Дочь ветра и земли (9)
В последнее время многие авторы признаются, что за их сюжетами нередко стоят партеечки в ДнД. Это и не удивительно - уже пару лет или около того гик-контент в тренде, и вряд ли в ближайшее время выйдет из моды. Ну а то, что за таким штуками, как "Песнь льда и пламени" или "Сага о копье" маячат броски разномастных кубиков и бумажки, исписанные обгрызенными карандашами, и вовсе никогда не было секретом.
Я тоже играю, тоже веду лог событий, и тоже пишу истории по мотивам. Правда, играли мы не в ДнД, а в ГУРПС4, и в оригинальной стенограмме кампании это чувствуется). Но здесь вы этого точно не заметите).
Часть 1, Часть 2, Часть 3, Часть 4, Часть 5, Часть 6, Часть 7, Часть 8
- Сам я не большой любитель кабацких увеселений, - сказал Джон и залпом осушил небольшую стеклянную чарку с бурбоном. – Зато Вальдо от картишек и девочек за уши не оттащишь.
- Ты слишком суров к нему, Джон, - Клодия подняла круглый цветастый бокал, полный сладкого темного вина, пригубила. – Редкий мужчина пренебрегает обществом женщины.
- Что верно, то верно, - усмехнулся Джон.
Благодаря ему перемещение по «Пьяному бобру» превратилось в занятие приятное и необременительное. Джон провел ее сквозь толпу с той же легкостью, с которой опытный гребец правит лодкой в стремнине. Вскоре удивленная Клодия обнаружила себя за высокой стойкой, рядом с сэром Джоном, попивающим бурбон и несущим очаровательно-забавную чепуху. Впрочем, она и сама от него не отставала. Клодия охотно пробовала риовейнские вина, премило краснела и вносила в болтовню посильную лепту. Теперь идея наведаться в трактир за информацией приобрела несколько иные очертания: у нее появился шанс узнать о сэре Джоне чуть больше. И пережитые неприятные минуты стоили того.
- Обычно я избегаю подобных мест, - проговорила Клодия, глотнув еще вина. – Но рядом с тобой уютно даже тут!
- Когда седельных сумки забиты вещами, уют приходится носить в карманах, - хохотнул Джон. – Кстати, поосторожнее с вином. Уж очень оно игривое.
- Игристое? – недоуменно переспросила Клодия.
- Это «Роса Черного Леса», местная достопримечательность. Пьется, как вода, но горячит кровь. Особенно молоденьким девушкам.
- Я умею употреблять крепкие вина, - против воли в голос вкралась какая-то чопорная натянутость. Едва удалось сдержать глупую фразочку «и мне уже восемнадцать».
Почувствовав, что выступающий на щеках румянец не назовешь премилым – скорее предательским, – она словно невзначай расстегнула три пуговицы блузы. Конечно, флиртовать в дорожном платье Грейс не очень-то сподручно. Как говорится, книгу судят по обложке, а девицу - по одежке. И если нынче обложка не могла выгодно подчеркнуть содержание, то почему бы не позволить собеседнику приоткрыть ее и перелистнуть пару страниц?
- Кто предупрежден – тот вооружен. Хотя костюм выдает в тебе опытную путешественницу, - ответил Джон. Похоже, он не обратил на маневр Клодии ни малейшего внимания. – Мастерская Деленеро Ави, я прав?
Клодия понятия не имела, кто, где и когда обшивал Грейс. Сама мысль о том, что старуха была молодой и путешествовала дальше фальдского леса, казалась ей невероятной.
- Его изделия отличает продуманность и надежность. При этом они не лишены изящества, - Джон приподнял чарку. Бурбон всколыхнулся в исцарапанном стекле, засверкал, словно императорский топаз. – Выпьем за кудесника Ави и его безупречное чувство стиля.
Столкнувшись с чаркой, бокал отозвался радостным звоном.
- Мэтр Деленеро изготовил его прошлым летом по моим наброскам, - непринужденно соврала Клодия.
- Восславим богов вечных, - усмехнулся Джон. – Я слыхал, старик ослеп в Год Кометы.
- Нет-нет, он еще принимает заказы, - поспешно выпалила Клодия и отвернулась, пряча вновь зардевшиеся щеки. Если так пойдет дальше, чтобы отвлечь Джона, ей придется оголиться целиком.
От столь заманчивой мысли она раскраснелась еще сильнее.
- Ждешь кого-то? – спросил Джон.
- Не совсем, - пробормотала Клодия, лихорадочно думая, как сменить тему. – А что празднуют местные?
- То, что еще живы, - ответил насмешливый женский голос. В богатом букете эмоций, наполняющих его, Клодия безошибочно различила зубовный скрежет ревности. – Отличный повод настегаться в труху. Верно, красотка?
Клодия резко обернулась, задела локтем бутыль «Росы». Длинная сухая ладонь с тонкими пальцами и воздушно-голубыми жилками подхватила бутылку и аккуратно водрузила на стойку. Точно такие же руки были у фехтовальщика, с которым иногда занимался Фредерик «для поддержания формы». Подняв глаза, Клодия увидела за стойкой высокую женщину. Черные волосы, кое-как перехваченные бирюзовым платком, рассыпаны по широким костлявым плечам, просторная рубаха в кадэнскую клетку завязана узлом под нелепо большой, усыпанной родинками, грудью. Клодия снисходительно взглянула на кожаные штаны в обтяг, голые мясистые бока и живот. В глубоком пупке пошленько блестело золотое колечко, чуть ниже линии ребер белел небольшой круглый шрам. Тонкие морщинки в уголках рта и глаз окончательно убедили Клодию - волноваться нечего. Девица разменяла как минимум третий десяток. К тому же она подает еду в трактире, а Клодия – баронесса…
- Мона! – тепло и радостно воскликнул Джон. – Вот уж не ожидал!
Это совсем не походило на его прежние интонации. С Клодией Джон разговаривал, как… как…
«Как с ребенком», - ехидно кольнуло самолюбие. С ребенком, возомнившим себя Большим и Важным. Джон принял правила и виртуозно играл. Пока не появилась Мона.
- У нас тут все утро судачат про Вальдо и его кобо. Каждый раз, как в первый, - ухмыльнулась та. – Так что я-то тебя ждала, бродяга.
На стойке возникла фаянсовая тарелка с ароматным горячим мясом и картошкой с подливой.
- Как ты любишь, - губы Моны растянулись в неожиданно добродушной улыбке. Она подалась вперед, и Джон запечатлел на округлой бледной щеке быстрый братский поцелуй.
Но все же не совсем братский. В мимолетном взоре Моны Клодии почудилась обжигающая искорка торжества – солнечный высверк на приставленном к горлу клинке.
- Зайчатина, пища богов! – Джон восторженно поднял голубые глаза к закопченным потолочным балкам. – Мона, позволь представить тебе Клодию, отважную и опытную путешественницу.
Девица кивнула и с бандитским прищуром протянула тонкую жилистую руку.
«Неужели он опять надо мной смеется?» - Клодия досадливо стиснула ладонь Моны. Ответное пожатие было быстрым и не по-женски сильным.
- Клодия, это Мона де Лонзо, владелица «Пьяного бобра», - продолжал Джон, подвигая к себе тарелку. - Если ты пришла сюда за новостями и сплетнями, она знает их все.
- Даже чуточку больше, - хмыкнула Мона. – Поговаривают, огласили завещание покойного барона. И теперь в Штейне аж три господина.
Мона совершенно не походила на книжных трактирщиков. Еще меньше она походила на радушную хозяйку и приятную собеседницу. Общаясь с наложницами и простолюдинками в Фальде, Клодия имела при себе благоволение своего господина. Фредерик служил ей щитом, мечом и несокрушимым доспехом, потому она могла себе позволить и спесь, и даже неприкрытую наглость. Конечно, сейчас ее оберегал Джон, титул и одежка из мастерской Деленеро Ави, но, несмотря на это, Клодия оробела.
- Одна голова – хорошо, а две лучше, - неуверенно произнесла она.
- А три – шея не выдержит, - белозубо оскалилась Мона. – При Ларсе в феоде привыкли к вольностям. Да и не только к ним. Так что на месте новых баронов я была бы настороже. Мало ли, на кого наткнешься вечерком, возвращаясь из трактира?
- Как вы… догадались? – прошептала Клодия.
- Мэтр Ги у меня отобедал. Скушал поросенка, глотнул пивка, потискал девчонок. И заодно разрушил ваше инкогнито. Потому-то вы и пьете из стекла, госпожа.
Мона с нарочитой церемонностью поклонились. Клодия затравленно глянула на свой винный бокал. Сейчас он показался ей мыльным пузырем, вот-вот готовым лопнуть. Между прочим, болтливый адвокат мог вернуться в столицу и через Фальд. Как поступает король, если один барон задушил другого?
Клодия надеялась, что никогда этого не узнает.
- Я, пожалуй, пойду, - тихо сказала она. Подумав, выложила на стойку золотой. – Этого достаточно?
- Истинно королевская щедрость, - усмехнулась Мона и накрыла монету ладонью.
Потеряв к Клодии всякий интерес, девица повернулась к Джону.
- Знаешь, Мона, а ведь ты права, - мягко сказал он. – Негоже баронессе блуждать одной в потемках. Да и шумновато сейчас. Вот завтра с утречка сядем вдвоем, поболтаем…
Поджав полные губы, Мона оторопело моргнула. Клодия едва сдержала довольную ухмылку.
- Благодарю за хороший стол и познавательную беседу, - ловко спрыгнув с высокого стула, она обернулась к стойке и утянула недопитую бутылку «Росы». – Закуски заверните с собой!
**
Музыка струилась по замшелым стволам, каскадами низвергалась с ветвей и впитывалась в сырую землю, усыпанную прелыми листьями. В том, что это именно музыка, а не причитания беспокойного духа, Сореал более не сомневался. Чудесная, восхитительная, волшебная… Она была даже слаще и печальнее протяжных низких голосов цыганок, которых Сореал так любил послушать после утомительных пирушек.
С высоты пятого этажа сад не выглядел большим. Но сейчас Сореал петлял между платанами, барахтался в кустах остроцвета, сбивал ноги о валуны и никак не мог отыскать дерево, где ему померещился призрачный силуэт. О вышние боги за небом хрустальным, да зачем вообще кому-то ночью залезать на дерево и петь? Ответа у Сореала не было. И лишь плывущие в ночной прохладе звуки заставляли его вновь и вновь всматриваться в переплетения ветвей.
В очередной раз запнувшись о какой-то булыжник, Сореал чуть не грохнулся наземь. Большой палец правой ноги пронзила острая боль. Понимая, что делает очевидную глупость и все же не в силах противиться ярости, Сореал завопил, развернулся и огрел каменюку секирой. Звон металла врезался в уши, а лезвие – в невысокое заросшее вьюном надгробие.
Занесенная падалицей, почти утонувшая в мягкой земле, издалека могила была совершенно незаметна. Покосившийся, опутанный сухими виноградными плетями надгробный камень венчала позеленевшая медная фигурка. Отполированная голова статуэтки чужеродно поблескивала среди зарослей. Именно эти блики Сореал видел из окна.
Чуть поодаль обнаружилась еще одна могила, относительно свежая. Деревья не успели забросать ее ветками и листьями, а земля – затянуть мхом и лишайником, отчего она выглядела уныло и жалко, словно безвестный путник, погибший на чужбине. На обтесанном куске гранита в изголовье красовались замысловатый герб и баронская корона.
Осознав, что перед ним место последнего упокоение мастера фон Штейна и его супруги, Сореал попытался аккуратно извлечь секирку. Удар был хорош – лезвие вошло глубоко и никак не поддавалось. Сореал дернул сильнее. Надгробие отозвалось предостерегающим хрустом, медная фигурка чуть покосилась, но виноградные плети, даром что сухие, не дали камню окончательно раскрошиться. «Слава богам, вокруг никого, - со стыдливым облегчением подумал Сореал. – Я успею все поправить. Потом».
На него нахлынуло жутковатое, парализующее волю и разум чувство. Чей-то взгляд ткнулся в спину ледяным острием копья.
В детстве это чувство неизменно сопутствовало всем его шалостям, по-мальчишески бессмысленным, жестоким и непристойным. Наблюдая, как извивается в петле повешенный кот, охаживая кнутом посаженную на цепь дворнягу, приникая к замочной скважине сестриной спальни - каждый раз Сореал ощущал этот пронизывающий взор и оборачивался в страхе.
Обернулся он и теперь.
У него за спиной никого не было. Бугристый ствол старого платана, могила фон Штейна, шелест листьев, свист ветра…
Вроде бы, все находилось на своих местах. И вместе с тем, чего-то недоставало. Подумав с минуту, Сореал понял, чего именно – музыка смолкла. В следующий момент он заметил высокий тонкий силуэт, озаренный призрачным светом второй луны.
Фигура медленно подняла голову. Свет лун проник под капюшон, очертил мягкий овал лица, изящный чуть изогнутый нос, тонкие бесцветные губы. Из-за длинной мраморной шеи выбивались непослушные темные прядки.
«О вышние боги за небом хрустальным, да это девица!» - подумал Сореал. Его взгляд соскользнул по резко очерченным ключицам и уткнулся в штуковину, которую пришелица сжимала в тонких нагих руках. Штуковина походила на диезскую каракатицу… или кадэнскую волынку. Короткие и длинные костяные трубки выходили из мятого кожаного мешка, перевешивались через локоть. Бедра незнакомки, тугие и сильные, едва прикрывал короткий легкий подол, стройные голени утопали в некошеной траве.
- С чем ты пришел, гость? – в голосе, негромком и уверенном, ощущался странный акцент. – Если ты друг, не мешай мне. Если ты враг, то уходи с миром, пока можешь.
Она мотнула головой, отбрасывая с лица челку. В копне волос под капюшоном мелькнули заостренные уши.
Сореал не раз и не два представлял себе встречу с эльфийкой. Однажды он одел непотребную девку в зеленую камизу, загнал в лес и осуществил некоторую часть своих фантазий. И все же сейчас растерялся, как мальчишка.
- Ответь же, - молвила эльфийка.
В голове крутились тысячи фраз – элегантных, остроумных, просто вежливых, наконец. Но с языка сорвалось высокомерно-испуганное:
- Ты мешаешь мне спать, дикая тварь из дикого леса!
Рассудок Сореала был всецело готов ко встрече с неизведанным, но бессознательная, сумеречная его часть побаивалась нелюди. Страх этот казался естественным – как и почтение к богам, презрение к иноземцам, благоговение перед короной.
Само слово «нелюдь» заключало в себе нечто тревожное, отталкивающее, означающее не просто чужака, но существо более непонятное и враждебное, чем не разумеющий Всеобщего кадэнец. Сореал где-то слыхал, что даже люди-коты в давние времена не отличались от человека. Общение с Фессахой это вполне подтверждало. С эльфами все обстояло иначе. Откуда-то из бездонных колодцев памяти выползали замшелые обрывки сказок и легенд. Ими вдоволь попотчевала Сореала кормилица – женщина недалекая и беспробудно суеверная. Ее стараниями образ незнакомки, еще мгновение назад волнующе-сладострастный, начал приобретать жутковатые, чуть ли не демонические черты. Мстительные, злобные, неслышные и невидимые, эльфы были во всем опаснее гоблинов и прочих лесных тварей. Одного эльфийского взгляда хватало, чтобы зачаровать одинокого путника, сбить его с пути, сломить волю к сопротивлению…
- Весенние ночи не время для сна, - эльфийка по-щенячьи наклонила голову. Большие темные очи с чуть вздернутыми уголками кольнули в переносицу, скользнули по его лицу.
«Оплетает», – мысль вспорхнула пугливо и тяжело, будто жирный тетерев из-под коряги. Сореал представил, как быстро выхватывает секиру и разваливает тварь наискось - от плеча до пояса.
Эльфийка мягко ступила вперед, потянулась к нему. Сореал обреченно моргнул.
В маленькой, по-детски гладкой ладошке, почти лишенной линий он увидел горстку орехов.
- Я не причиню тебе вреда. Разделим пищу и прогоним тень страха.
Фраза прозвучала вполне дружелюбно, однако Сореал не сдвинулся с места. Под тонким ледком мнимой доброжелательности ему чудились черные воды ненависти и топкий ил коварства.
Взгляд эльфийки затуманился, помрачнел. Впервые с начала разговора она обнаружила хоть какие-то эмоции.
- Еще никогда в угодьях Дома Эвин эйраи не причиняли вреда гостю.
- Это мой замок и мой парк, – бесцветным голосом сказал Сореал. – Тебя сюда не звали!
- В Благословенных Землях все люди – гости, - спокойно ответила эльфийка.
- Ага, значит волынка - для увеселения гостей?
К Сореалу понемногу возвращалась уверенность. Оружия при девице не было, а колдовство… Он запустил пальцы в ворох охранных амулетов. Ясный перезвон золота и серебра, тихий шелест цепочек, успокоили его. Нащупав совиное око в орихалковой оправе, верное средство против ворожбы, Сореал уложил оберег поверх прочих. Так, чтобы нелюдь видела мутный фиолетовый камень с золотой крупинкой внутри.
- Элион поет для богов, но и сердца смертных внимают ему.
- Только не ночью, - отрезал Сореал. – Будь добра, подуди днем.
Он ждал, что эльфийка начнет спорить, возмущаться, может, даже бросится на него с кулаками. Но она просто стояла меж двух надгробий, такая же холодная и неподвижная, и колдовской свет лун плавился в ее красивых бездонных глазах.
- В незапамятные времена боги явились нашим предкам. Они пересекли хрустальный свод небес на блистательных остроносых ладьях и сказали: «Народ эйраи, мы зовем вас на битву». И старейшины ответили им: «О боги, вы обладаете безграничной силой, ваши враги под стать вам. Нам ли с ними тягаться? Но обещаем – те из нас, кто переживет эту войну, будут хранить память и петь для вас каждую весну на восходе второй луны»…
- Я так понял, это «нет»? – Сореал приблизился к эльфийке, с куражливой наглостью подхватил несколько орешков из протянутой ладони. Орехи были маслянистыми и горькими, однако Сореал продолжал демонстративно жевать. Он окончательно почувствовал себя хозяином положения. Недавний приступ малодушия казался нелепым и постыдным. Пристало ли ему, укротившему Фессаху голыми руками, трепетать перед тщедушной вислоухой нелюдью?
Рука эльфийки чуть заметно дрогнула.
- В те времена род богов был многочислен и надменен, а эйрайские божества воевали с человеческими, ибо небеса не вмещали всех. Распри прекратились, когда из-за верхнего края небес вторглись во владения богов Дра-Уг-Ла, племя звездных великанов, а из-за нижнего края вырвались Фин-Да-Йа, чудовища, порожденные Тьмой-за-Гранью-Всего. И грянула великая битва, изменившая рисунок созвездий, иссушившая моря и расщепившая горы, и наступил закат божественного рода…
- Обожаю старые сказки, - Сореал покрутил в пальцах последний орех. Белесый и гладкий, похожий на кедровый, но крупнее. С ухмылкой поднес орех к приоткрытым бесцветным губам девицы, прижал, протолкнул внутрь. Прямо как в детстве, когда он кормил глупых щекастых бурундуков в парке Монте. Сореал жестоко, по-мальчишечьи, рассмеялся.
Но даже это не вывело эльфийку из себя. Она продолжала говорить негромко и монотонно, словно читая молитву.
- Те, кто уцелел, укрылись в Благословенных Землях. Они жили здесь до тех пор, пока вожди людей, Арагон, Ксандр и Катрион, не пересекли Эрбек с холодной сталью в руках и своими народами за спиной.
Тогда этими землями правила Царица Бурь, не божество, но тень божества, низвергнутая с небес в обломках боевой колесницы. Царица повела эйраи на битву. Они встретили людей в Золотых Полях и под песню элионов сразились с пришельцами…
- Вот оно, хваленое эльфийское гостеприимство, - фыркнул Сореал.
- На руках Эвин нет человеческой крови. Наш Дом не внял зову.
- Трусы! – процедил Сореал, важно огладив топорище. – Так вот, запомни, дикая тварь из дикого леса. Я, барон де Монте, милостью богов за небом хрустальным хозяин замка Штейн, не желаю, чтобы ты и твои родичи выли под моими окнами.
- Я эй-раи Эвистрайя, элион-эйя Дома Эвин, - отозвалась эльфийка. Ее пушистые ресницы чуть опустились, погрузив зрачки в сумрак. – Мы разделили пищу, теперь ты не только мой гость, но мой друг. Я не откажу тебе ни в чем, Сореал из Дома Монте. Ни в чем, кроме этой просьбы. Превыше обетов дружбы и долга гостеприимства только клятвы, данные богам. Над ними – лишь узы эри…
Если бы девица вытащила кинжал и рассекла ему горло, Сореал и тогда удивился бы меньше. Ни угроз, ни ярости, ни слез – ничего. А потом эйрайка повернулась к нему спиной, вскочила на надгробие фон Штейна…
Сореал рванулся к ней.
- Во имя богов за небом хрустальным, я заставлю тебя…
Эвистрайя решительно уперла ладонь ему в грудь, без всякого вреда для себя касаясь талисманов и оберегов, серебряной звезды Мистралины и медного меча Александра.
- Мои боги ждут Песни. А твои боги мертвы. Заклинаю, друг, не мешай мне.
Она подпрыгнула, ухватилась за толстый корявый сук. Прядь темных волос мазнула Сореала по щеке, брякнули костяные трубки элиона. Где-то наверху смешливо зашептали листья, призрачно сверкнуло нагое бедро.
- Я натравлю на тебя Фессаху, - бессильно выдавил Сореал, вытягивая шею и силясь разглядеть эльфийку в лабиринте ветвей. Суматошно, в который раз за вечер, он вытянул из-за пояса секирку, неуверенно замахнулся. В черных кронах густо ахнул ветер, тени на замшелой коре сложились в недоверчивую ухмылку, глумливый прищур хитрых глазок. А с небес, мешаясь с звездным светом и заунывными криками ночных птиц, уже изливалась музыка.
Кое-как сотворив охранительный знак и трижды плюнув через левое плечо, Сореал поплелся в замок. «Не откажу тебе ни в чем! Ни в чем, друг!» - выкрикивал вслед элион. Сореал ускорял шаг, зажимал уши холодными влажными ладонями, но песня играючи настигала его, обнимала незримыми руками, сжимала сердце сотканными из звуков пальцами.