Политическая философия Карла Шмитта

Карл Шмитт (1888–1985) - юрист и политический философ. Шмитт рассматривается в науке как националист, противник плюрализма, антилиберал, а также оппонент парламентаризма и почитатель итальянского фашизма, противник правового государства и естественного права и неоабсолютист, сформировавшийся под влиянием Николло Макиавелли и Томаса Гоббса.

Основные труды: Понятие политического; Диктатура; Государство. Право и политика; Номос Земли; Политическая теология; Левиафан в учении о государстве Томаса Гоббса; Теория партизана

Политическая философия Карла Шмитта строится на определении понятия политического посредством определения критериев политического, сравнения категорий государство – политическое.

Согласно Шмитту государство – есть особого рода состояние народа, именно такое состояние, которое в решающем случае оказывается наиважнейшим, а потому в противоположность многим мыслимым индивидуальным и коллективным статусам это просто статус, статус как таковой. Оба признака, входящие в это представление: статус и народ, — получают смысл лишь благодаря более широкому признаку, т.е. политическому, и, если неправильно понимается сущность политического, они становятся непонятными.

Политическое предшествует всякому государству «Понятие государства предполагает понятие политического». Оно есть условие существования государства, как статуса «организованной в территориальную замкнутость народа».

Само понятие у Шмитта выглядит следующим образом: политическое есть там и тогда, где и когда имеет место публичное противостояние больших групп, разделенных между собой по принципу «друг — враг». Иначе говоря, противостояние врагов, у каждого из которых есть также и политические друзья. О друзьях Шмитт практически ничего не пишет, он пишет только о том, что главное политическое разделение — это разделение по принципу «друг — враг», это разделение врагов. Люди определяют большие группы как группы врагов: там, по другую сторону этой линии, находятся мои враги.

Политика для Шмитта — это противостояние политических единств, то есть не отдельных людей, а именно организаций, групп, в первую очередь, конечно же, государств.

Политическое, таким образом, выражающееся в различении друг/враг, может иметь или не иметь места. Важно, что политическое не обладает собственной предметной областью и может «черпать силу в различных сферах человеческой жизни». Но где, в таком случае, искать источник политического? Политическое есть «степень интенсивности» разделения на группы друзей и врагов. Повод для возникновения политических отношений может быть любым, главное, что речь идёт о таком противоречии, которое способно заставить людей объединяться против других людей и вести с ними борьбу.

Другими словами, нет ничего, в чём мы могли бы обнаружить политическое в зачатке, но когда политическое имеет место, мы понимаем, с чем это связано. Таким образом, политическое может возникнуть по поводу экономических, религиозных или любых других разногласий, но если разногласия достигли высокой степени интенсивности, это больше не экономический или религиозный спор, а спор двух политических общностей.

Отличие политических отношений от любых других состоит в связанной с ними смертельной опасности. Это, с одной стороны, внешние отношения: готовность убивать и быть убитым. С другой же стороны, это особые внутренние отношения между членами сообщества: сообщество может потребовать от своего члена рисковать жизнью. Не означает ли это, что для существования политической общности требуется постоянная проверка делом: требованием от своих членов подвергаться опасности и угрожать жизни членов другого сообщества? Весь вопрос сводится к ситуации исключительного положения дел (войне). В определённом смысле, политическая общность всегда подвержена опасности и всегда сама представляет опасность - но ровно в том смысле, в каком эта общность способна и желает быть опасной и состоит в политических отношениях с такой же общностью. В таком случае, не говорит ли это о том, что от народа требуется кровожадность как черта характера или моральное оправдание насилия? Нет, потому что единственный смысл войны - экзистенциальный, то есть война принципиально не может быть оправдана ничем, кроме утверждения жизни. И снова важно помнить: признание врагом означает не обязательно начало войны, а скорее наоборот, готовность вести разговор «на равных». Если народ может быть врагом - это означает, что с его бытийными претензиями считаются. Что касается кровожадности - вражда происходит в данном случае не от индивидуальных или культурных качеств, но от наличия особого политического инстинкта «Политическое мышление и политический инстинкт теоретически и практически подтверждают себя в способности различать друга и врага».

Центральную роль в теории государства Шмитта играет понятие «политики» (Politik), которую он ставит выше «права», поскольку правовая система всегда определяется господствующей политической системой. Шмитт как профессиональный юрист задумывается об «условиях возможности права» и находит их в политике: любая норма (Sollen) коренится в некоем бытии (Sein). Правовой порядок устанавливается сувереном (Souverän), который ради поддержания этого порядка может в некоторых случаях его же нарушать. В частности, он может объявить своего противника врагом порядка и раздвигать границы права ради борьбы с врагом. Отсюда следует, что политика – это прежде всего пространство различения друзей и врагов, причем это различение касается только публичных друзей и врагов, а значит, оно находится за пределами той морали.

Поскольку право получает смысл только тогда, когда суверен в рамках определенного политического режима обеспечивает выполнение права (Rechtsverwirklichung), постольку Шмитт отвергает либеральные представления о естественном праве и универсальных правах человека, действительных для любого государственного строя. В центре правового учения Шмитта стоит понятие «конституции» (Verfassung), под которой он понимает «установление вида и формы политической реальности». Политический и правовой порядок сохраняются только тогда, когда в обществе есть достаточная степень гомогенности. Шмитт выступает против либерального плюрализма, хотя признает недостижимость полной гомогенности. Возможность действия конституции под властью суверена означает, в трактовке Шмитта, что власть народа совсем не обязательно выражается в либерально-демократическом политическом строе.

Суверен является гарантом конституции (Hüter). Основной признак суверена – это, по мнению Шмитта, монополия на принятие решений. Важнейшая функция суверена – это принятие решений о наличии чрезвычайного положения (о войне) и о выходе из него. Суверен – это тот, кто может и должен предотвращать гражданскую войну путем диктатуры. Решения суверена не могут быть правомерны или неправомерны, поскольку он стоит над нормой и правом и сам устанавливает правовой порядок.

Диктатура восстанавливает связь между нормой и бытием (Sollen und Sein), создавая условия для «выполнения права» (Rechtsverwirklichung). В вопросе о диктатуре Шмитт развивает сложную диалектику понятий: диктатура временно приостанавливает действие той нормы, которая подвергается угрозе со стороны противника. Диктатура есть адекватный ответ на выход противника из правовых рамок. «Тот факт, что диктатура является исключением из нормы, не означает произвольный отказ от всех норм. Внутренняя диалектика понятия заключается в том, что диктатура отрицает именно ту норму, дальнейшее существование которой в исторической перспективе должна обеспечить диктатура». Шмитт указывает, что либеральная юриспруденция ограничивается рассмотрением «нормальных случаев» и оказывается беспомощной в ситуациях, когда исторические условия требуют новых кардинальных решений.

По аналогии с «правом» и «выполнением права» Шмитт противопоставляет «легальность» (Legalität) и «легитимность» (Legitimität). Легальность есть буква закона, а легитимность есть то, что делает закон и политический строй фундаментально очевидными и справедливыми в глазах народа. Легитимность есть условие обеспечения легальности, легитимность опирается на принципы, стоящие выше закона, в частности, на «право жизни государства» (Lebensrecht des Staates) и на «национальные интересы» (Staatsräson). Диктатура легитимна, но нелегальна. Отсюда Шмитт впоследствии сделает вывод, что диктатура и конституция несовместимы.

Гомогенность общества должна обосновываться «от противного», чаще всего – исходя из наличия внешнеполитических противников. Демократия, вопреки уверениям в положительной основе этого строя, также существует «за счет противников», т.е. на отрицательной основе. Шмитт предлагает следующую классификацию политических противников – условные (konventionell), настоящие (wirklich) и абсолютные (absolut). Условная вражда означает, что за противником признаются те же права, что и за самим собой, а абсолютная вражда под знаменами гуманизма и «всего человечества» означает, что противник объявляется «не человеком» (Unmensch).

Абсолютная вражда ведет к тотальной войне. В тотальной войне речь идет не о завоевании неких территорий, а об искоренении якобы неправильного бытия. Тотальную войну ведут не профессиональные армии. Абсолютная вражда означает возврат из политики в теологию: различение «друг – враг» из условного вновь становится безусловным. Парадоксальным образом Шмитт доказывает, что внеморальная политика более безопасна для человечества, чем морально обоснованная теология.

В целом для Шмитта характерен консервативный, антилиберальный взгляд на государство. Он рассматривает государство не как статичное и нормативное образование, а как жизненное, реальное и динамичное; для него государство – это организм, а не механизм. Он ставит принятие решений (Dezision) выше размышлений (Deliberation). При «чрезвычайном положении» (война), по мнению Шмитта, решения должны приниматься не исходя из моральных соображений, а исходя из «готовности умирать и убивать» (децизионизм). Кроме того, Шмитт указывал на постоянное присутствие насилия в жизни людей (экзистенциализм).

«Теория партизан» Карла Шмитта

В "Теории партизана" Шмитт концентрируется на одном из способ дискриминации войны - придании ей иррегулярного статуса. На мировую политическую арену выходит партизан, разрушающий традиционное политическое - возможность чёткого различения друзей и врагов. К четырем критериям партизана Шмитт относит иррегулярность, мобильность, повышенную политическую вовлеченность и теллурический характер (привязанность к территории, на которой он сражается). Иррегулярность становится новым политическим пространством, в котором борется партизан. Такая война опасна, по мнению Шмитта, поскольку она провоцирует беспредельную жестокость - иррегулярный характер партизана не позволяет заключить с ним мир, с другой стороны, сам партизан также не ищет мира, его победа - в полном уничтожении противника, оккупировавшего его территорию. В такой войне нет места праву войны - jus in bello, нет никаких ограничений и принципов.