Шиллер в театре Гоголя: реквием по инфантилизму.
Фридрих Шиллер – нечастый гость московской сцены, а оттого премьера «Разбойников» в Театре Гоголя становится всё интереснее. Как у Шиллера, так и у режиссёра Марка Вдовина – трагедия двадцатилетних с большим накалом страстей, где-то с наивностью, максимализмом, санитарным минимумом провокаций и моралистским заделом «на подумать».
Немного о сюжете: отец и двое детей, которые конкурируют как за наследство и признание, так и за сердце девушки. Один – её возлюбленный, а второй – в неё влюбленный. Козни и интриги младшего приводят к проклятию старшего собственным отцом. Старший в порыве отчаяния становится главарём банды, которая «во благо», но все же убивает и грабит.
С самого начала спектакля мы сталкиваемся с отцом-марионеткой в самом прямом смысле этого слова – отец-кукла, которому выкручивают руки и сердце собственные дети, но если у Шиллера это история соперничества двух братьев, то у Марка Вдовина вдруг появляется… младшая сестра. Ход? Ход. И оставить это так стоит хотя бы из-за Алены Гончаровой, которая эту роль исполняет – она делает это насколько точно, пугающе и даже отторгающе, что сложно представить, какую внутреннюю работу над собой проделала актриса во время репетиций. Рождение ненависти, страха перед будущим, стыда, смелости, отчаяния – всё здесь, прямо на сцене, в одном человеке.
Конечно, на фоне этого у других персонажей появляются оттенки – уже и Карл Моор (Илья Антоненко) кажется взбалмошным мальчишкой, который находится под влиянием компании, и Амалия (Алеся Алисиевич) из статной девы превращается в фаталистичного подростка. Поэтому и любовь меж ними есть – она не про реальность, а про идеализированное представление о мире, справедливости и долге. Ну а младшая Франциска, как дьявол во плоти, становится по-настоящему главным героем, достигая своей цели шаг за шагом. И цель ее – это не только завладеть имением отца (Андрей Кондратьев), но стать самим братом, взять его роль на себя. Она постоянно её примеряет и постоянно не справляется с ней – любимой дочерью ей уже не быть. К финалу к ней приходит понимание невозможности «подмены», но уже ничего не вернешь, рок над всей семьей уже гораздо ближе, чем кажется. Она создала трагедию своими руками, и для неё есть только один выход.
Карл Моор в исполнении Ильи Антоненко гораздо современнее, чем может показаться на первый взгляд. Он не из Шиллера и даже не из немецких 80-х. Карл Моор – вечный персонаж. В нем прекрасно узнаются как максималисты прежних времен, так и современные молодые люди, которые традиционно винят во всех бедах своих родителей, не берут ответственность на себя и жаждут признания не за труд, а за позицию. Нынешние 30-летние эти вопросы прорабатывают на сеансах с психологами, ну а тогда, от той же ложной веры в отверженность – становились Робинами Гудами, готовыми потерять землю под ногами и родные стены, ради неочевидных идеалов, в которых довольно мало созидательного. Казалось бы, все очевидно – вот недолюбленная девочка (ага, просто потому что она – девочка) пытается свести со свету своего брата и отца, чтобы завладеть властью и любовью. Несчастный брат, которого оклеветали, решил «геройствовать» и не смог вернуться обратно. Невинная возлюбленная, которую ждет полное крушение идеалов и надежд. Но главная ирония в том, что Марк Вдовин создает спектакль, в котором просто нет положительных персонажей. Жаль разве что отца, который становится мишенью для манипуляций, на которого все обижены и который делал всё, что мог, но этого оказалось совсем недостаточно ненасытным до власти и любви детям, которым он верит. И от этой веры – умирает.
Поступки Карла сложно оправдать ещё у Шиллера, а у Вдовина – практически невозможно, даже беря в расчет то, что Карл не собирался становиться ни Робином Гудом, ни убийцей собственной возлюбленной. Режиссер не дает нам Шиллеровский финал – раскаяние. Только убийство, только кровь и страдание, которые нам отчасти хочется простить герою, потому что всё это «из идеалов и данного слова».
Этот молодой режиссерский вызов сейчас звучит очень актуально, ведь наша современность лучше любой литературы учит нас тому, что не существует черного и белого, а радикализм – это про уголовный кодекс. Ужас, в котором оказался главный герой и из которого не сможет выйти без Шиллеровского финала – это тоже наука молодым людям, энциклопедичная история о том, как делать не надо. И это самое верное режиссёрское решение. На сцене театра Гоголя – реквием по инфантилизму и все последствия оного во всей своей красе. Спектакль, критически нужный нашему времени, чтобы напомнить – расплата настигнет всех, и палачами для себя окажемся мы сами.
Сценическое время двоится между «графскими развалинами» старого мира и панк-реальностью Германии 80-90х. Сцена так и разделена – на две части, между которыми персонажи вполне гармонично перемещаются. Тут тебе и пожар в железных баках, где можно сжечь свое прошлое, и антикварные зеркала, где герои видят самое страшное и горячо-любимое. Если говорить о сценографии, то спектакль создавали художники Глеб Ефимов и Екатерина Черная – молодые сценографы, у которых получилось донести и концептуальную суть, и сохранить целостность временного пространства.
Возвращаясь к Шиллеру – все просто, и об этом Марк Вдовин напоминает нам еще раз: если против насилия бороться насилием, то не станет ли благородный мститель благородным преступником? Вопрос вечный, и ответ на него дан давно, но не понят до сих пор.
Автор - Ангелина Веверис
Фото предоставлены пресс-службой театра