Глава 77.

Семьи обменялись любезностями.

Родители Фан отметили, что их невестка — прекрасная девушка, и поблагодарили сватов за то, что те воспитали такого замечательного человека; родители Фэй в свою очередь высоко отозвались о своем зяте.

Матушка Фэй, хваля своих близких, любила говорить чужими словами: вместо того чтобы самой расхваливать его, она рассказала о том, как окружающие завидуют тому, что у нее такой прекрасный зять. Подкрепляя слова супруги, лао Фэй привел множество примеров — например, как во время землетрясения Фан Муян помог обустроить временные укрытия не только их семье, но и другим людям. Лао Фан, никогда прежде не слышавший эту историю от сына, узнав о его поступке от сватов, почувствовал, что тот действительно пошел в него — такой же скромный и благородный, — что лишний раз доказывало силу наследственности. В тот момент лао Фан увидел в сыне собственное отражение, но при этом скромно отмахнулся от похвал, заметив, что в этом нет ничего особенного — ведь так и должно поступать порядочному человеку. Таков уж был их семейный уклад.

Лао Фэй также похвалил художественные работы Фан Муяна: картина, висевшая в гостиной — с изображением пяти благословений*, приносящих удачу дому — была написана Фан Муяном, и все гости ею восхищались. Напротив нее висела еще одна его работа — символизирующая исполнение всех желаний*. Лао Фан тяжко вздохнул, глядя на две эти картины, ибо, обладая тонким художественным вкусом, он разумеется, не находил эти творения впечатляющими. Непутевый сын опозорил его прямо здесь, в доме сватов. В душе он корил сына за то, что тот не оправдал надежд: в детстве этот своенравный мальчишка вечно пачкал краской стены дома. Не видя иного выхода, отец воспользовался связями и нанял для него наставника из Академии китайской живописи — в надежде, что уж если сын все равно мажет краской по стенам, то пусть хотя бы делает это более умело. Впрочем, учился он недолго и вскоре переключился на масляную живопись; если бы он тогда проявил больше упорства, то не нарисовал бы то, что было сейчас перед его глазами.

Лао Фан потратил немало денег и задействовал все свои связи, чтобы организовать для сына уроки рисования. И все же, когда наступили праздники, он не смог даже уговорить мальчика — чьи художественные способности были, мягко говоря, весьма посредственными — помочь с оформлением поздравительной открытки. Сын наотрез отказывался рисовать, пока ему не купят коньки и не поведут в ресторан западной кухни. Не желая потакать таким капризам и стремясь преподать сыну урок о том, что мир не вращается вокруг его прихотей, лао Фан купил коньки, но вместо западного ресторана повел его в обычную китайскую закусочную. Позже, решив, что этот урок не возымел должного действия, он отправил мальчика жить при школе, чтобы приучить его к скромности и непритязательности, запретив приходить домой даже на обед. На какое-то время эта мера возымела успех: мальчик перестал выдвигать требования и даже сам вызвался нарисовать новогоднюю открытку. Лао Фан, довольный тем, что его воспитательные усилия приносят плоды, спросил, какую награду хочет получить сын. Тот ответил, что награда не нужна, ведь помогать отцу — это его долг. Тронутый до глубины души, лао Фан все же сводил его в тот самый западный ресторан и подарил прекрасный музыкальный инструмент.

Прошло столько лет, а по сравнению с той новогодней открыткой, которую он сохранил, прогресс оказался просто ничтожным: он так и не научился отображению идеи*, зато научился проявлять нахальную хитрость. Мало того, что он плохо рисует в стиле гохуа, так еще и не скрывает своих недостатков — как он посмел так нагло развесить свои посредственные работы в спальне, которая одновременно служила и гостиной?

Будь его прежняя коллекция произведений искусств цела, он непременно подарил бы новым родственникам две подлинные картины взамен работ сына, а любительские поделки мальчика оставил бы дома, чтобы не позориться перед людьми.

Но поскольку его коллекция была утеряна, у него не оставалось выбора, кроме как попытаться выгородить сына:

— Он с юных лет обучался масляной живописи, поэтому его традиционная китайская живопись не очень хороша.

— Я не разбираюсь в различиях между стилями, но, глядя на эту картину, мне становится радостно, — ответила матушка Фэй.

Лао Фан был вполне доволен своими родственниками со стороны невестки, хотя и понимал, что семья эта отнюдь не богата. Вышедшие на пенсию досрочно, они жили на скудное пособие и с таким трудом накопили приданое для дочери, которое растратил его непутевый сын — причем не только на себя, но и на них. Это было просто возмутительно. В молодости сам лао Фан, как бы широко он ни сорил деньгами, всегда тратил лишь средства собственной семьи; и даже когда впоследствии ему приходилось залезать в семейные сбережения ради благого дела, он брал деньги только у отца и деда — он ни разу не посягал на состояние родственников жены, сколь бы богаты те ни были. Он недоумевал, где только этот строптивец набрался таких привычек. И все же, хотя такое поведение казалось ему неподобающим, он ценил стоящее за ним сыновнее рвение: ведь деньги в конечном счете пошли на покупку вещей для родителей.

Чем меньше было денег у семьи, тем больше лао Фан чувствовал себя виноватым. Это чувство заставляло его вести себя еще более учтиво: понимая, сколько усилий они приложили к подготовке, он все продолжал осыпать их комплиментами, и даже сказал, что их арбуз намного лучше и вкуснее, чем тот, который купил он сам.

После обмена любезностями подошло время обеда, и лао Фан предложил всем уже отправляться в ресторан.

Фан Муян заранее заказал две машины: одна — для родителей, другая — для старших братьев и сестер. Что же касается его самого и Фэй Ни, то они не стали тесниться в машинах, а решили доехать до ресторана на велосипеде.

Не дав ни малейшего повода для вежливых колебаний, Фэй Ни запрыгнула на заднее сиденье велосипеда Фан Муяна. Фэй Ни вспомнила, как в детстве она ехала на автомобиле из дома бабушки Фан Муяна домой: она помнила, что машина в тот день была длиннее, чем сегодняшние.

Фан Муян крутил педали довольно быстро, но все же отставал от такси.

— Мой старик позавчера узнал, что я езжу на твоем велосипеде, и сказал, что купит мне такой же. Я ответил, что покупать ничего не нужно, пусть лучше просто даст мне денег. Если я куплю новый велосипед, кто же тогда будет твоим личным водителем?

— Водитель, пожалуйста, прибавь скорости.

— Слушаюсь.

Фэй Ни улыбнулась и завела с Фан Муяном разговор об обмене жильем:

— Все мои против этой затеи. Как, по-твоему, нам поступить?

Говоря о том, что они не согласны на обмен жильем, на самом деле они не согласны на то, чтобы они снимали дом на стороне.

— Ты так сильно хочешь переехать?

— А ты разве нет?

— Я правда хочу переехать, но если ты так спешишь, то где мы будем жить? — он давно планировал снять жилье, но не ожидал такой решительности от Фэй Ни: она хотела переехать уже на следующий день после того, как он впервые об этом заговорил.

Фэй Ни тоже улыбнулась:

— Перестань притворяться. Зная тебя, я уверена, ты наверняка уже посмотрел несколько вариантов и, возможно, даже выбрал подходящий.

Он действительно посмотрел несколько объектов и даже остановился на том, который они могли бы снять, хотя дом еще не был готов к немедленному заселению.

Подобранное им жилье состояло из трех небольших комнат, и пусть это был не отдельный дом с собственным двориком, здесь имелись ворота круглой формы — так называемые лунные ворота*, — создававшие иллюзию обособленности от внешнего мира. Хозяева — пожилая супружеская пара, лишь недавно вернувшая себе права на эту недвижимость, — согласились разрешить ему заложить эти ворота и прорубить новый, более скромный вход с восточной стороны, а также выразили готовность заключить договор долгосрочной аренды. Однако нынешние жильцы, занимавшие комнаты за лунными воротами, должны были переехать в новое жилье, предоставленное Бюро жилищного управления, лишь через месяц. Но и после их отъезда они не смогли бы заселиться сразу: в доме действительно имелись те недостатки, о которых говорила Линь Мэй, поэтому требовался серьезный ремонт.

Поскольку Фэй Ни так спешила переехать, встал вопрос том, где они будут жить дальше.

— Откуда ты меня так хорошо знаешь? Я нашел один дом, хотя он не совсем соответствует твоим критериям — в нем есть одна лишняя комната, да и стоит он на два юаня дороже, чем ты хотела. Но когда твои родители, брат и невестка увидят его, они даже согласятся, чтобы мы туда переехали, — с улыбкой сказал Фан Муян.

Фан Муян в общих чертах описал обстановку, а затем назвал сумму аренды.

— Так дешево? Ты меня опять обманываешь?

— Хозяин готов сдавать дом только честным и надежным людям. Если он видит, что человек надежный, то готов даже немного снизить цену.

— Ты-то? Честный и надежный?

— Разве ты не поэтому вышла за меня? А насчет того, обманываю ли я тебя, — взглянешь на договор аренды сама, и все станет ясно. Только один нюанс: дом освободится только через месяц или около того. Если тебя это не устраивает, я могу поискать еще, но такой подходящий вариант вряд ли удастся найти в ближайшее время, а даже если и найду, не факт, что мы сможем сразу туда переехать.

— Но тот, кто хочет обменяться жильем, похоже, очень спешит. Вряд ли они станут столько ждать.

— Если дело дойдет до крайности, мы можем просто пожить у моей мамы несколько дней. Как только новый дом будет готов, мы сможем въехать туда.

— Насколько уместны такие переезды туда-сюда?

— Мама наверняка поймет, а что касается папы, то он сейчас без работы. Чтобы чувствовать свою значимость, он даже обрадуется, если я поживу у них: ведь тогда он сможет меня поучать. А когда он снова устроится на работу и к нему выстроится очередь за советами, я, наверное, начну его раздражать — вот тогда и съеду. Получается, даже доброе дело сделаю: он будет мне благодарен.

Лишь увидев новый дом родителей зятя, мама Фэй по-настоящему осознала пропасть, разделявшую их семьи. Аренда машины, безусловно, стоила дорого, но для такой женщины, как она — привыкшей вечно спешить на рынок за самыми выгодными ценами, — при большом желании пустить пыль в глаза деньги бы все же нашлись. А вот дом — это уже совсем другое дело.

Их гостиная была размером с их собственный дом. Кухня тоже оказалась просторной — там вполне можно было выделить отдельную обеденную зону.

В душе матушка Фэй была поражена, но виду не подала: она лишь вовремя сделала комплименты по поводу планировки и этажа. Больше всего ее радовало то, что сваты не выказывали никакого высокомерия из-за того, что живут в таком роскошном доме.

Хотя лао Фан и гордился своим литературным даром, годы, когда его называли «бесполезным человеком», приучили его считать, что такой интеллигент, как он — от которого нет никакой практической пользы, — не заслуживает столь просторного жилья. Он любил повторять, что эта квартира была выделена его жене, а он лишь пользуется плодами ее удачи. Еще десяток с лишним лет назад он вряд ли счел бы их нынешнее жилье особенно просторным — оно казалось бы ему вполне обычным, — но годы, проведенные в обстановке перемен на заводе сельхозтехники, научили его ценить то, что имеешь, и довольствоваться малым.

Примечания:

1* 五蝠临门 (wǔ fú línmén) — пять благословений у порога (долголетие, богатство, здоровье, добродетель и мирная кончина); эта фраза чаще всего используется во время празднования китайского Нового года как пожелание всех благ

2* 柿柿如意 (shìshì rúyì) — фраза представляет собой благословение или доброе пожелание; примерно ее можно перевести как «пусть все сложится так, как вы хотите» или «пусть все дела идут по вашему желанию»

3* 写意 (xiěyì) — писать идею, живопись идей; се-и (назв. одного из двух основных стилистических направлений китайской традиционной живописи; это свободный стиль, в котором идейное содержание превалирует над формальным сходством)

4* 月亮门 (yuèliàngmén) — лунные ворота (традиционный элемент китайского сада, круглое отверстие в садовой стене, используемое для прохода в сад, вместо обычных калитки или ворот); также круглый (овальный) проход между дворами китайского дома