Интервью Марины Нерабеевой. Часть 1.

Когда вы поняли, что будете петь главную партию во время всех премьерных показах без страховки, что почувствовали?

Я почувствовала огромную ответственность и азарт. Понимала, что работать придется намного больше, но это как будто придало сил.

Есть чувство, что выход на сцену 14 апреля стал главным выступлением в жизни?

Честно говоря, нет. Во-первых, блок спектаклей не закончен – впереди у меня еще два выступления. Во-вторых, все-таки я в своей жизни пела много главных партий. Как тут выберешь, какая из них – та самая, особенная? Это как выделять кого-то из своих детей, кто из них самый любимый.

Кто вам помогал преодолеть волнение? Семья, коллеги?

Я очень волновалась. Но огромное спасибо моим коллегам, особенно Рольфу Ромею. За ним я себя чувствовала как за каменной стеной. У нас очень сложная постановка: много мизансцен, перед глазами нет дирижера… Рольф все время мне подсказывал, куда смотреть, что делать, и главное – очень поддерживал эмоционально. Также хочу поблагодарить свою семью: родителей, мужа и, конечно, детей – особенно за то, что они хорошо себя вели все это время (смеется). Все меня поддерживали и подбадривали. Катя и Таня (Екатерина Гольцова и Татьяна Сотникова), наши концертмейстеры, вообще сидели со мной днями и ночами: вместе мы учили партию, впевали ее.

Кто вам больше импонирует: Мари, Мариэтта?

Я бы сказала, что мне Мариэтта намного ближе по темпераменту. Градус ее вокальной и драматической линии постоянно растет. Это очень интересная, но безумно сложная партия. Она стала для меня настоящим творческим вызовом.

Наверное, вы впервые поете, не видя дирижера. Насколько это принципиально для певца? Сложно ли было привыкнуть к новому расположению оркестра? Удается ли во время действия «подсмотреть» за дирижером в мониторы?

Мне кажется, что это было очень сложно для всех нас: и для певцов, и для дирижера. Конечно, время от времени мы смотрим в мониторы (всего их в зале и на сцене спрятано 8 штук). У нас даже есть несколько принципиальных мест, где мы договорились о «тайных знаках», чтобы не разойтись с оркестром. Но, конечно, привыкнуть можно ко всему. Сложность заключается в другом. При работе с дирижером возникает взаимодействие просто на уровне интуиции, даже если ты видишь его краем глаза. А на экране телевизора дирижер очень далеко от тебя. Это примерно как говорить с человеком вживую или по видеосвязи. Чувствуете разницу?

Работа была проделана кропотливая. Даже репетиции в классе проходили в похожем формате: нам поставили мониторы, отгородили ширмой дирижера и концертмейстера. Было очень сложно! Но результат превзошел ожидания.