Захар Прилепин: Есенин. Обещая встречу впереди
Издательство: @mgvardiya1
Количество страниц: 1030
Год издания: 2020
Сергей Есенин, конечно, больше, чем просто поэт для нашей страны. Им восхищаются и дамы-поэтессы и современные нон-конформисты, которые бьют его портрет или строки себе на тело в виде татуировок. Его изображения можно увидеть на всякого рода продукции и в белой рубашке на фоне храма, и в разудалом образе дебошира-скандалиста. У каждого есть «свой Есенин».
Вероятно, книга Захара Прилепина сейчас — это лучшее, что можно прочитать о Сергее Александровиче. Работа изобилует огромным количеством воспоминаний современников, но при этом 1000+ страниц читаются очень легко. В книге условно можно выделить несколько тематических линий: Есенин и исторический контекст, Есенин и творчество, Есенин и его литературное окружение, Есенин и любовь, Есенин и смерть, Есенин и вера. На последней и хотелось бы заострить внимание, потому что там не все так бесспорно.
Отношение к вере, если исходить из всех приведенных в книге воспоминаний и фактов, у Есенина было крайне неоднозначным. Воспоминания о выплюнутом Причастии в разговоре с Блоком (который запишет в дневнике про Есенина: «Ненависть к православию»), и рубка с Мариенгофом икон, чтобы натопить самовар, и роспись стен Страстного монастыря в Москве (примеров можно привести немало) чередуются с эпизодами, когда поэт дарит своей возлюбленной Евангелие, приглашает на отпевание друга священника и по приезду из Америки сокрушается, что Штаты «внутри себя не верят в Бога. Им некогда занимать этой чепухой».
Все очень противоречиво. При этом Захар Прилепин неоднократно финализирует «сомнительные» эпизоды в следующем духе: Богохульства Есенина были (!!!) мнимыми [1].
В замысловатой форме Есенин верил в Божественную природу Иисуса Христа (что не мешало ему в какой-то период жизни увлекаться идеями Толстого, который как раз-таки не признавал этого), он ненавидел казенную Церковь (не казенными он считал старообрядцев). Очень новые мысли о "казенной Церкви", не так ли? Современные борцы за все хорошее любят мыслить подобными категориями. Но если вы посмотрите на то, как соратник Есенина поэт Николай Клюев формулировал свой "символ веры" (приводить его по этическим соображениям не будем, в книге он на стр. 358), то (наверно) предпочтете "казенщину".
Удивительно, но современником Сергея Александровича и его единомышленников был будущий священномученик архиепископ Иларион Троицкий - выдающийся полемист, богослов и проповедник, которому принадлежит очень емкая и точная формулировка «Христианства нет без Церкви». Как жаль, что никто из творческого поэтического авангарда той поры не обратился со своими вопросами к реальной Церкви, а не той, что они обвешали ярлыками в своем воображении. И многие из них затем имели прекрасную возможность увидеть, как эта "казенная" Церковь кровью являла свою преданность Христу в лагерях и тюрьмах.
Но это лирическое отступление.
Захар с нескрываемой симпатией относится к советскому прошлому нашей страны, и в этом нет ничего плохого, иметь собственные убеждения - право любого человека. Но иногда в книге это идёт в ущерб фактам.
Например, слова Есенина, в которых он сожалеет, что недостаточно активно участвовал в отобрании церковных ценностей [2]. И дальнейшие комментарии Захара Прилепина:
«В период пребывания Есенина за границей в Советской России случился неурожай и начался голод. Власть обратилась с просьбой (очень милая формулировка - прим.) сдать государству предметы из золота, серебра и драгоценных камней, необходимые для закупки продовольствия за рубежом. Патриарх Тихон отказался, назвав саму просьбу святотатством» [3].
Советское государство, которое в 1922 году обращается к Церкви с «просьбой» о помощи — это либо не совсем удачная формулировка или абсолютный сюрреализм. Просто напомню, что:
— Декретом «О свободе совести или об отделении Церкви от государства и школы от церкви», среди прочего, было установлено, что преподавание религиозных вероучений возможно только частным образом; никакие церковные и религиозные общества не имеют права обладания частной собственностью, все имущества церковных и религиозных обществ объявлялись народным достоянием.
— в июле 1918 года ст. 65 Советской Конституции представителей духовенства и монашествующие были объявлены нетрудовыми элементами и лишены избирательных и ряда других прав;
— летом 1918 года в рамках «красного террора» началось массовое и систематическое преследование представителей епископата, духовенства и активных мирян;
— 16 февраля 1919 года постановлением Наркомата юстиции начата кампания по организованному вскрытию мощей (к осени 1920 года было осуществлено вскрытие 63 мощей широко почитавшихся в стране подвижников);
— 25 августа 1920 года вышел декрет о ликвидации мощей;
— в письме Ленина к Политбюра ЦК РКП(б) от 19.03.1922 говорится:
«для нас, именно в данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей, и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления. Именно теперь и только теперь громадное большинство крестьянской массы будет либо за нас, либо во всяком случае будет не в состоянии поддержать сколько-нибудь решительно ту горстку черносотенного духовенства и реакционного городского мещанства, которые могут и хотят испытать политику насильственного сопротивления советскому декрету.
Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство, в частности, и никакое отстаивание своей позиции в Генуе, в особенности, совершенно немыслимы. Взять в свои руки этот фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (а может быть, и в несколько миллиардов) мы должны во что бы то ни стало. А сделать это с успехом можно только теперь. Все соображения указывают на то, что позже сделать нам этого не удастся, ибо никакой иной момент, кроме отчаянного голода, не даст нам такого настроения широких крестьянских масс, который бы либо обеспечивал нам сочувствие этой массы, либо, по крайней мере, обеспечил бы нам нейтрализование этих масс в том смысле, что победа в борьбе с изъятием ценностей останется безусловно и полностью на нашей стороне…
Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий…Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать».
В общем, если соотносить эти факты с выдержкой из книги Захара Прилепина, то получается какой-то мем.
Как же Церковь отреагировала на призыв о помощи нуждающимся от Советской власти, которая сама же эту катастрофическую ситуацию и породила? В книге патриарх Тихон отвечает отказом, а на самом деле выходит патриаршее воззвание[4]:
«Еще в августе 1921 г., когда стали доходить до нас слухи об этом ужасающем бедствии, Мы, почитая долгом своим придти на помощь страждущим духовным чадам нашим, обратились с посланиями к главам отдельных христианских церквей (Православным патриархам, Римскому Папе, Архиепископу Кентерберийскому и епископу Нью-Йор[к]скому) с призывом, во имя христианской любви, произвести сборы денег и продовольствия и выслать их вымирающему от голода населению Поволжья.
Тогда же был основан Нами Всероссийский Церковный Комитет помощи голодающим и во всех храмах и среди отдельных групп верующих начались сборы денег, предназначающихся на оказание помощи голодающим. Но подобная Церковная организация была признана Советским Правительством излишней и все собранные церковью денежные суммы потребованы к сдаче (и сданы) Правительственному К[омите]ту. Однако в декабре Правительство предложило нам делать, при посредстве органов церковного управления (Св[ященного] Синода. Высш[его] Церк[овного] Совета, Епархиального Совета, благочинного и церк[овно-]приходского совета), сборы деньгами и продовольствием для оказания помощи голодающим.
Желая усилить возможную помощь вымирающему от голода населению Поволжья, Мы нашли возможным разрешить церковно-приходским Советам и общинам жертвовать на нужды голодающим драгоценные церковные украшения и предметы, не имеющие богослужебного употребления,— о чем и оповестили православное население 6/19 февраля с/г. особым воззванием, которое было разрешено Правительством к напечатанию и распространению среди населения.
Но вслед за этим, после резких выпадов в правительственных газетах, по отношению к духовным руководителям Церкви, 13/26 февраля В.Ц.И.К., для оказания помощи Голодающим, постановил изъять из храмов все драгоценные церковные вещи, в том числе и священные сосуды и проч. богослужебные церковные предметы.
С точки зрения Церкви, подобный акт является актом святотатства, и мы священным нашим долгом почли выяснить взгляд Церкви на этот акт, а также оповестить о сем верных духовных чад наших.
Мы допустили, ввиду чрезвычайно тяжких обстоятельств, возможность пожертвования церковных предметов, неосвященных и неимеющих богослужебного употребления. Мы призываем верующих чад Церкви и ныне к таковым пожертвованиям, лишь одного желая, чтобы эти пожертвования были откликом любящего сердца на нужды ближняго, лишь бы они действительно оказывали реальную помощь страждущим братьям нашим. Но мы не можем одобрить изъятия из храмов, хотя бы и через добровольное пожертвование, священных предметов, употребление коих не для богослужебных целей воспрещается канонами Вселенской церкви и карается Ею, как святотатство, мирянин отлучением от Нея, священослужитель извержением из сана (апост[ольское] правило 73, Двукрат[ный] Вселенск[ий] Собор[,] прав[ило] 10)» .
В конечном итоге, власть использовала предлог о борьбе с голодом, чтобы обрушить на Церковь очередной виток гонений (процесс над московским духовенством и последующий арест патриарха Тихона и последующий «обновленческий раскол»). При этом, как отмечает исследователь взаимоотношений Церкви и власти в рассматриваемый период: «Используя кампанию по изъятию церковных ценностей в борьбе с духовенством, сознательно стремясь уничтожить тех, кто был заведомо ни в чем не виноват перед властью, большевики в то же время старались употреблять эти ценности на все, что угодно, только не на борьбу с голодом. Создание многочисленных коммунистических партий в различных странах мира, финансовая поддержка этих партий, активная разведывательная деятельность в этих странах, начатая ГПУ в то время, в целом деятельность Коминтерна — все это поглощало огромные средства. По мнению современных историков, менее 15% средств, изъятых у Церкви, было употреблено властью на борьбу с голодом» [5]
Иная картина, не так ли?
В конечном итоге следует сказать, что книга Захара Прилепина однозначно стоит того, чтобы ее прочесть. Автор проделал большую работу, чтобы показать внутренний и окружающий мир Есенина, пусть некоторые его выводы и не бесспорны.
Ссылки:
1.стр. 656
2. стр. 961
3. там же
4. Воззвание патриарха Тихона к духовенству и верующим Российской Православной Церкви по поводу изъятия церковных ценностей. 15/28 февраля 1922 г. Датировка: 1922.02.18 Источник: Архивы Кремля. В 2-х кн. / Кн. 1. Политбюро и церковь. 1922-1925 гг. - М. - Новосибирск, «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), «Сибирский хронограф», 1997, стр. 113-115. Интернет ресурс: istmat.info
5. Протоиерей Георгий Митрофанов — «Очерки по истории Русской Православной Церкви XX века. Церковь в гонении. Церковь в пленении». М.: Практика, 2021