Ференц Шанта «Пятая печать. Рассказы» - рецензия П. Можейко (часть 2 из 2)
НАЗВАНИЕ: Пятая печать. Рассказы
АВТОР: Ференц Шанта
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Az ötödik pecsét
ISBN: ---
ГОД ИЗДАНИЯ: 1980
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Прогресс»
СЕРИЯ: «Библиотека венгерской литературы»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Март 2023
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕ (часть 2 из 2)НАЧАЛО РЕЦЕНЗИИ ТУТ:
https://vk.com/@pavelmazheikabooksreview-309-1
КАЖДЫЙ ДЕЛАЕТ ВЫБОР
Выбор фотографа Кесеи:
«— А вы уже выбрали?
— Да! И выбрал порядочность! Хочу стать Дюдю!
Хозяин кабачка поскреб в затылке:
— М-да! Трудное это дело, сударь, и очень громкие слова!
— Вы верите или не верите?
Хозяин окинул говорившего взглядом:
— Не все ли вам равно, верю я или нет? Вам это важно или то, что вы выбрали? Чего вы еще хотите?
— Верите или не верите? — топнул ногой Кесеи. Он был бледен, кровь отхлынула от его лица. <…> Странной походкой, прихрамывая и глухо стуча протезом, он прошел по комнате, потом ступил на лестницу, что вела к выходу. Уже взявшись за ручку двери, обернулся:
— Вот что я думаю, — он поочередно обвел глазами всех членов компании. — Я думаю, что мы не достойны самих себя, потому что не в силах принять самих себя такими, какие мы на самом деле!»
Выбор столяра Ковача:
«Уже сев на край постели, чтобы стянуть подштанники, он задумчиво покачал головой: «Разве мы так уж привязаны к жизни? Или так сильно боимся страданий? Я бы вовсе не сомневался насчет того, что выбрать, ежели бы не был убежден, что родился для счастья. Только правда ли это? Пожалуй, я просто боюсь страданий! Но ведь как раз об этом и речь… Из-за этого, конечно, и нельзя жить, как Дюдю, как бы это ни было честно и порядочно. Вот до чего боязнь страданий сильнее честности…» Он влез в ночную рубаху. «И все же не такие уж мы, видать, безнадежные подонки. Разумеется, мы знаем, чего остерегаться и чему радоваться! Но все-таки правильна лишь та прежняя мысль: мы на земле для того, чтобы быть счастливыми! Это цель всего живого на земле! Главное веление жизни! Это же ясно как день! Ежели так повелел Творец, то этому нужно следовать прежде всего прочего. А ежели так велит не Творец, а природа, то и тогда все справедливо. С какой стати противиться, когда мне велят жить счастливо? Я согрешил бы перед лицом всяческих законов, если бы сам выбрал для себя горе и страдание». Он положил сигарету на тумбочку, лег и натянул на себя одеяло. «Как бы там ни было, первое требование порядочности я выполнил. Я не пропустил мимо ушей вопрос мастера Дюрицы, а размышляю над ним, не могу успокоиться, терзаюсь, ищу объяснения, но мимо ушей не пропустил… Стало быть, в общем, я не подонок!» Помедлив немного, он добавил: «Разве что чуть-чуть… самую капельку, я все же — один из мелких негодяев!» <…> Позднее, уже далеко за полночь, услышав ровное дыхание жены, он осторожно слез с кровати и прямо тут же опустился на колени. Уткнувшись головой в кровать, сложил вместе руки. И стал молиться, как привык с детских лет, но на этот раз исповедуясь в своей слабости; чувствуя, как комок подкатывает к горлу и как пылает лоб, молил бога простить его за то, что он окончательно выбрал Томоцеускакатити, — увы, слаб человек, и никому это не известно лучше, чем богу!»
Выбор трактирщика Беллы:
«— Все же ответь мне, — вздохнула женщина. — Разве все это не мерзость? Я уже не о деньгах говорю, пропади они пропадом… Я вообще — что это за жизнь?
— Мерзость! — ответил кабатчик. — Все так, как ты сказала, но одну вещь сделать можно: приспособиться! Или приспособишься, или подохнешь. Так было, так есть и так будет! А что мне остается? Биться лбом о стену? Ну уж нет! Или презирать себя с утра до вечера за то, что приходится так поступать? Но с какой стати? Я хочу жить своей обычной жизнью, не принося никому вреда. Кому от меня вред? Прячу голову — и все. Я мог бы жить и по-другому. Еще как бы мог. А приходится жить так, как дозволяют. Каждый день жизнь ставит передо мной вопрос: ну, а что теперь делать будешь, чтоб на поверхности удержаться? Ну, что мне делать, можешь сказать?
Умелой рукой он принялся с силой гладить жену по спине.
— А жизнь все же хорошая штука, поросеночек ты мой… Ведь правда — хорошая штука? А?.. — Он повернулся на стуле и сжал жену между коленями. Второй рукой проник под халат, все выше и выше задирая его, пока не обнажились мощные бедра.
— Нет от нас ничему и никому вреда, голубушка моя, — проговорил он хрипло. — Никого мы не обижаем… Только и дураками быть не хотим, вот уж нет…
Он все теснее прижимал к себе женщину: — Ну иди же, злючка, иди к своему Томотаки! Ну?.. Ведь Дюдю это потом?.. С ума мы не совсем сошли… Иди, звездочка моя…»
Выбор книготорговца Кирая:
«Он остановился и, чуть повернув голову, устремил взгляд к небу.
«Я утверждаю, — поднял он палец, — утверждаю со всей решительностью, что совершаю противоестественный поступок, испытывая угрызения совести из-за того, что чувствовал себя хорошо и действовал согласно велению природы. И заявляю, что испытывать угрызения совести мне приходится лишь по следующим причинам: первая — когда у меня нет возможности во всем следовать природе, то есть жить так, как того требовали бы мои желания! Вторая, совсем уж мерзкая и отвратительная — когда у меня не хватает денег на то, чтобы иметь возможность пренебрегать в своих действиях законами и обычаями. Всю свою жизнь я только и делал, что гонялся за деньгами да вечно старался вести себя так, чтобы всем соответствовать. День за днем держишь себя в ежовых рукавицах и день за днем вертишься во все стороны, как дурацкий манекен у всех на виду: хорошо ли вот так, подойдет ли? Фу! Иду вот теперь по улице, а на душе кошки скребут — оттого только, что с женщиной ночь приятно провел да килограмм мяса до дому донести не смог. А что такое мясо! Шесть мешков золота, само блаженство или философский камень? Почему я вынужден придавать ему такое значение?! Только и есть, что омерзительное животное, разрубленное на еще более омерзительные куски, и мне, человеку, приходится лезть из кожи вон, чтобы такой кусок раздобыть! Неужели мы этим живем, неужели в этом наше достоинство и за это нам достался венец, выделивший нас из прочей твари?
О вы, люди, могущие поступать, как сами считаете удобным и приятным! Осмеливающиеся вести себя так, чтоб чувствовать себя хорошо! О вы, смеющие быть такими, какими бы вы хотели! Люди, способные жить так, чтобы быть самими собой — полностью и без оговорок! Провозглашающие закон, приговаривая — таково мое желание! Если у этой гнусной жизни есть какой-либо смысл, он именно в том, чтобы поступать так, как мы хотим, и беспрепятственно делать то, на что мы способны! Честь и слава всем тем, кто осмеливается и умеет жить, следуя своим желаниям, несмотря ни на что! Честь им и хвала! Что с того, что ценой чужих лишений? Зато они воплощают человека во всем его совершенстве! Ради них мы, собственно, и живем! Они те, на кого можно указать — се человек! „Ессе Homo“ — как сказал Мункачи. „Покажите мне человека!“ — попросит какой-нибудь житель луны. „Вот! — сможем сказать мы. — Вот, смотри! Это он! Он — Свобода! Он — Воля; он — Сила, он тот, кто Чувствует Себя Хорошо!“ Если сто миллионов существуют лишь для того, чтобы он мог появиться, то и сто миллионов не дорогая цена. Он — человек!»
В этот момент ему вспомнился Дюрица с его Томоцеускакатити. <…>
Что касается меня… господи… слишком долго я жил в бедности и слишком зависел от других, чтобы хоть на секунду задуматься над тем, какой сделать выбор. Свободным и ни в чем не ограниченным человеком — вот кем я хочу стать, мастер Дюрица! И я никому не советую спешить с вынесением мне приговора… Только без спешки, букашечки! Не торопитесь, ведь я всех вас видел такими, как только что рассказал! Ведь и вам страстно хочется все того же. Все вы хотите стать Томоцеускакатити, и тем сильнее протестуете, тем яростнее это отрицаете, чем больше понимаете, что вам такими не стать!»
Один нюанс: декларируемый выбор самого часовщика мы не узнаем. Вместо этого в повести мы видим то, как Дюрица навещает своих сироток, берет на попечение еще одну девочку и отвечает на ее неудобные вопросы о войне:
«Девочка зажмурилась и спросила:
— А сколько человеку нужно расти, чтоб его можно было убить?
Дюрица повернул малышку к себе лицом:
— Как можно задавать такой глупый вопрос?
— Сколько мне еще расти, чтоб меня тоже можно было убить?
— Ани, ты задаешь мне очень глупый вопрос!
— Почему глупый? Разве не всякого убивают, кто вырос? А может, только тех, у кого нет ружья?»
Тем временем оскорбленный неверием в свой выбор солдат Кесеи размышляет об очищающем страдании:
«Кто много страдает, кто за свою жизнь не раз ходил рядом со смертью, тот знает — ничто не спасает от зла и греха так, как страдание. В соседстве со смертью грех и зло теряют свою соблазнительность, тщетным и суетным становится все, ради чего мы грешим. Тщеславие, высокомерие, чванство? Деньги, состояние, власть? Что они в сравнении с той чистотой, которая обретается ценой страдания? Чтобы ты мог стать добрым, не беги страдания, будь среди тех, с кого Агнец Иоанна Богослова снял пятую печать!»
В названии повести отсылка к Откровению Иоанна Богослова: «И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели». И Кесеи срывает пятую печать, написав донос на неблагонадежных посетителей кабачка Белы, тем самым обрекая их на мучительный выбор.
«Он замолчал и продолжал лежать с открытыми глазами. Ему представился часовщик, трактирщик. Вот один из них стоит перед ним и кричит: вы врете! Другой, склонив голову набок, строго говорит: вы слишком раздражительны, чтоб я поверил вашим словам! Жалкие людишки! Он лежал на постели, и до самого рассвета в его голове зрела мысль о том, что за оскорбление, нанесенное ему и тем самым, разумеется, человечеству, следует отомстить. Правильнее было бы назвать это не мщением, а карой. Мстить можно и из низких побуждений. А человечество и добро — карают. Самым целесообразным он счел отправиться утром в окружной комитет нилашистской партии и донести, что эти люди в его присутствии позволили себе кое-какие высказывания насчет двух членов нилашистской партии, зашедших выпить по стопке палинки».
Стоит отметить, что, став своеобразным Иудой, Кесеи сам предал то, что, по его мнению, оправдывало человечество: способность страдать ради нравственной чистоты. Он не смог быть смиренным рабом, «никому и никогда не причинившим вреда». А что же остальные?
ПОСТУПКИ
Всех четверых друзей задерживают нилашисты (салашисты). Их отправляют в застенки, избивают и пытают. В это время на допрос прибывает высокий чиновник из тайной полиции. Он коварен, осторожен, умен и пытается научить туповатых костоломов работать более целенаправленно и избирательно. В этой части повести находятся самые интересные диалоги о насилии и репрессиях.
«— Вы хотите их расстрелять?
— Ну естественно!
— Тогда зачем вы их били?
— То есть как это зачем бил? А что с ними делать? Подарить по шоколадке или научить их вязать?
Человек в штатском задумчиво посмотрел на говорившего:
— Сколько вам лет?
Блондин вытянулся:
— Двадцать восемь!
— Ага! Студент-филолог?
— Да!
— Знакомы с творчеством Йохана Хейзинги?
— Да!
— Ортеги?
— Да!
— Тённиеса?
— Тоже…
— Откуда приехали?
— Из Кёсега.
— Довольно маленький городок?
— Маленький…
Человек в штатском опустил голову, коснувшись лбом сцепленных пальцев.
— Так, пожалуйста… зачем вы их бьете?
— Зачем бью?
— Да… И вообще — зачем вам нужны побои? Вы когда-нибудь задумывались над этим?
Блондин, отступив назад, прислонился к стене. И тоже на мгновение опустил голову.
— По праву предоставленной мне власти, — сказал он, подняв глаза. — По велению идейного гнева!
— И все?
— Думаю, да! О допросах я не говорю, тут все и так ясно…
— И только из-за этого?
— Думаю, да!»
И тут звучит, пожалуй, самая главная мысль произведения о тоталитарной системе, абсолютной власти, пытках, конформизме и «живых мертвецах», о взаимодействии «маленького человека» и властителя (тех самых Дюдю и Томоцеускакатити):
«Ну, а этих четверых людишек мы, разумеется, не расстреляем! Иначе зачем мы их привезли? <…> Зачем было вызывать машину, поднимать на ноги шофера, партийных активистов, руководителя группы? Очень просто: затем, чтоб этот ваш Мацак, или как его там, расквасил им нос, потоптал ногами, повывихивал руки, дал пинка между ног, а вы могли бы невозмутимо объяснить им, что их жены проститутки, хотя нет сомнения — все они честные и добропорядочные матери семейства. Еще затем, чтобы эти четверо усвоили — у вас есть право заявлять подобные вещи и вообще говорить все, что вздумается; право сворачивать носы, дробить зубы, отбивать почки, обзывать их ворами, а также, разумеется, право заходить, когда вам вздумается, в кабак, а то и в их дома, когда вздумается — хватать их, уводить и кровавить морды! Вот, господин учитель, ради чего вы прибегаете к побоям! Ради того, чтоб внушить: им не дозволено ничего, а вам — все! Вот поэтому вы их не убьете, а преспокойно, всех до одного, отпустите домой! Делать мертвецов легко, однако делать таких мертвецов, которые едят, пьют, работают и в то же время умеют держать язык за зубами, как настоящий, доподлинный мертвец, — это куда как труднее! Вам нужны не добропорядочные покойники, а живые люди, но столь же покорные и немые, как трупы! Иначе говоря, к побоям вы прибегаете из педагогических соображений, а не потому, что… — оставьте это газетам и ораторам. Конечно, скажете вы, тогда почему бы не тащить с улицы кого попало и не избивать поочередно всех подряд, независимо от того, натворили они что или нет! Но это значит, вы опять-таки не знаете жизненной философии этих людей! Знаете ли вы, как они поступают, что думают о жизни и о самих себе?
Он поднял голову, устремил глаза на потолок и, словно повторяя затверженный урок, заговорил:
— Мы маленькие люди, мы никто и ничто! Мы никак не вмешиваемся в дела мира! Быть может, мы — это их любимое выражение — лишь мушиное дерьмо на столе жизни! Единственное наше право — держать язык за зубами! Тс-с! Высокопоставленные лица делают с нами, что хотят. Мы целиком в их власти! Если нам что и позволено, так лишь втянуть голову в плечи, пусть история идет себе над нашими головами, а мы потихоньку останемся в стороне! И так далее… И тому подобное… Ну так вот! Ваша задача в том и состоит — доказать им, что это действительно так!»
Всех четверых пленников выводят в помещение для пыток. Там на цепях висит похожий на Христа и сильно избитый мужчина. Мужчина в штатском предлагает каждому из них дважды ударить подвешенного по лицу, после чего те могут спокойно возвращаться домой к своим семьям, иначе – их расстреляют. Белла, Ковач и Кирай с большим трудом, но отказываются это делать. Дюрица же, буквально переламывая себя, свое прошлое, свою жизнь все-таки ударяет по лицу замученного заключенного и выходит на улицу. Он находится в полном шоке, но автор не демонстрирует нам его мысли. Над Венгрией тем временем снова взошло Солнце…
Тут важно отметить, что если в первой части мы смотрим на героев через их фразы, во второй – через их мысли, то в третьей – уже исключительно через их поступки. И самым интересным персонажем с этой точки зрений является часовщик. Именно он рассказал старую притчу и задал вопрос друзьям. Именно его выбор для нас скрыт, хотя мы знаем, что он умный и добрый человек, пытающийся спасти своих и чужих детей. Остается для нас загадкой и то, сколько в его поступке простой человеческой слабости и страха, а сколько желания пусть и такой ценой, но спасти почти десяток юных жизней, которые без его заработка и приюта просто погибнут. Правда, не знаем мы точно и того, не лишился ли после выхода из застенков Дюрица разума, и не была ли его жертва напрасной?
Повесть «Пятая печать» демонстрирует то, что притча о Дюдю и Томоцеускакатити не просто притча, а часть суровой действительности. Каждый из нас может оказаться либо жертвой системы, либо ее винтиком, а может и карающим мечом. Своим предательством Кесеи навязал четырем друзьям роль раба Дюдю, но каждый распорядился ей по-своему. Реальным покорным Дюдю стал лишь Дюрица, и то непонятно, ради собственной жизни или жизни своих детей. А вот поступок остальных трех друзей позволяет сделать важный вывод. Хотя жизнь может поставить нас перед выбором, который предложил Дюрица, на самом деле все эти Дюдю возможны только в одном мире с Томоцеускакатити, и мир этот болен. В здоровом же обществе ни роль покорного и безобидного раба, ни роль безнаказанного абсолютного тирана никогда не станут хорошим или «правильным» выбором. Всегда должно быть что-то третье, а может и четвертое, пятое, шестое… И если уж принимать страшные муки, то ради свободы и сохранения достоинства, а если и использовать власть, то только для самоограничения себя. В образе Белы, Кирая и Ковача мы видим, что даже «маленькие люди», простые обыватели, конформисты самого разного толка способны сломать навязанные рамки, и пусть погибнув, но доказать, что у человечества есть надежда. Не выбирайте между Дюдю и Томоцеускакатити, выбирайте свой путь и свободу!
РАССКАЗЫПомимо повести «Пятая печать» в сборник вошли девять рассказов. Всех их объединяет тема войны, бедности и тяжелого детства. Рассказы выглядят намного слабее «Пятой печати» и интересны не столько с точки зрения сюжета и тематики, сколько как отражение детства и юности самого автора, что в свою очередь отразилось и в вышеназванной повести. Ниже приведены краткие пересказы сюжетов каждого из рассказов.
«Нас было много»
В центре сюжета голодающая семья. Они экономят на всем и радуются каждой крохе. Однажды дедушка, самый старший в семействе, решает отказаться от своей порции, надевает новую одежду и уходит в ближайший рудник, в пещеру, наполненную вредными сернистыми газами. Трагедию мы видим глазами маленького мальчика, который сначала не понимает, почему дедушка так странно себя ведет, но потом отец отводит его к пещере, где у входа лежит аккуратно сложенная одежда.
«Птичка»
И снова история про бедствующую семью. Маленький мальчик хорошо поет, настолько хорошо, что окружающие часто просят его об этом, скромно оплачивая его талант, то конфетой, то мелкой монетой. Но однажды талантом мальчика начинают злоупотреблять…
«Царство фей»
Уже традиционно повествование ведется от лица маленького мальчика. Пока отца и братьев нет дома, его мама вдруг начинает себя странно вести, то поет, то танцует, то рассказывает про фей. Удивленный мальчик так и не смог понять, что это было, приступ безумия или волшебство.
«До самых звезд»
Простая крестьянская девочка приносит молоко работнику на виноградник и рассказывает ему как умеет про устройство атома, демонстрируя его модель с помощью камешков.
«Бог на телеге»
Мужик возвращался на телеге домой. Вдруг он услышал сзади шум и увидел, что позади сидит незнакомый старик. Мужик остановил коней, а когда снова обернулся – старика уже не было. Ситуация повторилась несколько раз. Наконец мужик заговорил со стариком. Тот заявил, что он Бог. В подтверждение своих слов он создал овраг на дороге и снова его убрал. Тогда мужик везет Бога к себе на ночевку.
«Маленькие и большие»
Дети играют во дворе. Мальчик и девочка нарисовали на земле план дома с мебелью и увлеченно, во всех подробностях воссоздают сцены из семейной жизни, той, где супруги вечно ссорятся, а муж избивает жену.
«Гибель семьи Мюллер»
Отец шестерых детей и бывший полицейский попадает в тюрьму за расклейку антигитлеровских листовок. Его приговаривают к высшей мере наказания. Но дожидаясь исполнения приговора, он говорит сокамерникам, что его не казнят. Он искренне верит, что заботливого многодетного отца нельзя казнить, что это противоречит нормам любой морали. Однако, никакого «понимания» у судьи не возникает, и приговор все-равно приводится в исполнение.
«Нацисты»
Два солдата допрашивают старика пастуха и его восьмилетнего помощника. В ходе допроса они заставляют пастушонка называть козу собакой.
«Смерти смерть»
Конвоир ведет двух пленных к месту назначения. Это двое мужчин, высокий и низкий. По пути они постоянно разговаривают, обсуждая произведения искусства, писателей и художников, рассуждают о жизни и смерти. Конвоира это раздражает, и он пытается заткнуть рты «умникам». Но вот, солдат неудачно стал на выступ, споткнулся и упал в бурную горную реку. Однако, пленные не убежали, а сделали все возможное чтобы спасти своего незадачливого пленителя. После того, как конвоира откачали, тот удивленно уставился на спасителей: «Что вы за люди?». Он искренне не мог понять, почему, зная о том, что их ведут на место казни, пленные не только не убежали, но еще и спасли ему жизнь. Рассказ посвящен Ф.Г. Лорке.
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Стандартное и не слишком дорогое советское издание из 1980-х, хотя ярко-красный тканевый переплет с золотым теснением выглядит стильно.
Формат стандартный (140x210 мм), твердый переплет, без суперобложки, 304 страницы, без иллюстраций.
Достоинства издания: твердый переплет; подробное оглавление; вступительная статья Киры Шаховой о творчестве писателя; фото автора на форзаце.
Недостатки издания: желтеющая бумага; не самое лучшее качество печати (некоторые буквы размазаны или плохо пропечатаны), довольно мелкий текст (многим покажется неудобным).
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Да. Теперь это одно из самых любимых (и тяжелых для меня) произведений про экзистенциальный выбор, свободу, репрессии и насилие. Книга заставляет глубоко задуматься о природе свободы, в том числе свободы внутренней. К слову, экранизация также попала в список моих самых любимых фильмов.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Если вам интересны произведения о тяжелом моральном выборе на фоне репрессий и разгула насилия, то повесть «Пятая печать» едва ли не лучшее, что предложила литература ХХ века на эту тему.
ТЕГИ: Художественная литература, Венгрия, война, Вторая мировая война, философия, конформизм, выбор, притча, диалоги.
ВИДЕО В ТЕМУ: Даже если вы ленитесь читать или не сможете найти довольно редкую бумажную книгу, то хотя бы посмотрите действительно сильную экранизацию Золтана Фабри 1976 года. Она практически дословно воспроизводит текст повести. Важный фрагмент фильма тут:
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
=> Эта рецензия на "живой книге (мой ник PavelMozhejko) <=
https://www.livelib.ru/review/3336684-ferents-shanta-izbrannoe-sbornik-ferents-shanta