Архимандрит Василий (Гондикакис): Достоевский – мятежник, уверовавший в Богочеловека
Отрывок из книги архимандрита Василия (Гондикакиса) - Духовная жизнь в меняющемся мире. 12 слов о спасении. (Издательство «Никея»)
Он не навязывается тебе в учителя. Он не говорит о внешних, безболезненных вещах и событиях. Он преподносит тебе то, что излилось из его сердца, которое принадлежит не ему, а Духу.
Этот мятежник уверовал в Богочеловека и исповедал: «Если мне докажут, что Христос вне истины, я выберу Христа, а не истину». Он избрал Христа, Который сказал: «Кто верует в Меня, у того из чрева потекут реки воды живой. Сие сказал Он о Духе, Которого имели принять верующие в Него».
Из него текут реки утешения, которого он сподобился, пройдя через тысячи мучений, через боль, искушения, угрозу смерти, каторгу. Это утешение привлекает к себе и оживотворяет всех. Так что ему есть о чем сказать, и он говорит о многом. И через это многое преподается одно: утешение, отрада Духа.
Кажется, будто он сидит где-то в уединенном месте в одиночестве. И рассуждает сам с собой. Разговаривает со своим многоликим бытием (ведь говорят, что в «Братьях Карамазовых» в образах всех братьев запечатлен сам автор). И остается истинным, самим собой. Создает вокруг себя здоровую атмосферу. Издает очаровывающую музыку. Даром рассеивает драгоценный материал. И весь мир собирается вокруг него. Начинает слушать. Остается рядом с ним. Принимает его в себя. Воспринимает его как свое собственное «я». Самые глубокие, но засохшие корни орошаются водой, которая течет отсюда. В горячих водах этого целебного источника врачуется всякая боль, а больные параличом получают укрепление своих членов.
Достоевский рассматривает историю изнутри. Переживает опыт своих героев. Жизненным соучастием познает, что происходит у них внутри. И этот опыт, внутреннее познание постоянно обнаруживаются в процессе повествования. Он составляет монтаж событий. Сплетает беседы. Сеет фразы. Одно говорит ясно, другое — лишь намеком. Во всяком случае, события неизменно идут в том направлении, какое он задает им изнутри. Или, лучше сказать, Христос направляет эти события Своей святой волей.
***
Здесь все похоже на колебание земли при землетрясении, эпицентр которого находится в глубинах жизни Достоевского. Что-то колеблется на поверхности — но это значит, что одновременно все тело земли, все бытие Достоевского колеблется и соучаствует в происходящем — от самой глубины до поверхности. Он весь целиком пребывает во всех своих героях. Он неслитно отождествляется с ними.
С каким состраданием и с какой убедительностью он защищает каждую точку зрения! Оказывается, что каждая из двух сторон, каждая из двух точек зрения на одну проблему имеет свою правду! И ты видишь, как Истина, Которая есть богочеловеческая Личность, превосходит размышления, пытающиеся сказать о неизреченном, превосходит взгляды, разделяющие людей.
Ты словно видишь, как Достоевский в белых ризах невидимо ходит рядом с Воскресшим Господом, раздавая мир и радость отчаявшимся и презренным.
Он подвергает тебя критике, не говоря об этом ни слова. Он дарит тебе здравие, не делая замечаний. Он говорит с тобой, не обращая к тебе своей речи. Он ставит перед тобой серьезнейшие личные вопросы, беседуя лишь с самим собой. И поскольку он оставляет тебя свободным, ты идешь за ним. Поскольку он не пытается быть твоим учителем, ты напрягаешь свой слух. Поскольку у него есть то, чего ты хочешь, ты остаешься всегда, даже помимо своей воли, рядом с ним.
Если бы он требовал, чтобы его слушали, одного этого было бы достаточно, чтобы отогнать от себя людей. Это было бы доказательством, что он говорит ложь.
Все ложное выставляет себя напоказ и требует сторонников. Все, что истинно, чтится, находясь в презрении, и спасает тех, кто может почувствовать его ценность.
Достоевский не преследует каких-либо своих целей, но являет то, что действует и завершается согласно воле Божией. При поверхностном рассмотрении он пишет несвязно и, может быть, даже запутанно.
Его герои — зачастую сумасшедшие, бесноватые и даже преступники. Его истории загружены и запутанны — но во всех них есть прочный стержень. А точка, к которой он направляет своих героев, ясна и утешительна. Все добровольно сходятся к нему, туда, где находится их неведомое бытие, мука о возвращении на родину.
«Где будет труп, там соберутся и орлы» (Мф. 24: 28). И люди приходят туда, где есть труп, где боль, где гроб: приходят туда, откуда рождается жизнь.
У скольких поссорившихся людей, которые не могут терпеть один другого, Достоевский пребывает в самом сердце! Его фотография хранится у них в самых сокровенных сердечных глубинах! Он пронзает своей болью, как мечом, их внутренности, заставляя их кровоточить и смягчаться!
Невозможно читать Достоевского — и, требуя почестей, оставаться таким же. Невозможно его читать — и, понимая, о чем он говорит, тут же позабыть о нем. Он становится родным тебе. А ты становишься родным ему. Вы становитесь братьями в каком-то глубоком, высоком, вместительном пространстве, в месте, которое принадлежит всем. И туда помещаются все.
Его голос упраздняет разделения. Его слово достигает глубины. Оно минует все гранитные глыбы человеческого жестокосердия. Его душа имеет выдержку стали и чувствительность ангела. Он входит в самое сокровенное место твоего дома, куда ты сам еще не входил. Он поет тебе какую-то песню твоих предков, которую ты никогда не слышал, но ее мелодия волнует твою кровь. Он ведет тебя далеко назад, к той точке, откуда мы все начинаем. Он ведет тебя далеко вперед, в будущее, где мы все встречаемся, где убийца обнимает свою жертву, а убитый — своего убийцу.
Достоевский — это тот, чье сердце сгорает от любви, у кого любовь — это накопленное в личной жизни богатство. Это тот, кто ощущает благодать смирения и ангельскую простоту малого дитя, но в то же время знает и сердце раненного скорбью пьяницы или преступника. Это тот, кто переживает, чувствует и прячет в себе всю боль мира, характеры людей — и ни в чем никому не хочет навредить. Он все проблемы и вопросы оставляет открытыми, потому что еще не сказано последнее слово Богом Словом, Который может и должен будет его сказать, так как Он есть любовь. Достоевский — это тот, кто имеет такую чувствительность, великодушие и ответственность. Это тот, кто не отказывается от другого, никого не отвергает, ни с кем не поступает несправедливо, кто оставляет нас наедине с самими собой, чтобы мы могли это понять. Это тот, кто страдает, жертвует собой и умирает ради свободы и единства всех нас. Это тот, кто не живет без других, но живет ради других.
Когда Достоевский говорит, все молчат, чтобы услышать его. Чтобы услышать его, затихает шум и воздушные помехи. Каждый вслушивается в глубочайший голос своего «я», потому что поистине слышится бывшее «в начале» единое Слово.
Достоевский возвысил уровень человеческой жизни и творчества на огромную высоту — потому что он спустился в места, находящиеся в самом низу. Он испробовал неподъемную боль и не пришел в негодование. Но изнутри него изошло слово и желание благодарить за все мучения, которые он претерпел.
Он получил помощь. Отыскал тайну. Принял закваску Царствия. И благодаря этой деятельной закваске будущего Царствия заквасилось и взошло все «смешение», вся его жизнь и все творчество.
Он много измучен и утешен. Опущен в глубочайший ад и вознесен на светлейшее небо. Он прошел через живоносное умерщвление. Он живет в смерти-воскресении. Поэтому-то у него есть возможность и благодать подарить Евангелие радости всем.
***
Это возможно, потому что он живет этим Евангелием. Оно произносится само собой. И через все, что говорит этот писатель, через все, что говорят его герои, когда они ссорятся и балагурят, является и преподносится это одно, единое и спасительное.
Кто-то думает, что, читая Достоевского, он читает детективные романы. Кто-то — что читает анатома человеческой души, который фиксирует наше непознанное и неприступное бытие. Так оно и есть. Все это есть у Достоевского. Но гораздо важнее, что он вливает в нас утешение Духа и уверенность, что существует Тот, в Чьих руках содержится «всяческая», Кто любит и спасает человека.
Достоевский знает истину жизни. Он исполнен великой радости. Он знает, чего ждут от него другие и куда он должен их направить. Чтобы они не торопились уповать и полагаться на вещи преходящие, в которых нет спасения. Чтобы не торопились терять надежду, полагая, что случившееся с ними испытание есть болезнь к смерти.
Бог есть, и Он близок всем нам, достаточно того, чтобы мы смирились, простили и ждали. Читаешь ли ты авву Исаака или читаешь Достоевского, в конце концов ты получаешь одну и ту же весть, одни и те же благодать и утешение.
Достоевский — это опытный и живой комментарий к авве Исааку. И то, что иногда называют «достоевщиной», все вместе взятые его работы и все творчество — все это подтверждает и удостоверяет опытную уверенность аввы Исаака: «без великих искушений не даются великие дарования», и еще: «радость в Боге сильнее настоящей жизни».
