Интервью Рольфа Ромея
«Мертвый город» Э.В. Корнгольда ставится в России впервые. Музыка этого композитора, как и биография, практически неизвестна в нашей стране. А как обстоит дело в Швейцарии и Европе? Корнгольд там так же знаменит, как и Вагнер?
Я бы не сказал, что он очень известен на Западе. Он был вынужден рано покинуть Австрию – в середине 1930-х годов, так как был евреем. Корнгольд переехал в Голливуд и стал преимущественно известен как кинокомпозитор. Даже «Мертвый город», который я обожаю и который является абсолютным шедевром, нечасто ставится в Европе. Думаю, потому что это очень сложная опера: и для певцов, и для оркестра. Не каждому под силу осуществить ее постановку.
Как вам кажется, почему Корнгольд был забыт десятилетиями, а сейчас, внезапно, стал новой суперзвездой классической музыки?
Думаю, что он стал популярным именно в наши дни, потому что мы переживаем очередной излом времени. Совсем как Корнгольд, написавший «Мертвый город» сразу после Первой мировой войны.
Но, кстати, суперзвездой я бы его называть не стал, несмотря на то, что он действительно выдающийся композитор, заслуживающий внимания. Не зря же его сравнивали с Моцартом и называли вундеркиндом!
Вы исполняли Пауля в постановке Саймона Стоуна, а теперь – Василия Бархатова. Расскажите ваши впечатления о работе с этими режиссерами.
Это был очень разный опыт! Саймон Стоун давал нам лишь общее представление о своем видении «Мертвого города». У меня и моей замечательной партнерши сопрано Хелены Юнтунен была возможность бесконечно импровизировать на репетициях. Это был очень драматичный и эмоциональный процесс. С другой стороны, было намного сложнее сложить эту импровизацию во что-то большее и получить общий рисунок спектакля. С Василием же наоборот – у него всегда есть четкая режиссерская концепция и ответы на все вопросы. Он прекрасно знает текст, ноты, контекст. Это стало абсолютно иным опытом. При этом я чувствую, что Василий мне доверяет, поэтому в этой постановке у меня тоже есть свобода.
Это первый раз, когда вы поете с дирижером за спиной? Как ощущения?
Нет! Несколько лет назад у меня был похожий опыт – тогда это была постановка «Воццека» Альбана Берга в Ольденбурге (Германия). Там такой же маленький театр, как и Новая Опера, – огромный состав оркестра просто не влез бы в оркестровую яму.
Поначалу было сложно петь без дирижера, но результат превосходит все трудности. Ведь обычно, когда дирижер находится прямо напротив певца, невозможно избежать частого зрительного контакта. А когда оркестр позади – проще добиться убедительного драматического действия на сцене. Мне нравится находиться ближе к публике, я себя в такие моменты чувствую артистом драмы! Певцу очень важно чувствовать настроение своего зрителя – а большое расстояние между сценой и партером этому не способствует.
Кто для вас главная жертва в этой опере: Пауль или Мариэтта?
Вообще, по концепции Василия, никакой Мариэтты нет вовсе. Она у меня в голове! Все, что происходит – это страшный сон моего героя. Поэтому я бы не сказал, что она реальная жертва. Но, конечно, зрители жалеют Мариэтту и с ужасом ждут финала и убийства. У Корнгольда в опере саспенс почти как в фильмах Хичкока!
В нашем спектакле не умирает даже Мари – она просто покидает Пауля. Так что, я бы сказал, что в этой постановке жертва – мой герой, ведь меня же бросают и оставляют страдать всю оперу (смеется). Весь спектакль вы как бы находитесь внутри головы Пауля и наблюдаете за его переживаниями.
Как вам удается топить Марину в ванной с такой жестокостью?
Не думаю, что она возражает (смеется). На самом деле, вода не заполняет и половину ванной, так что ей не приходится задерживать дыхание. Если вам интересно, расскажу, как это происходит, в деталях: я хватаю ее, держу за шею, и она начинает падать в ванну (сама!), а я придерживаю ее за плечи. Так что я страхую ее все время! Не переживайте за Марину.