наукой и любовью, а не войной). Неужели никто этого не сделал до сих пор? Существует четыре основных гипотезы, объясняющих этот парадокс: наша уникальность (одиночество), мы – перворожденная цивилизация в нашем мире, кротовые норы (получая возможность уйти через них, высокоразвитые цивилизации покидают эту Вселенную) и самоуничтожение (цивилизации достигают определенного технологического пика, при котором имеют шанс уничтожить себя, и ненамеренно (?) используют его). Последнее, применительно к данной беседе, нас и интересует.
Давайте подсчитаем. Человек современной анатомии (Homo sapiens sapiens) появился около 300 000 лет назад. Солнце прошло половину своего цикла (примерно 4,6 млрд лет из 9 млрд). Письменная история (приравняем этот показатель к появлению более-менее разумной жизни), насчитывает около 6000 лет. Оружие, способное уничтожить нашу цивилизацию появилось чуть меньше 80 лет назад, а ближе всего к собственному уничтожению мы были во время Карибского кризиса в 1962 году. С тех пор, каждый день мы способны подтвердить четвертую гипотезу парадокса Ферми… Итого: для того чтобы взвести часовой механизм уничтожения развитой цивилизации нам понадобилось шесть тысячелетий. Представим, что ядерный апокалипсис случился. Скорее всего, цивилизация выживших людей не откатится при этом до каменного века. Но вполне может откатиться до уровня темного Средневековья. А это значит, что через тысячу-две лет, техносуицид может повториться снова. Учитывая, что Солнце позволит истории Земли длиться еще несколько миллиардов лет, наша цивилизация может повторить этот порочный круг тысячи и ТЫСЯЧИ раз!!! Но обречены ли мы на то, что наша история будет двигаться не по спирали, а по адскому кругу? Об этом, о темной стороне технологии, о безумной войне и цикличности истории, выдающийся постапокалиптический философский научно-фантастический роман американского фантаста Уолтера Миллера мл. «Гимн Лейбовичу», ставший основой вышедшего в 1993 году сборника.
«ГИМН ЛЕЙБОВИЧУ» (1959)
Роман «Гимн Лейбовичу» - дитя своего времени. Именно в середине ХХ века оба политических полюса двухполярного мира накопили достаточное для уничтожения всего живого количество ядерного вооружения. Более того, разрушенные в 1945 году Хиросима и Нагасаки убедительно показали тотальность нового оружия. «Гимн» предвосхитил то, что могло стать последствием Карибского кризиса тремя годами позже. Как рассказывал сам Уолтер Миллер, идея романа пришла к нему в результате рефлексии случая, произошедшего с ним во время Второй мировой войны, когда бомбардировщик, на котором он служил радистом, разбомбил бенедиктинский монастырь Монте-Кассино в Италии. К слову, после войны Миллер принял католическое крещение. Католический монастырь, разрушения, вызванные войной, угроза ядерной войны – все это станет канвой сюжета, через которую писатель задаст очень важные вопросы своим современникам, вопросы, актуальные и сегодня.
Вернувшись с войны, Миллер попадает в ДТП, после которого, восстанавливая пошатнувшееся здоровье, начинает писать фантастические рассказы. Некоторые из них будут отмечены премией «Хьюго». Роман «Гимн Лейбовичу» вырос из переработанных и объединенных в одну книгу трех рассказов. Это определило его трехчастную структуру, где каждая из частей представляет собой отдельную повесть несвязанную с другими частями сквозными персонажами, но с общей историей и миром.
В первой части «Fiat Homo» («Да будет человек!» - лат.) перед нами постапокалиптический мир XXVI века. В ХХ веке, произошла глобальная ядерная война, разрушившая привычный мир. Теперь ее называют «Огненным Потопом». Все, что осталось после войны, это руины, пустые земли, поколения мутантов, и многочисленные мифы о прошлом. Кто виноват в гибели цивилизации, и чья ракета, упавшая на мирный город, была первой – уже неизвестно, да и не важно.
«Говорят, что бог, желая испытать людей, которые преисполнились гордыни, как во времена Ноя, приказал тогдашним мудрецам и среди них блаженному Лейбовичу изобрести могучее средство войны, какого никогда не было на земле, причем такой силы, чтобы оно заключало бы в себе настоящий адский огонь. И что бог предложил этим людям вложить сие оружие в руки своих князей и сказать каждому князю: «Только потому, что твои враги имеют такое же оружие, мы изобрели его для тебя, для того, чтобы они знали, что у тебя оно тоже есть, и боялись напасть. И теперь, наш господин, ты боишься их в той же мере, как и они тебя, так что никто не сможет спустить с цепи это страшное чудовище, которое мы сотворили для тебя». Но князья, пропустив слова своих мудрецов мимо ушей, сказали каждый самому себе: «Если я нападу быстро и тайно, я уничтожу тех, других, пока они спят, и некому будет нанести ответный удар. Весь мир будет моим». Вот какую глупость придумали князья. И тогда начался Огненный Потоп».
Разбойники и мутанты выживают в пустошах. Но осталось и некоторое подобие городов. Один из них – Новый Рим на юге того, что раньше называлось США.
«Континент был мало заселен. Он вспомнил карту на стене библиотеки аббатства: редкие пятна областей, где была если не цивилизация, то, во всяком случае, гражданская система и продолжали существовать кое-какие формы законной власти, преобладая над племенным правом. Остальная часть континента была едва заселена лесными и равнинными племенами, которые, правда, не были дикарями, а образовывали свободные родовые сообщества. Рождаемость у них была едва достаточной для поддержания уровня населения (не считая рождения мутантов и чудовищ). Основным занятием жителей континента, за исключением нескольких прибрежных районов, была охота, земледелие, война и колдовство — последнее было самым многообещающим «занятием» для юношей, желающих достичь, в первую очередь, максимального богатства и авторитета».
Мир откатился до уровня Средневековья и прошел стадии намеренного технологического регресса, который назвали «Великим Упрощением»:
«Из путаницы языков, из смешения остатков многих народов, из страха родилась ненависть. И ненависть внушила людям: «Давайте побьем камнями и выпустим кишки, давайте изжарим тех, кто это сделал. Давайте принесем в жертву на костре тех, кто совершил это преступление вместе с их наемниками и их мудрецами; сожжем их, и пусть погибнут и они, и все их труды, и их имена, и даже память о них. Давайте уничтожим их всех, и расскажем нашим детям, будто мир родился снова, чтобы они ничего не узнали о смерти, которая была прежде. Давайте начнем Великое Упрощение, и тогда мир начнется сначала».
Вот так случилось, что после Потопа, Радиоактивных Осадков, болезней, безумия, путаницы языков, вспышек гнева началось кровопролитие Упрощения, когда оставшиеся в живых люди стали рвать на куски других оставшихся в живых, убивая правителей, вождей, инженеров, учителей, и каждый из предводителей обезумевших толп требовал заслуженной смерти для тех, по чьей вине Земля превратилась в то, во что она превратилась. Никто не был более ненавистен этим толпам, чем люди знания, сначала потому, что служили князьям, а позднее и потому, что отказались присоединиться к кровопролитию и пытались сопротивляться толпам, называя их «кровожадными простаками».
С радостью толпа приняла это имя, и поднялся крик: «Простаки! Да, я простак! А ты простак? Мы построим город и назовем его Простым городом, потому что все хитроумные ублюдки, из-за которых все это произошло, будут уже мертвы! Пошли! Мы им покажем! Есть здесь кто-то не простак? Долой ублюдков, если они еще есть здесь!»
Спасаясь от ярости простаков, оставшиеся в живых ученые бежали в те убежища, которые согласились их принять. Когда Святая Церковь приняла их, она облекла их в монашеские одежды и пыталась укрыть в тех обителях и женских монастырях, которые сохранились и могли быть вновь заселены, так как монахи были не так ненавидимы толпой, за исключением тех случаев, когда они оказывали открытое сопротивление, дабы принять мученичество. Иногда такие убежища были спасительными, но большей частью — нет. Монастыри были захвачены, рукописи и священные книги сожжены, а скрывающиеся в убежищах были схвачены и в конце концов повешены или сожжены. Упрощение с самого начала утратило смысл и цель и превратилось в безумное буйство толп убийц и разрушителей; такое могло быть только тогда, когда исчезли последние следы социального порядка. Это безумие передалось и детям, которых научили не только помнить, но и ненавидеть. Вспышки ярости спорадически повторялись даже через четыре поколения после Потопа. Но эта ярость была направлена уже не на ученых, которых почти не осталось, а просто на грамотных».
Вторую жизнь обрело католичество, и монастыри снова стали оплотом культуры, знания и добродетели. В отдаленной пустыне в Нью-Мексико находится Альбертианский орден святого Лейбовича. Именно в этом месте будут развиваться основные события всех трех частей романа. Но для начала, разберемся, что это за святой, с такой странной фамилией? А это - один из инженеров, который был связан с обслуживанием ядерного оружия. Ни много, ни мало, потенциальный виновник «Огненного Потопа»! Вот, что рассказывают о его судьбе предания:
«После бесплодных поисков жены Исаак Эдвард Лейбович бежал к цистерцианцам, где пребывал в укрытии в первые годы после Потопа. Через шесть лет он отправился на юго-запад, чтобы отыскать Эмили или ее могилу. Там он убедился наконец в ее смерти, ибо в этом месте смерть властвовала безраздельно. Там, в пустыне, он дал обет. Затем он возвратился к цистерцианцам, одел их одежды и много лет спустя стал священником. Он объединил вокруг себя нескольких друзей и выдвинул некий скромный план. Через несколько лет его предложения достигли «Рима», который больше не был Римом (так как не был больше городом). Рим переместился в другое место, затем опять переместился, и еще раз — все это за неполные два десятилетия, после того как простоял на одном месте две тысячи лет. Через двенадцать лет после того, как был выдвинут этот план, отец Исаак Эдвард Лейбович получил разрешение основать новую религиозную общину, названную именем Альбертуса Магнуса, учителя Св. Фомы и покровителя людей ученых. Ее необъявленным и вначале лишь смутно обозначенным назначением было сохранение истории человечества для пра-пра-пра-правнуков детей простаков, которые хотели эту историю уничтожить. Самым ранним одеянием членов общины были холщовые лохмотья и котомки — одежда Простаков. Они разделялись на «книгонош» и на «запоминателей», в соответствии с полученным заданием. Книгоноши контрабандой приносили книги в юго-западную пустыню и зарывали их там в бочонках. Запоминателям было поручено заучивать наизусть все, что было записано в исторических книгах, священных рукописях, литературных произведениях и научных трудах на тот случай, если некоторые неудачливые книжные контрабандисты будут схвачены и под пыткой откроют места сокрытия бочонков. В то же время другие члены нового ордена пробили водяную скважину в трех днях пути от тайного склада книг и начали строительство монастыря. Таким образом было начато дело, имевшее целью сохранение остатков человеческой культуры от остатков человечества, хотевших их уничтожить.
Во время возвращения из похода к тайнику за книгами Лейбович был схвачен толпой Простаков. Один перебежчик из инженеров, которого священник давно забыл, опознал его не только как человека знания, но и как специалиста в области оружия. Он был тут же замучен путем удушения с помощью веревки, затянутой не очень сильно, чтобы не сломать шею, и то же время поджаривался живьем, ибо в толпе возникли разногласия по поводу способа казни».
Так, у ордена появляется своя миссия и свой святой покровитель-мученник. Уолтер Миллер описывает незавидную участь знания: являясь предметом гордости и признаком прогресса, оно может создать темные технологии, которые, став причиной катастрофы, вызывают обратную реакцию: запрос на «простоту» и расправу с «яйцеголовыми очкариками». Однако, выжившие «умники» знают, что может дать образование и наука, и пытаются вопреки всему сохранить ценные знания, которые со временем снова становятся товаром, предметом зависти и причиной превосходства. Контркультуру бездарей предельно лаконично Миллер охарактеризовал, вложив в уста одного из дикарей пустоши эти слова:
«Мы презираем наших предков! Будь прокляты те, кто дал нам жизнь!»
Но проходит шесть столетий, накопление и сохранение знаний орденом становится самоцелью. Никто уже не понимает то, что написано и нарисовано в многочисленных книгах, чертежах и инструкциях. Хранение Знаний становится новым видом религии, ведь благодаря осколкам истории, монахи знают, что они – великая сила. Знание, относительно которого потеряно понимание, становится похожим на магию. Вспомним третий закон Артура Кларка: «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии». Ирония состоит в том, что таковой магией для переживших ядерный апокалипсис, стала наука самих землян.
«Новая «культура» была наследием тьмы, в которой слово «простак» означало то же самое, что слово «гражданин», а «гражданин» — то же самое, что «раб». Монахи ждали. Для них не имело значения, что знания, которые они хранили, стали бесполезными, что многие из них теперь уже не были собственно знаниями. Зачастую они были так же непостижимы для монахов, как и для неграмотных дикарей с гор. Эти знания были пусты, их содержание давно обесценилось. Кроме того, знания эти имели свою символическую структуру, во всяком случае, улавливалась взаимосвязь между символами. Для того, чтобы выяснить, как соединить разрозненные знания в единое целое, необходимо было, по крайней мере, минимальное знание об этих знаниях. В один прекрасный день — день или столетие — явится Объединитель, и все эти вещи снова соединятся между собой. Так что время не имело значения. Была Книга Памяти, а их обязанностью было хранить ее, пусть бы ночь на Земле продолжалась больше десяти столетий, или даже десяти тысяч лет, потому что они, хотя и родились в темное время средневековья, были настоящими книгоношами и запоминателями блаженного Лейбовича. И когда они направлялись за пределы своего аббатства, то каждый принятый в орден — будь то конюх или сам господин аббат — носил в котомке, как часть своего одеяния, книгу, чаще всего требник».
Вся первая часть трилогии призвана погрузить читателя в постапокалиптический мир Уолтера Миллера. И делает он это через «почти младенца» – юного и простоватого монаха Фрэнсиса Джерарда, который несет бдение в пустыне недалеко от аббатства. Он периодически наталкивается на вещи из ХХ века, но словно маленький ребенок, абсолютно не понимает их предназначение. В поисках камней для сооружения ночного укрытия от волков он встречает таинственного Странника, который подсказывает ему, какой камень лучше взять. Под тем камнем оказывается обрушенный вход в древнее бомбоубежище, в котором находится очень много документации (настоящее сокровище, с точки зрения монаха ордена Лейбовича). Странник внезапно пропадает, и простодушный Фрэнсис начинает всем рассказывать, что видел призрак самого Лейбовича. Аббат обеспокоен этой находкой и слухами, тем более, что его аббатство в ожидании скорой канонизации своего духовного покровителя и основателя. В монастырь приезжают Адвокат Дьявола и Адвокат Бога, чтобы подробно допросить Фрэнсиса. Через несколько лет, решение о канонизации Лейбовича все же принято. Фрэнсис отправляется в Новый Рим, чтобы принести в честь этого события в дар Папе украшенную копию одного из чертежей. Но по пути на него нападают бандиты и отбирают раскрашенную копию (но не трогают оригинал). На обратном пути в аббатство монаха убивают, грабя подаренное Папой.
Главное в этой части книги – атмосфера и то, как описывая внутреннюю жизнь монастыря, Уолтер Миллер погружает читателя в свой мир. Наиболее интересен тут сплав католичества и веры в утерянные знания, в силу чертежей и книг. Наиболее ярко это выражено в эпизоде, где монахи, не понимая истинной сути изображенного, переписывают и перерисовывают, украшая золотыми буквицами и маргиналиями, точно стараясь скопировать каждое пятнышко, самые обычные чертежи из ХХ века. Именно такой чертеж, над которым работал в течение 15 лет (!), повез в Новый Рим Фрэнсис.
«Конечно, Фрэнсис не мог точно воспроизвести каждый значок и каждое пятнышко, но копия получилась столь точной, что ее нельзя было с расстояния двух шагов отличить от оригинала. Этого было вполне достаточно для целей изучения, так что оригинал можно было опять запечатать и сдать на хранение. Закончив копировать оригинал, Фрэнсис ощутил смутную грусть. Чертеж был каким-то застывшим. В нем не было ничего такого, что с первого взгляда выдавало бы в нем священную реликвию. Стиль его был кратким и скромным; вероятно, вполне подходящим для самого блаженного, но все же…»
Не менее красноречиво об утраченных технологиях и культуре говорит сцена вручения реликвии Папе:
«Лев XXI взял древнюю синьку своими высохшими руками и осторожно развернул. Некоторое время он молча изучал ее, а затем спросил:
— Скажи нам, ты разбираешься в символах, которыми пользовался святой Лейбович? Известна ли тебе суть вещей, которые они олицетворяют?
— Нет, святой отец, в этом я полный невежда.
Папа наклонился к нему и прошептал:
— И мы тоже.
Он усмехнулся, приложился губами к реликвии, как при целовании алтарного камня, затем свернул синьку и передал в руки сопровождающим».
Такими деталями, в которых обычные для нас сегодня вещи, выступают в абсурдной роли, наполнен весь роман. Здесь практически нет страшных мутантов, большого количества банд отморозков с пустоши, нет ярких описаний разрушенных городов. Вообще, первая часть наполнена практически звенящей пустотой жизни скромной обители. Но при этом, создается очень яркое ощущение потерянного мира, потому что то, что для монахов ордена Лейбовича является тайной и мифом, для нас сегодняшних – реальная история и действительность. И тут становится понятно, какая самая важная черта апокалиптического мира: «ощущение того, что ничего нет, НО ВСЁ БЫЛО». И тут не столь важны конкретные детали морального упадка, беззакония и технологического регресса.
Уолтер Миллер использует много латинских выражений: цитаты из священных писаний и церковных ритуалов. Это не только делает текст романа интереснее, а описываемую жизнь аббатства – достовернее, но и делает отсылки к мировой истории и культуре. Мир Запада – это мир в первую очередь выросший из христианства, а США сегодня, одна из самых религиозных стран в нем. Книга наполнена аллюзиями к Библии, и подготовленный читатель найдет в ней много «пасхалок», спрятанных на втором уровне понимания текста. Более того, учитывая своеобразный откат после «Огненного Потопа» до Средневековья, монастырь, как место действия, выглядит более чем уместно. Вообще, главы о монастыре часто напоминают по атмосфере другой роман о другом монастыре – «Имя розы» Умберто Эко. Миллер пишет умно, и в тексте можно встретить много отсылок к различным философским концепциям и этическим проблемам. Вот один из примеров, где описывается книга известного местного поэта:
«Книга представляла собой сатирический диалог в стихах между двумя агностиками, которые пытались установить только с помощью естественного разума, что существование бога не может быть установлено с помощью только естественного разума. Они ухитрились только доказать, что математический предел бесконечной последовательности сомнений в несомненности, с помощью которой нечто сомнительное, известное как неизвестное, когда «нечто сомнительное» находится все еще в предшествующем состоянии «неизвестности чего-то сомнительного», — словом, что предел этого процесса в бесконечности может быть только равен состоянию абсолютной несомненности, даже если он выражен как бесконечное отрицание несомненности. Текст носил следы теологического исчисления святого Лесли, и даже в качестве поэтического диалога между одним агностиком, называемым просто «Поэт», и другим, называемым просто «дон», он с помощью эпистемиологического метода давал явные доказательства существования Бога. Но стихотворец, несомненно, был сатириком: ни Поэт, ни дон не отказались от своих агностических предпосылок после согласия в том, что абсолютная несомненность достигнута, а взамен этого сошлись на формулировке «Non coditamus, ergo nihil sumus». [«Не мыслю, следовательно, не существую.» (лат.)]
Действие второй части «Fiat Lux» («Да будет свет!» - лат.) происходит 3174 году, через шесть веков после событий первой части. Здесь Миллер исследует процесс расхождения церкви и государства, веры и науки, традиции и новаторства.
Теперь на планете время нового Ренессанса. Тут и там появляются талантливые светские ученые, такие, как Таддео Пфардентротт. Он интересуется наукой, умеет читать старые документы, и в поисках Знаний однажды прибывает с визитом в аббатство Лейбовича. В самом монастыре есть свой ученый Корнхауэр, который придумал «генератор электрических сущностей», где с помощью беговой дорожки зажигается первая после апокалипсиса электролампа. Восхищенный архивом аббатства и работой Кронхауэра Пфардентротт, предлагает аббату Маркосу Аполло разрешить перевезти архив в столицу Тексаркану, но тот отказывает гостю, предлагая продолжить работу в стенах монастыря. Некоторые из монахов подозревают, что Пфардентротт – этот тот самый Объединитель из преданий. Между светским ученым и аббатом при этом происходят разговоры о государстве и церкви, о науке и религии, о свободном доступе к знанию и его сакрализации. Аббат понимает, что пришли другие времена, и теперь на смену его «религии о науке» приходит сама Наука, свободная от веры и мифов. Единственный шанс противостоять этому – это самому заняться ей. Но способна ли работающая от беговой дорожки лампочка в подвале монастыря позволить возглавить процесс?
«— Со времен гибели последней цивилизации Книга Памяти была нашей главной заботой, Беньямин. И мы хранили ее. Но теперь я чувствую себя в положении сапожника, который пытается продавать башмаки в селении сапожников.
Отшельник улыбнулся.
— И это возможно, если он изготавливает какие-то особенно хорошие башмаки.
— Я боюсь, что светские ученые уже превосходят нас.
— Тогда оставь башмачное ремесло, иначе будешь разорен.
— Возможно, придется, — согласился аббат. — Но все-таки думать так неприятно. Двенадцать столетий мы были крохотным островком в огромном океане тьмы. Сохранение Книги Памяти было неблагодарным делом, но священным, как мы думали. Это всего лишь наше мирское занятие, но мы всегда были книгоношами и запоминателями, и трудно поверить, что эта работа вскоре будет окончена и станет бесполезной. Я никак не могу в это поверить.
— Поэтому ты пытаешься взять верх над другими «сапожниками», поставив в своем подвале это хитрое устройство?
— Я должен признать, что это выглядит именно таким образом…
— А что ты собираешься сделать потом, чтобы сохранить превосходство над светскими учеными? Построить летающую машину? Или воссоздать счетную машину? Или, может быть, переплюнешь их, прибегнув к метафизике?
— Ты стыдишь меня, старый еврей? Ты знаешь, что мы в первую очередь монахи Христа, и такие вещи должны делать другие.
— Я вовсе не стыжу тебя. Я не вижу ничего несообразного в том, что монахи Христа построят летающий аппарат, хотя им подобало бы построить молитвенную машину».
Постепенно теряет свою сакральную роль и сама Книга Памяти. С точки зрения новорожденной светской науки – она лишь памятник культуры, базовый миф для выживших, попытка осмыслить неосязаемое каким-то древним летописцем.
«— И это все, что вы знаете об этом? — спросил дон Таддео, когда они сидели в кабинете аббата.
— О, имеется несколько версий, — ответил дом Пауло. — Они отличаются лишь незначительными деталями, но ни в одной из них не указывается определенно, какой народ напал первым — и в данной версии этому также не придается особого значения. Текст, который только что читали, был написан через несколько десятилетий после смерти святого Лейбовича… вероятно, это один из самых первых рассказов, а потом его не раз переписывали. Автором, наверное, был некий молодой монах, который сам не жил во времена уничтожения. Он воспринял этот рассказ из вторых рук, от последователей святого Лейбовича, первых Запоминателей и Книгонош, и был склонен к подражанию старинным рукописям. Я сомневаюсь, есть ли где-нибудь единый, точный и полный рассказ об Огненном Потопе. Он был слишком велик для того, чтобы один человек мог увидеть полную картину».
Монополия на Знание постепенно ускользает от ордена Лейбовича. Постепенно тайны мироздания снова будут раскрыты. И тут важен вопрос: ускорить ли этот процесс, открыв архивы, или позволить Науке 2.0 развиваться естественным путем? Вот важные слова Таддео Пфардентротта об этом:
«— Должен ли я прочитать вам весь список наших мучеников? Должен ли я назвать вам все сражения, которые мы вели для того, чтобы эти документы сохранились в неприкосновенности? Всех монахов, ослепших в копировальной комнате ради вас? И вы еще говорите, что мы ничего не сделали, что укрывали все в тишине.
— Пусть даже не преднамеренно — сказал ученый, — но по результатам это именно так. И те же побуждения, на которые вы намекаете, могут стать источником разрушения. Если вы будете беречь мудрость до тех пор, пока весь мир не станет мудрым, отец, то он никогда таким не станет».
Но ученый, выступая перед монахами, делает неутешительный прогноз: путь к знанию лежит через принуждение, а любое принуждение – это в первую очередь насилие.
«— В заключение, — сказал он, — коротко о том, что, на мой взгляд, может ждать мир от начинающейся интеллектуальной революции. — Глаза его вспыхнули, он оглядел их всех, и безразличие в его голосе сменилось страстью. — Наш царь — Невежество. После гибели империи разума оно безраздельно правит людьми. Его династия правит веками. Его право на трон ныне рассматривается как законное — мудрецы древности утвердили его. Они не сделали ничего, чтобы сбросить его с трона. Завтра будет править новый царь. Люди знания, люди науки будут стоять за его троном, и Вселенная узнает о его могуществе. Его имя — Истина. Его власть распространится на всю Землю. И власть человека над Землей будет восстановлена. Уже через сто лет люди будут летать по воздуху на металлических птицах. Металлические экипажи будут катиться по дорогам, выложенным камнями, сделанными руками человека. Будут построены тридцатиэтажные дома, корабли, плывущие под водой, машины, выполняющие любую работу.
И как же это произойдет? — Он остановился и понизил голос. — Я опасаюсь, что таким же образом, каким происходят все перемены. И мне жаль, что это так. Это произойдет с помощью насилия и переворота, с помощью огня и неистовства, потому что никакие изменения не происходят в мире спокойно. — Он посмотрел по сторонам, услышав неясное бормотание, донесшееся со стороны сидящих в зале. — Так будет… хотим мы этого или нет».
В конце второй части происходит ряд военно-политических конфликтов. Мир вступает в новую фазу, где умами владеет уже не религия, а политика.
ПРОДОЛЖЕНИЕ РЕЦЕНЗИИ ТУТ:
https://vk.com/@pavelmazheikabooksreview-330-2
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview