«ПРОСТИТЕ, ЧТО НЕ СБЕРЕГЛИ…»

Патриотический проект библиотеки п. Дарасун «Новое время - Новые герои».

Эсвэо, эсвэо, эсвэо… День и ночь. Круглые сутки. Все мысли и разговоры только об этом. За три года мобильник врос в руку, а на жёстком диске почти не осталось места из-за архива из тысяч роликов и фотографий об СВО, который ещё ждёт своего времени...

Чётвёртый год грохочут орудия, рвутся снаряды, бомбы и мины. Четвёртый год на растяжках и «лепестках» подрывается «мирняк» и пацаны, скрипят танковые траки, гудят над головами дроны, чавкает под ногами, раскисающая в сезон дождей, земля и колотятся друг о друга от утреннего свежака зубы солдат в остывших за ночь блиндажах. Четвёртый год, забыв о сне и отдыхе, соскучившись по родным, по чистой постели и тёплом белье, жареной картохе, парилке и обычной «звенящей» тишине, парни мужественно рубятся с фашизмом, к сожалению, снова давшим свои мерзкие всходы. Четвёртый год они, как и их деды, не жалея себя, стойко терпят все фронтовые невзгоды, насмерть стоя за Родину, прикрывая собой боевых товарищей, вызывая на себя огонь и возвращаясь в свои батальоны и бригады после тяжёлых ранений, потому что так велит их солдатская совесть.

И четвёртый год находятся те, кто всё ещё «не разобрался» в происходящем, кто до сих пор не понимает, за что бьются российские солдаты, почему в состав России снова вошёл Крым, ради чего были взятие Авдеевки и Мариуполя с Бахмутом, ранения и контузии бойцов, во имя каких целей с целой колонной вражеской бронетехники бился экипаж танка «Алёша» и вступил в дикую ножевую схватку с противником якутский штурмовик Андрей Григорьев. Именно они не понимают, - а может быть, просто делают вид, что не понимают, - ради чего и кого практически угробили своё здоровье и лёгкие, которые теперь непонятно как восстанавливать, участники спецоперации «Поток», благодаря которым была освобождена, оккупированная укронацистами, Суджа, а «курская труба» вошла в мировую историю.

Увы, есть немало и таких…

СВО стала той удивительной лакмусовой бумажкой, которая показала, кто есть кто, проявив в людях их истинные качества и намерения. Не только среди тех, кто остался жить в зоне комфорта, но и среди тех, кто в сентябре 2022-го попал под мобилизацию. Были те, кто, не успев толком собрать рундук с вещами и самым необходимым, на пороге военкомата успевал заливать водкой все свои, вполне понятные и совершенно естественные, человеческие переживания и страхи, за которые их давно простили и родные, и Господь Бог.

Но были и те, кто, собрав волю в кулак, ушёл защищать страну в высшей степени достойно - ни взглядом, ни словом не показав вида, что страшно, вместе с позывным и личным жетоном по-мужски приняв, положенный судьбою на плечи, тяжёлый солдатский крест, который отдельные граждане из числа интернет-комментаторов и диванных политиков не смогут даже приподнять. Именно таким волевым воином оказался житель посёлка Дарасун Максим Севостьянов, жизнь которого оборвалась 5-го февраля 2025-го года во время налёта вражеских беспилотников.

«Бабуля, завтра меня не жди»

Судьба Максима оказалась настолько необычной и непростой, но, в то же время, настолько яркой и, в чём-то даже уникальной, что мне понадобилось несколько дней для того, чтобы в голове улеглось по своим местам то, что я услышал во время разговора с «бабулей» Максима, как он ласково называл Надежду Георгиевну Кожевникову, свою двоюродную бабушку, согласившуюся на встречу в библиотеке Дома культуры, с некоторых пор ставшей местом особых семейных откровений и тайн родственников ребят, погибших на СВО.

— Родился Максим 14-го апреля 1995-го года в Дарасуне, - начала свой рассказ Надежда Георгиевна. - Детство его, в силу определённых семейных обстоятельств, было очень непростым. По сути дела, его у него и не было толком. В нашей семье Максим появился, когда ему исполнилось двенадцать лет, хотя я, конечно, видела его с самого младенчества, и всё детство он был, скажем так, частично, под моим присмотром. Просто так получилось, что кроме нашей семьи поддержки у Максима особой не было ни от кого. Если бы не наша семья, неизвестно, как бы сложилась его судьба. Мы вместе с ним были до армии, а после армии он жил уже самостоятельной жизнью. Чтобы вы поняли, о чём я говорю, я расскажу вам всего об одном, очень показательном, случае, и вы всё сами поймёте. Как-то раз приходят женщины с Молодёжки на работу утром и говорят мне: «Надя, а ваш мальчик спал вчера на лавочке, подложив под голову рюкзак». – Это весной было. Мальчишке шёл двенадцатый год. В это время все его сверстники спали дома, в тепле, в кроватях, а он на скамейке… Ну, вот, в общем-то, это всё, что я бы хотела рассказать о детстве Максима. Поэтому он рано повзрослел.

«Вот и отгадка особенного, закрытого характера Максима, его жёсткости и упорства», - подумал я, слушая Надежду Георгиевну, тут же вспомнив истории героев нескольких моих очерков, на характер которых наложило свой глубокий отпечаток их непростое детство.

Между тем, моя собеседница продолжила свой рассказ:

— В общем, так всё помаленьку и шло… Максим понемногу подрастал. Мою маму он называл «старенька бабушка». Прибежит, бывало, к нам домой, а там уж всё приготовлено – все бабушки стараются накормить своих внуков... Потихоньку мальчишка формировался, стал взрослеть. Рос он, в общем, довольно собранным. Никогда нигде не был замечен ни в воровстве, ни в хулиганстве, как некоторые, но был озорным, в хорошем смысле слова. Учился в «третьей» школе. Для своих лет он был очень начитанным. Ему уже тринадцать было. И в это время в жизни Максима появляется спорт. При Доме культуры в то время была организована секция дзюдо. Поскольку тренер проработал там недолго, Максим не стал туда долго ходить, и с осени 2008-го года, когда ему ещё не было четырнадцати лет, он с двумя друзьями стал ходить на каратэ. И как-то очень быстро у Максима после этого сразу и дисциплина подтянулась, и успеваемость…

Помимо каратэ в жизни Максима была ещё одна страсть, верность которой он сохранит на долгие годы. Ещё в подростковом возрасте он увлёкся кораблестроением. Регулярно выписывая журналы с картонными кораблями, Максим долгими вечерами будет терпеливо собирать то подводные лодки, то парусники, один из которых позже станет для него своеобразным талисманом, заняв место в его доме рядом с кубками и медалями.

…Пройдёт несколько лет. Отслужив в армии связистом, Максим захочет жить отдельно, попутно вернувшись к тренировкам по каратэ. По словам Надежды Георгиевны, он долго будет добиваться коричневого пояса, который давал возможность тренировать других:

— Ездил в Читу, в Карымское. Тренер у него был Бакшеев Николай Михайлович, а потом он сам начал тренировать ребят. Набрал группу в Дарасуне, попутно работая в «Техномире» консультантом, потому что там были мотоциклы. Позже он будет тренировать в школе в Кадахте. Так и пошла его жизнь. Работа, тренировка… Иду на обед, вижу, машет мне с крыльца. Спрашиваю: «Как дела?» - «Всё нормально». - Вечером пишет: «Бабуль, ты дома? Забегу с тренировки. Что купить?» - Я ему отвечаю: «Что сам хочешь поесть, то и покупай». – Он любил сладости и орехи кешью. Себе купит пакетик, и мне. Любил борщ, жареную картошку и позы, особенно после армии. На подъём был очень лёгкий. Например, ему не тяжело было ночью съездить в «Кедр» с ребятами поесть позы. Сам готовил. Где-то полуфабрикаты, где-то что-то сам сварит, но всё на бегу, на ходу. Он всё время придерживался диеты, чтобы не превышать определённый вес. Перед соревнованиями он вообще на одних коктейлях жил. Иногда дома какие-то приёмы показывал, но только на улице, потому что в доме с его ростом это было не показать. На соревнования меня приглашал, но я ни разу не ездила – как-то не получалось. То домашние дела, то здоровье… Интересно, что занятия с детьми он не прекращал даже во время пандемии – на тренировки ребята приходили к нему домой и занимались в коридоре.

В памяти коллеги Максима по спорту, с которым они вместе заканчивали спортивный факультет в педколледже в Чите в июне 2022-го, он останется «пробивным» и «трудолюбивым». В спорте без этого никак. Как, собственно, и вообще в жизни. Именно эти качества особенно пригодятся Максиму, взявшему себе позывной «Ведьма», на СВО, куда он уйдёт в сентябре того же года. Но до этого момента, разделившего жизнь Надежды Георгиевны на до и после, будет ещё долго. Пока же Максим, всё свободное от тренировок и работы время, тратил на то, чтобы «поэндурить» с друзьями по местным лесам и полям.

— Я раньше не понимала, что такое «эндурить», - признаётся Надежда Георгиевна, - думала, что это какое-то ругательное слово, а потом мне Максим рассказал, что поэндурить, это значит покататься на «Эндурике». Мотоцикл такой лёгкий есть – «эндурик». Вот он на нём и гонял. Он очень любил природу, лес. Постоянно ходил в походы со своими друзьями и воспитанниками. Бывало, забежит: «Бабуля, завтра меня не жди, я поеду, поэндурю». – И я уже понимаю, что он с ребятами поедет на мотоциклах кататься. Камеру на шлем наденет, наснимает видиков и в Интернет выложит. По улице едет, а все собаки с ума сходят. Я ему говорю: «Ты зачем так ездишь громко?» - А он: «А по-другому эндурик не едет». – Летом он мог уехать на Байкал: «Всё, бабуля, я покатил». – Садит кота в рюкзак, друг его с собой берёт собачку и едут… Январь, а он дома сверлит что-то дрелью и шуруповёртом. Потом гляжу, вкручивает в колёса саморезы, чтобы по реке ездить по льду, и по лесу. Вот такое у него было увлечение. В детстве то и дело ездили на велосипедах то в Будунгуй с палатками, то ещё куда-то. До армии мы подарили ему велосипед, а ему неинтересно было по дорогам ездить - по лесу надо, и у него то и дело лопались камеры на колёсах. Раз прихожу с работы, он сидит в ограде. Вытащил камеру и вместо неё вставил в колесо водопроводный шланг, чтобы больше ничего не лопалось.

«Дорогу тебе заливать не буду»

А дальше случится то, что не один год будет сидеть комком в горле у половины россиян, которых СВО снесёт, как каменная лавина в горах, похоронив под собой всё – мечты, планы на будущее и саму жизнь. Максим уйдёт на СВО в первый день мобилизации 23-го сентября, собственноручно взяв в администрации повестку из рук девчат, глаза которых к утру будут распухшими от слёз. Накануне они весь день будут обзванивать земляков, приглашая их прийти утром к зданию администрации с вещами и документами. Кто-то будет на вахте, чьи-то телефоны будут предательски молчать, и в этом молчании самым громким будет стук женских сердец, готовых разорваться от горя и ощущения невыразимой беды, вошедшей в дома и судьбы дарасунцев.

Тот день Надежда Георгиевна запомнит на всю жизнь:

— 21-го вечером в Дарасуне многим уже успели выдать повестки. Максим возьмёт повестку сам, не сказав об этом ни мне, ни моей дочери Тане. Я как узнала об этом, потом плакала, не переставая, хотя до мобилизации никогда не плакала, даже в самые трудные времена. Он просто не захотел нам об этом говорить. Таня его в магазине подкараулила: «Когда едешь?» - «Завтра уезжаем от администрации. Ты только бабуле не говори». – Уезжал он 23-го сентября. Ощущения были, как, наверное, в Великую Отечественную. Я тоже его провожала, а перед этим своим девчонкам строго-настрого наказала не сметь плакать. И вот в десять часов утра мы пришли к администрации. К этому времени туда же подошли его воспитанники, друзья и коллектив Дома культуры. Стоим с деревянными лицами. Там было много знакомых и у всех лица были растерянные. Только глазами все друг с другом разговаривали, пока не скомандовали садиться в автобус. Ребята прощались молча, родственники, конечно, плакали. И вот когда всех ребят по спискам проверили, автобус поехал.

Несмотря на растерянность в глазах, Максим не подаст виду, скрыв нахлынувшие чувства не только от близких, но и от себя. Всю дорогу до военкомата он будет вспоминать свой последний ужин с любимой бабулей и роднёй, оставив на память Надежде Георгиевне яркую картинку:

— Он нам во время проводин сказал: «Если у кого-то будет хоть одна слеза, вы уйдёте». – Поэтому весь вечер мы все разговаривали на всякие отвлечённые темы, какие-то глупости говорили, хихикали, лишь бы его своими слезами не расстроить, потому что все прекрасно понимали, куда он едет и для чего. Я ему ещё, помню, сказала: «Ты почему мне так говоришь? Я не заплачу и дорогу тебе заливать не буду. Ты же знаешь, что я крепкая?» - «Знаю». – Я его обняла, а он меня в макушку поцеловал.

Вечером, думая о том, что будет впереди, Максим довезёт свою бабулю на машине до дома. По русскому обычаю, Надежда Георгиевна перекрестит внука, которому ещё нужно было собрать вещи, на дорогу.

— Всё, - говорю, - завтра встретимся. Иди, собирай вещи. – Ему в этот день помогала собираться жена, а на следующий день мы с дочкой ходили какие-то вещи ему подкупали, потом ему в Песчанку отвезли. Так получилось, что с Максимом вместе попал друг нашей семьи – Александр. Человек был уже старше его по возрасту, и он Максима не то, что контролировал – нет. Просто по-отечески поддерживал. Для Максима в такой ситуации это было очень важно. Если на гражданке он не прислушивался к мнению этого человека, а по каким-то вопросам они даже спорили, то там всё было так чётко, что он потом сказал о нём: «Оказывается, Саня вот такой мужик!» - Потом они очень сдружились. И вот пока Максим с Александром месяц были в Песчанке, их жены и мои дочери по два-три раза в неделю к ним ездили. Потом наших парней увезли сначала в Ростов, а дальше под Волноваху.

Будучи в Песчанке, Максим примет решение зарегистрировать семейные отношения со своей женой, с которой он два года прожил без штампа в паспорте, уже официально. Убедили ребята, разъяснившие Максиму юридические тонкости их положения, по которому на гражданке у каждого из них должен был остаться не просто близкий, а юридически родной человек, который бы, в случае чего, мог запросить о нём информацию или опознать.

Тот день Надежда Георгиевна до сих пор помнит в мельчайших подробностях:

— Всю субботу и воскресенье Максим ходил к командованию Песчанки, надоедал, чтобы его отпустили расписаться с женой. В итоге, командир его отпустил. Четырьмя часами всё обошлось. Он ко мне только с Катей своей заехал пообедать из Карымской, и от меня сразу рванули в Песчанку. Я и им, и себе налила святой воды и благословила… В общем, зарегистрировались они, и потом она к нему в Песчанку, где он до ноября в ребятами пробыл, ездила с моей дочкой уже как законная жена. Война всех проверяет на прочность. Их брак проверку на прочность не прошёл - во время отпуска Максим разведётся с ней.

На вопрос, был ли крещёным Максим, Надежда Георгиевна покачала головой:

— Не успел он у нас покреститься. Он когда оттуда в отпуск приехал, сказал мне: «Бабуля, я верю, но креститься буду не сейчас, а когда буду готов». – В конце концов, так и не дошёл до этого решения.

«У меня всё по плану… Всем привет, всех обнял»

О том, где и кем служил, Максим не будет рассказывать никому. От командира, который был с ним на СВО, Надежда Георгиевна узнает совсем немного, только то, что после прибытия в Ростов, Макса вместе с сослуживцами сразу погрузили на транспорт и отправили на позиции:

— Знаю только одно, что их армия стояла на Южно-Донецком направлении. Максим никогда не говорил, где он служил. Он вообще ничего не говорил, что было связано со службой. У него всегда всё было хорошо. Он всегда говорил только эти слова. Больше ничего лишнего. О том, что он там делал, тоже никогда не рассказывал, хотя у нас с ним была целая переписка. Обычно мы писали друг другу по три-четыре слова. Больше и не надо было. Для меня главное было знать, что он на связи и что с ним всё хорошо. Он больше общался с моей дочкой Татьяной. Это уже потом мы узнали о том, что он служил в артиллерийской разведке, в 677-м артиллерийском полку, который был прикреплён к воинской части в посёлке Горный. У него там был хороший напарник, военный пенсионер, который был командиром их группы и отцом ещё одного Максима. После гибели Максима нам поневоле пришлось познакомиться. И он мне как-то про них сказал: «Я иногда не знал, какого Максима тормозить. Они оба всегда рвались вперёд». - Втроём в разведку ходили, втроём в траншее укрывались. Оба называли его «батей».

Рассказывая о внуке и попутно листая переписку с Максимом, Надежда Георгиевна находит в телефоне аудиосообщение внука, прозвучавшее в тишине библиотечного зала почти мистически:

— Бабуль, привет! У меня всё по плану, всё хорошо, всё нормально. Всем привет, всех обнял.

Услышав голос Макса, я почувствовал, как под рубашкой по коже пробежали мурашки. Живой… Смерти нет… Прокрутив стрелки своих часов назад, время остановилось. Будто не было ни гибели Макса, ни его похорон, ни военного салюта, ни могильной оградки с флагами «Артиллерийская разведка» и «Спортивный клуб «Бурый медведь»»… Вспомнились наши редкие короткие разговоры ни о чём в стиле «привет, ну как оно?», такие же редкие визиты Максима в библиотеку с просьбой распечатать фотографии. В памяти всплыли мои фоторепортажи, снимки юных воспитанников Максима, выделывавших передо мной какие-то невообразимые трюки и показывавшие чудеса растяжки, которая с нижнего ракурса выглядела особенно впечатляюще…

Мы познакомились с Максимом в 2016-м, когда я только появился в посёлке в качестве залётного журналиста, снимавшего документальный фильм о жительнице Дарасуна Елене Козловой для участия в 90-летии Карымского района. Узнав о молодом тренере каратэ, проводившем занятия с детьми в Доме культуры, я не смог не заглянуть на тренировку юных дарасунских каратэк, которые по-настоящему удивят меня своей техникой и физической формой. Кроме того, наклёвывалась возможность сделать хороший фоторепортаж.

Вскоре я увидел молодого, высокого и по-каратистски сухого парня в белом кимоно с внимательным взглядом глубоко посаженных глаз и качественно набитыми мозолистыми костяшками на руках. Запомнилось крепкое рукопожатие Макса. Узнав о цели моего визита, он лишь сказал: «Без проблем», - тут же дав добро на импровизированную фотосессию, которая, начавшись в зале ДК, через пару часов продолжится на ближайшей сопке среди огромных гранитных валунов.

Хорошие тогда получились кадры… Живые и настоящие… Маленькие «масутацы» и «брюсы» терпеливо стояли в белых кимоно на камнях, пока я, выискивая лучшие ракурсы, крутился вокруг них со своей «Сонькой», успевая ловить самые яркие моменты, спустя несколько дней разлетевшиеся по личным страничкам дарасунцев…

Мои воспоминания прерывает голос Надежды Георгиевны:

— Погиб он в Новоукраинке, южнее Угледара.

Показывая мне сообщение в телефоне, она скажет:

— Это последнее сообщение от Максима: «Расписывать и болтать мне некогда, да и нельзя». – Это он в пятом часу утра по-нашему времени был на связи, а в одиннадцать по-нашему, в пять минут двенадцатого, его уже не стало. Они с сослуживцем по дороге ехали, и тут дроны налетели. От одного-то они отбились, а от второго нет. Вся эта амуниция, которую Максим на себе возил, так и не спасла его. В общем, перебило ему в ноге крупную артерию. Самое поганое ранение. Там счёт на секунды идёт, настолько быстро кровь хлещет. Я прекрасно знаю с молодости эту нехорошую рану. Если бы знала, что так может быть, я бы ему своими руками кольчугу сплела, чтобы она его защитила.

Слушая Надежду Георгиевну, я вспомнил свой разговор с ополченцем «Рысь», который состоялся у нас с ним в Донецке в апреле 2016-го. Много мне тогда «Рысь» о войне рассказал, в частности, о способах уничтожения противника. На вопрос, какие особенности современной войны он успел заметить, «Рысь» ответит:

— Я не могу отмечать какие-то различия, потому что я только на современной войне был, но, в принципе, из того, что я наслышан и знаю, наверное, одно из отличий в том, что пехоте стало намного тяжелее. Это связано с тем, что стало ещё больше вариантов убить человека. Обычного человека. Появились ещё более изощрённые способы убийства. Если раньше развитие артиллерии и авиации было в каком-то одном плане и направлении, то сейчас оно ещё более развилось, а человек-то такой же остаётся. Человек – это просто человек: пять пальцев на руках, на ногах, руки, ноги, голова. В руках автомат, глаза и уши. Грубо говоря, человека никак не усовершенствуешь. Ему три ноги и четыре головы не приделаешь, и он один раз умирает. Дело пехоты раньше было неблагодарным, сейчас ещё больше неблагодарное. Самое тяжёлое – это просто дойти до противника в случае наступления.

Ни прибавить, ни убавить… Но это, действительно, уже ничего не изменит ни в судьбе Макса, ни в душевном состоянии Надежды Георгиевны и его родных. Теперь единственной «таблеткой» от глухой тоски по Максиму будет память о нём и наш разговор, дававший моей собеседнице хотя бы небольшую возможность выговориться:

— Как я потом поняла из рассказов его сослуживцев, напарник Максима дотянул его до какого-то места, а потом уже сам спасался, а Максим там остался. В Дарасуне о гибели Максима узнали уже днём, когда дочери стали поступать звонки, а мне не говорили до восьми вечера. Потом уже связались с командиром, который подтвердил, что Максим погиб. Нам почему-то сразу запомнились его слова: «Простите, что мы его не сберегли».

Всю ночь Надежда Георгиевна с дочкой не будут спать, обзванивая всех, кто мог бы дать о Максиме хоть какую-то дополнительную информацию. Маленькой испуганной птахой в их головах будет метаться мысль: «Может, ошибка? Вдруг, жив».

Махнув чёрным крылом, бесконечная долгая ночь, показавшаяся Надежде Георгиевне пыткой и вечностью, растает в первых лучах зари. Новый день принесёт новые заботы, теперь уже связанные с похоронами и беготнёй за официальными документами.

— Утром друг Максима отвёзёт нас в 10-ти часам в военкомат. К Роману Борисовичу, - тяжело выдохнув, скажет Надежда Георгиевна. - Вот как Максим сам быстро жил, так всё и получилось.

«За Макса Севостьянова выстрел!»

Максима вытащат целым. В каком-то смысле, ему повезёт – многих собирают по кускам, а кого-то вообще не могут ни собрать, ни найти. Рванёт бэка в танке или бэхе, и всё. Был человек и нет его… Только воронка дымится, да башня метрах в десяти торчит, на добрые полметра войдя в мягкий грунт.

Какими были последние минуты жизни Максима, Надежда Константиновна точно так и не узнает:

— Один мне сказал, что Максим сразу умер. Второй - что он ещё какое-то время жил, но мне-то от этого не легче… Уже шестого февраля его привезли в Ростов. Гроб был закрытый, но было открыто окошко. Лицо было целое, только губа в уголке была повреждена. Самое главное, его быстро привезли и вытащили. Потом ребята за него отомстили…

Через сутки Надежда Георгиевна пришлёт мне короткое видео о том, как парни мстят за «Ведьму». В кадре я увижу боевой артиллерийский расчёт и старое советское орудие 50-х годов прошлого столетия Д-74, разработанное конструкторским бюро-9 известного артиллерийского инженера Петрова. В это время раздастся голос за кадром:

— Боевой расчёт Д-74 677-го Гвардейского полка за Макса Севостьянова, позывной «Ведьма»! Снаряд «молоток»!.. Орудие!.. Выстрел!..

Встряхнув маскировочную сетку, выстрел подбросит орудие, качнув ветки дерева и подняв перед стволом облако снега…

Детали гибели Максима и его фронтовой службы дополнит его земляк и сослуживец Роман, который выйдет на меня за сутки до публикации этого очерка в одной из социальных групп библиотеки Дарасуна:

— У нас с Максимом подразделения были разные, а расположение одно. У меня – обеспечение, можно так сказать, а у него разведка. Виделись мы с ним достаточно часто, но много не наобщаешься – работа и постоянные тренировки. Когда Максим перешёл в бэпэлэашники, недели две или три у них были только тренировки. Они день и ночь нарабатывали навыки управления дронами в разных погодных условиях и в разное время суток. И с ночным видением учились работать, и с тепловизорами. С тепловизорами вообще не каждый может. Естественно, попутно нарабатывали технику работы на мотоциклах… Потом ребята оборудовали подвал, где они находились. В принципе, там было безопасно, трудно было вычислить. После этого они начали потихонечку выезжать во Владимировку. Сейчас это уже полностью освобождённая территория. Бывает, конечно, иногда со стороны ВСУ залетают дроны, но так – временами. Вот раньше просто жесть была…

Не задать Роману вопрос о том, как погиб Максим, можно ли его было спасти и что вообще произошло, я просто не смогу. Мне нужно было понять, что же случилось в тот момент на той злополучной, контролируемой вэсэушниками, дороге. Именно по ней Максим с парнями был вынужден «летать» на мотоциклах восемьдесят адских минут, после которых он, находясь уже в своей располаге, переводил дух, рассылая своим близким коротенькие анальгиновые сообщения: «Не переживайте. У меня всё хорошо. Всех люблю».

— По поводу гибели Максима хочу рассказать то, что знаю лично, - продолжил свой рассказ Роман. - Я непосредственно с его взводником разговаривал. В общем, получилось так, что парни возвращались с дежурства в пять утра, и по непонятным причинам остановились. Видимо, услышали летящий дрон. Для того, чтобы начать обороняться, нужно было, в любом случае, остановиться – на ходу парни ничего бы не смогли сделать, потому что по дрону надо стрелять. У нас в данное время используют против дронов либо двуствольное ружьё, либо «Сайгу». Разброс дроби очень хороший, поражение нормальное, но тут всё равно нужно время, чтобы хорошо прицелиться. Скорость дрона должна быть подходящей как для прицеливания, так и для выстрела, дистанция соответствующая. В общем, факторов поражения очень много. Дрон – штука скоростная и очень маневренная. Тут нужно действовать очень быстро, потому что прилететь может всё, что угодно. Противник заряжает дроны вогами, химией, эрпэгэ, - как кумулятивными, так и фугасными. Что под рукой есть, то они и цепляют. Главное, чтобы зона поражения была большая. Дроны летят со скоростью 120-130 километров в час – от них даже на машине очень трудно уходить. Даже если отключить управление дроном, если у него скорость большая, то он уже чисто по инерции может пролететь ещё какое-то расстояние по определённой траектории, а там уже куда попадёт, туда попадёт. Короче говоря, дрон – штука очень опасная.

Как выяснится позже, парни, которым до очередного отпуска, а может, и до награды, оставалось всего ничего, почти доехали до нашего тыла. Максим сидел сзади, и в этот момент в мотоцикл влетает дрон:

— Видимо, всё произошло очень быстро. Водитель был в очень тяжёлом состоянии. Мотоцикл, естественно, в хлам. Максиму перебило ногу. Эвакуация была сразу же. Его привезли в ближайшую деревню, где стояли полевые медики. Привезли живого, в полусознании. Но потом всё пошло не так, как надо бы. Скорее всего, Максу ногу недостаточно перетянули жгутом, либо перетянули позже, чем было нужно. В итоге, Макс умер от большой потери крови. В тот момент, когда нужно было переливание, как я понял, не было крови и специалиста, чтобы правильно это сделать. Ещё у него, судя по всему, был сильный болевой шок – видимо, был задет какой-то крупный нерв. Одна из версий - что он мог умереть от болевого шока.

На мой вопрос про обезболивающие, Роман ответит несколько неожиданно:

— Обезболивание кому как идёт. Кому-то помогает, а на кого-то оно вообще не действует. В зависимости от препарата.

Мы проговорим с Романом полтора часа, в том числе, и о другом жителе Дарасуна – Егоре Кривошееве. Что-то, что будет не для широкого круга, ожидаемо уйдёт в «отвал», что-то останется ждать своего часа для озвучивания, но кое-что я оставлю для очерка. Конечно, поговорим мы с Романом и о его дружбе с Максимом:

— С Максимом мы знакомы по Дарасуну. Я работал на заводе, а он учился в школе. У нас с ним семь лет разницы. Он пришёл к нам слесарить – это было что-то вроде школьных отработок или трудовой практики. Помню, что в тот момент ему было интересно общаться со взрослыми мужиками. Мы где-то что-то ремонтируем, а он всё время с нами, всё глядит, как мы делаем. Когда он из армии пришёл, мы вместе начали заниматься мотоциклами и тренироваться. Мотоциклы у нас были постоянно. И отдыхать вместе ездили, и друг другу помогали во всём. Позовёшь его на помощь, он все свои дела мог бросить и тут же идти тебе помогать. То есть, у него была настоящая дружба, а не так: «Я не могу, мне некогда…» - То есть, если надо, значит надо - собрался и пошёл.

Когда началась мобилизация, Роман пойдёт провожать Максима, встретив его утром у здания поселковой администрации:

— В тот момент я, как контрактник, ждал боевого распоряжения на командировку, а у Максима бронь была, как у преподавателя в спортивной школе. Он мог остаться – это было его законное право, и никто бы в него камень не бросил. Но он решил по-другому – собрался и поехал. Я когда приехал на СВО, встретился там сначала с Егором Кривошеевым, а потом уже с Максимом. Когда Макс в разведке служил, был момент, когда они попали под обстрел, и его контузило. После этого его, вроде как, домой хотели отправлять, и я ему тогда сказал, чтобы он подумал над возвращением в Дарасун: «Лучше дома, - говорю, - будь и с детьми занимайся». – Но он всё равно вернулся.

«Я уже старенький»

Взяв паузу в разговоре, Надежда Георгиевна какое-то время будет бродить по закоулкам своей памяти, где Максим был по-прежнему живой. Она вспомнит его рождение, не самое лёгкое детство, эндурик, парусник с подводной лодкой, грамоты, кубки и медали, которыми были увешаны стены и заставлены полки в его квартире, и радость от долгожданного диплома педколледжа, который он получит в июне 2022-го…

— Он очень торопился жить. Ему всегда не хватало времени в сутках. Если приедет ко мне какие-то домашние дела делать, те же дрова поколоть, то уже через некоторое время убегает, на ходу извиняясь: «Бабуля, прости. Надо бежать. Дела. Позже заскочу». - Потом обязательно приходил и доделывал.

Как-то раз Надежда Георгиевна завела с Максимом разговор о получении высшего образования:

— В июне 2022-го он закончил педколледж на спортфаке. Сам себе учёбу оплатил, работал тренером. В это время он уже не работал в Кадахтинской школе, но продолжал вести секцию в Дарасуне и Кадахте. Я ему: «Надо тебе на «вышку» поступать». – А он: «Преподавать не буду. Буду поступать на психолога». – «Как знаешь. Работай тем, кем тебе нравится, а диплом тебе нужен». - И через какое-то время я поняла, что, наверное, если бы не тот беспилотник, он, действительно, был бы очень хорошим психологом. Он как-то удивительно легко находил общий язык со всеми, неважно, какого они были возраста, статуса, пола. Но, при этом, если ему что-то не нравилось в беседе или в самом человеке, он мог пресечь разговор, мог культурно отойти в сторону и больше с этим человеком не общаться.

За год до гибели Максим успеет отучиться в Москве, откуда на три дня он «заскочит» на 9-е мая к жене на день её рождения. Увидев внука, Надежда Георгиевна не сможет не «допросить» его:

— Я его спрашиваю: «Ты на кого там учился-то?» - А он мне: «Я же уже старенький, поэтому сижу в штабе писарем…» - Отшутился, короче говоря. У нас в семье один родственник в Великую Отечественную тоже был «поваром», мол, офицерам всю войну готовил, а когда сайт открылся потом «Подвиг народа», он, как оказалось, был зенитчиком. Столько самолётов насбивал! Это был мой родной дед. И я Максиму говорю: «У нас один на повара учился, а теперь ты мне лапшу на уши вешаешь». – Меня он старался лишний раз не расстраивать, а Тане сказал, что он там на оператора БПЛА учился - она его как-то умела разговорить. Потом они договорились, что когда он шёл на задание, Таня уже знала об этом, а со мной он просто держал связь. Я ночью или утром Интернет открываю, гляжу – Максим на связи. Всё – я уже спокойно живу дальше и занимаюсь своими делами. Главное, живой. Он как-то Тане показал видео, как наши ребята Авдеевку брали. Она ему: «Ты что, хочешь сказать, что это ты здесь на здании есть?» - А он говорит: «Нет, я в это время уже вниз спрыгнул. Я там внутри порядок наводил».

Когда позже по телевизору начали показывать бойцов на квадроциклах и «эндуриках», Надежда Георгиевна, не без удивления, скажет своим:

— Как же там Максим отстал от всего этого! Как это он сидит и пишет? Да не может этого быть! - Он мне как-то фотку сбрасывает, где он на квадроцикле, а ему пишу: «Новую технику заимел?» - Отвечает: «Да не. Просто дали сфотографироваться». – На всё были отговорки. Всё время всякие нейтральные снимки отправлял - вот у них газ, вот печечка, вот они позы варят… Потом я вывод свой сделала, что когда он выучился на разведку на оператора беспилотника, получив сертификат, он сел на эту технику, на которой они ездили и управляли дронами.

Война без ранений и травм не война - где-нибудь чем-нибудь да зацепит. Если не осколком, так взрывной волной. В одном из боёв зацепит и Максима. Это случится в феврале 2023-го во время одного из первых крупных наступлений на Угледарском направлении. Именно тогда Максима контузит взрывом. Даже сейчас Надежде Георгиевне тяжело об этом говорить:

— Он на какое-то время оглох, и у него стал сильно прищурен правый глаз. Он и до этого его прищуривал – у него же было минусовое зрение, а тут и на зрение повлияло, и глаз стал ещё сильнее закрываться. Потом Максима отпустили на месяц в отпуск. Это было ещё в феврале. Поехал он к неврологу. Нам-то сказал, мол, нога болит, потому что когда-то на тренировках её повредил, а оказалось, что у него в этой повреждённой ноге был разрыв мениска. Когда он падал, то падал от взрыва уже оглушённый, с амуницией, и, видимо, при падении не успел сгруппироваться, и повредил ногу. После этого он не мог ходить, и в конце мая приехал в Читу на операцию, но к врачу не попал. То ли очередь была долгой, то ли что-то ещё. В общем, пришлось ему делать операцию платно, по-моему, в «Академии здоровья». Ему там операцию с помощью проколов сделали.

Какое-то время пробыв дома, в конце июня Максим снова уехал на СВО, но через некоторое время руководству понадобилось официальное медицинское заключение. Так, волею судьбы и командования, Максим снова вернулся в родное Забайкалье через посёлок Горный. Почти на два месяца угодив в госпиталь в Чите, в конце августа он снова улетел в своё расположение с известием о том, что за бой, в котором он получил повреждение колена и контузию, его вместе с другими ребятами представили к государственным наградам.

— Мы так думаем, что эта награда - крест четвёртой степени, мог быть за тот бой, - продолжает Надежда Георгиевна. – Когда в ноябре 2024-го Максим приехал в Дарасун, то привёз эту награду и отдал её мне. Я всё это посмотрела и говорю: «У тебя же есть свой дом…» - А он мне: «Бабуля, пусть он у тебя останется». – Потом я вижу, что он не на месте, как будто сам не свой. Лежит на диване и говорит: «Баба, я у тебя полежу, у тебя так хорошо…» - И вот всё лето он в 2024-м на этих «эндуриках» проездил.

Увидев в телефоне фото Максима с воспитанниками, многие из которых добьются, по-своему значимых спортивных достижений и побед, Надежда Георгиевна по-доброму, но очень грустно улыбнулась:

— Вот он с ребятишками своими… Дети его очень любили, хотя он был требовательным преподавателем. У него же было очень много учеников, среди которых были даже чемпионы, конечно, в своих возрастных категориях. У него были как совсем маленькие воспитанники – пяти-шестилетние, так и уже взрослые. Некоторые были уже известные у нас в крае, например, Руслан Чертов, Мадина Мирзаиматова, Юля Варламова из Урульги – она сейчас, можно сказать, продолжила дело Максима, учась на спортфаке в ЗабГУ. Очень много у него было талантливых ребят…

Спустя несколько дней, я созвонюсь с ученицей Максима, а ныне студенткой второго курса одного из учебных заведений села Могойтуй, Ариной Аморарицей, чтобы узнать о том, каким она запомнила Максима:

— Я ходила к Максиму Евгеньевичу на каратэ шесть лет. Дошла до жёлтого пояса, до тренерской стадии. Каким он мне запомнился? Позитивный был. Как брат. Но если мы что-то не так делали, мог поругать, но по-доброму. К нам в гости приходил. Помню, как мы в поход в Кадахте на день ходили за Петровскую сопку. Максим Евгеньевич там по скалам ползал, а мы в лесу играли в прятки, в догоняшки.

Вроде бы, особо ничего особенного мне Арина не сказала, но ещё один штрих к портрету моего героя добавила точно…

«Культ личности из Максима делать не надо»

Пролистнув сообщения в телефоне, Надежда Георгиевна находит сканы статьи, опубликованной в «Красном знамени»:

— Это статья о Максиме, которую написала учительница из Кадахтинской школы. На похоронах было много как кадахтинцев, так и дарасунцев с карымчанами. Венки с цветами приносили и домой, и в Дом культуры, и даже материально помогали. До его похорон знакомые ребятишки частенько останавливали меня дорогой: «Как Максим Евгеньевич? Звонит, пишет?» - На похоронах в ДК его воспитанники простились со своим тренером традиционным приветствием с поклоном: «Осс». – Как-то я интересовалась значением этого слова. Оказалось, что с японского это приветствие буквально переводится как «сопротивление воздействию» или «стойкое проявление упорства». И мне тогда показалось, что это приветствие прозвучало под сводами ДК далеко не случайно – сопротивление и упорство были яркими чертами Максима.

Прочтя публикацию в «Красном знамени», через несколько дней я созвонюсь с её автором – преподавателем средней школы села Кадахта, Татьяной Варлаковой. Узнав о причине звонка, Татьяна Юрьевна добавит к портрету Максима Севостьянова новых красок, которые сделают его образ ещё более объёмным и ощутимым:

— Максима Евгеньевича я знала ещё маленьким, но ещё лучше узнала его, когда он к нам пришёл работать в школу в Кадахту. Он вёл у нас секцию каратэ. Ребятишек на его занятиях всегда было много, и они к нему ходили с большим с удовольствием. У меня в классе 22 человека, и вот у некоторых он каратэ вёл, а у других - уроки физкультуры. Секцию он вёл от детской спортивной школы, а уроки – от Комитета образования. В школу приезжал иногда на автобусе, а иногда на своей машине… Каким он мне запомнился? Он такой высоченный был, со всеми приветливый. Ко мне очень по-доброму относился. Всегда обнимет, что-то хорошее скажет. Настолько себя защищённой чувствовала рядом с ним... Максим Евгеньевич был образцом настоящего мужчины – сильного, смелого, мужественного. Ну, и преподаватель он тоже был очень хороший – добрый, но волевой и требовательный.

По словам Татьяны Юрьевны, на занятиях Максим не делал, вроде бы, ничего особенного, но если, вдруг, кто-то начинал баловаться, стоило ему лишь взглянуть на своих подопечных, в зале сразу наступала тишина и порядок.

— Дети в нём эту силу очень хорошо чувствовали. И вот когда мы узнали о том, что он погиб, у меня как раз урок был, я сразу плакала, а ребятишки мои весь урок носами хлюпали. Мальчишки аж всхлипывали, а некоторые даже умыться просили выйти, настолько мы тяжело это пережили… Позже у нас на педсовете, когда мы о Максиме Евгеньевиче вспомнили, говорили о том, что с его уходом у нас исчезли примеры для подражания, потому что в подростковом возрасте очень важно на кого-то ориентироваться, чтобы рядом был кто-то из взрослых, на кого хотелось бы походить и у кого хотелось бы учиться…

В этом я не мог не согласиться с Татьяной Юрьевной. Если бы я был мальчишкой и у меня был такой преподаватель, думаю, и я хотел бы быть похожим на Максима, отдельные фразы которого останутся в памяти его бабушки навсегда:

— Мы с Максимом, когда он в отпуск приезжал, уже после госпиталя, много говорили об СВО. И вот он мне как-то сказал: «СВО убрало из моей жизни много ненужных людей, показав, кто есть кто». – Не помню, кто сказал ему о том, чтобы он попытался демобилизоваться по состоянию здоровья, и он тогда ответил: «А как я своим ребятишкам после этого в глаза смотреть буду?»

…Окончен наш с Надеждой Георгиевной долгий разговор. Вроде бы, что могли, мы обговорили, но нужен, как говорится, последний аккорд, та финальная фраза, которая подведёт линию под этим рассказом, но не под жизнью Максима Евгеньевича Севостьянова, который, каким бы мы его ни знали, конечно же, останется для каждого из нас немножко недоузнанным, недопонятым и недооценённым. Так было, есть и так, к сожалению, будет с каждым. Поэтому так важны вспоминания, газетные публикации, фотографии и фильмы о тех, кого с нами уже нет и потому так важно успеть узнать, понять и по-настоящему оценить друг друга ещё при жизни…

— Что я хочу сказать напоследок? – заканчивает нашу беседу Надежда Георгиевна. - Культ личности из Максима делать не надо. Он был обыкновенным парнем, любившим жизнь, природу, свой посёлок и свой спорт, который спешил жить и за которого сегодня не стыдно ни родным, ни близким, ни знакомым. Жил по-человечески, и ушёл из жизни как воин, который навсегда останется в наших сердцах. Почему-то вспомнилось, как он мне в последнее время говорил: «Не могу переносить шума. Хочу покоя и тишины». – Я, бывает, подхожу к его портрету и разговариваю с ним. Дочка даже иногда ругается, говорит, что уберёт фотографии Максима – боится за меня… А я ей говорю, что мне надо просто привыкнуть к мысли, что Максим уже не с нами. Сначала я ждала от него звонки, потом перестала ждать. Потом прослушала все его голосовые сообщения, прочитала всё, что он мне писал. Подойду к нему, что-нибудь выскажу, смотрю, он так нахмурится: «Всё-всё, я не плачу. Всё будет хорошо». – Он всегда как мантру это говорил, а я ему всегда говорила, что если он придёт, ему всегда есть куда вернуться: «У тебя есть дом и есть родня». – Я знаю, что вспоминать его будут ещё долго. Больше мне нечего добавить.

А больше, наверное, и не надо. Всё остальное будет уже лишним.

Дико устав от грохота выстрелов и взрывов не столько физически, сколько психологически, Макс, по рассказам своих близких и друзей, очень хотел спокойствия и домик где-нибудь подальше от людей. В одной из своих эсэмэсок Максим напишет: «Хочу отключить этот телефон, чтобы мне никто не писал, не звонил. Хочу куда-нибудь уехать». – Скрывая от друзей и близких свой повреждённый глаз, который будет закрываться уже не так, как прежде, Максим будет отправлять им селфи со смешными рожицами, пряча за ними свою тайну. Он очень хотел семью и детей, а ещё после СВО мечтал начать заниматься бразильским джиу-джитсу и играть гитаре: «Вот закончится война, вернусь домой и начну играть».

И ещё он очень хотел тишины, которую вечный Бог, во что я верю, обязательно ему даст…

Теперь надо просто помнить о Максиме, хранить его фотографии, кубки, награды, грамоты, добрые воспоминания о нём и его короткие письма друзьям, одному из которых он напишет: «Главное, чтобы всё закончилось. Я, если честно, устал за два года. Я здесь постарел лет на десять. Ну, ничего, деды четыре года работали. Вот были ведь люди! А сейчас ногти красят, да квадроберы. Мировоззрение изменилось… Спасибо тебе, конечно, за поддержку. Дело не в усталости. Дело в жизни. Я уже приспособился. Ловлю иногда какой-то кайф. Как говорится, слабого охватит испуг, сильный поймёт азарт. Свой азарт я нашёл. Я уже давно смирился, что это будет вечно, уже давно понял, что смерть – не самое страшное в этой жизни. Мне кажется, что самое страшное – это прожить её впустую, пробухивая, просыпая и ленясь. Не нужно жить в ожидании. Нужно жить днём, чтобы день приносил тебе какие-то эмоции. Никто не знает, когда наступит твой крайний день».

Максим Стефанович

#сво #максимсевостьянов #специальнаявоеннаяоперация #забайкалье #забайкальскийкрай #очерки #книгаочерков #россия #героироссии #дарасун #карымскийрайон