Дочь ветра и земли (2)
В последнее время многие авторы признаются, что за их сюжетами нередко стоят партеечки в ДнД. Это и не удивительно - уже пару лет или около того гик-контент в тренде, и вряд ли в ближайшее время выйдет из моды. Ну а то, что за таким штуками, как "Песнь льда и пламени" или "Сага о копье" маячат броски разномастных кубиков и бумажки, исписанные обгрызенными карандашами, и вовсе никогда не было секретом.
Я тоже играю, тоже веду лог событий, и тоже пишу истории по мотивам. Правда, играли мы не в ДнД, а в ГУРПС4, и в оригинальной стенограмме кампании это чувствуется). Но здесь вы этого точно не заметите).
До того, как с Лин приключилась беда, мысли Клодии о побеге имели довольно неопределенный характер. К тому же из книг она узнала - в ее положении нет ничего постыдного. Испокон веков обстоятельства вынуждали хорошеньких женщин делить ложе с нелюбимыми, но облеченными богатством и властью мужчинами. Более того, и в истории, и в романах, власть и богатство редко попадали в руки писаных красавцев. Клодия не вполне понимала, почему все складывается именно так, но видела, что и тут можно отыскать выход.
Например, найти любовника.
Книжным героиням удавалось скрывать измены с относительной легкостью. В летописях дела с этим обстояли чуть сложнее, но Клодия в себе не сомневалась.
Из осторожности она не заводила интрижек с фальдской челядью, однако теперь в замок часто заглядывали почтальоны и вестовые. Одному из них, стройному чернявому катрионцу, Клодия отдалась с пылом, которого так и не смог пробудить в ней Фредерик.
А где один – там и второй.
Лин, плоскозадая горбоносая ксандрийка с мясистыми бледными губами, огромными зелеными глазищами и неопрятной гривой русых волос, попала в Фальд в зрелом возрасте – барон выиграл девицу в покер. Весь ее вид, начиная от нескладной угловатости движений и заканчивая несмелой зубастой улыбкой ясно давал понять – умом Лин не блещет. В довершение на арагонском она говорила с чудовищным акцентом, позволявшим разобрать от силы слово из десятка. Тем удивительнее стало, когда выяснилось, что Лин уже полгода как успешно скрывает свою связь с баронским псарем.
Вольнонаемного псаря нельзя было наказать прилюдно, потому он исчез без лишнего шума, и вскоре о нем забыли. Зато Клодия отлично запомнила, как толстяк Орс, палач Фредерика, втащил брыкающуюся Лин на эшафот, запихнул в колодки и располосовал спину и ягодицы десятью ударами кнута. Затем палач обрил ксандрийку налысо здоровенным охотничьим ножом и выжег на конопатом лбу слово «шлюха».
Настойчивость, с которой Фредерик требовал ее присутствия на экзекуции, показалась Клодии подозрительной, если не сказать – пугающей. Ей вдруг открылся весь ужас ситуации. Проболталась не Лин – она, наверное, не смогла бы этого сделать при всем желании. Просто пьяный псарь решил прихвастнуть перед поварятами. Конечно, он поплатился за болтливость жизнью, но ведь в случае Клодии любой из ее заезжих любовников мог не опасаться мести Фредерика. Зато на своей земле барон хозяин, а Клодия – его ценное имущество.
Настолько ли ценное, чтобы не уродовать ее кнутом и каленым железом? Даже если настолько, существовали и другие способы отплатить за измену.
**
Через темный сырой подвал они выбрались прямиком в уютную каморку Грейс.
Старуха сдернула с Клодии синюю мантию Фредерика и швырнула ее в очаг. Клодия ойкнула и прикрыла груди, выпирающие из расстегнутой блузы. Другой рукой она стыдливо дернула книзу короткую шелковую юбочку.
- Ты в этом хотела сбежать, дочка? - Грейс вздохнула, но глаза ее улыбались. – Вижу, я вовремя поспела. Вот, надень-ка.
Она отворила дверцу дряхлого, изборожденного трещинами шкафа. До сего дня Клодия ни разу не видела его открытым и думала, что в нем хранятся какие-нибудь особо ценные и редкие снадобья.
Внутри обнаружился дорожный костюм в дерюжном чехле, крепкий посох, окованный медью и потертые кожаные сапоги.
- Это… твое? – спросила Клодия, с недоверием рассматривая одежду. Платье выглядело осколком далекого прошлого, как тот огромный драконий череп, выкопанный отцом на овсяном поле.
- Теперь – твое, - ответила Грейс. – Я-то в юности не могла бюстом похвастать, другим брала, но в остальном впору должно быть. Сейчас-то так, поди, не носят?
Не дослушав старуху, Клодия принялась натягивать костюм.
**
Вопреки усердию палача, Лин не умерла. Хотя, возможно, именно в этом и состоял замысел барона. Обезображенная ксандрийка подметала двор, обрезала кусты, стирала белье, напоминая своим присутствием о неотвратимости наказания. Натыкаясь на Лин, Клодия вздрагивала и отворачивалась. Не раз и не два она просыпалась с воплем, чувствуя, как палач соскабливает волосы с ее головы, как жжет лоб раскаленное железо. Основания для беспокойства у Клодии имелись. Фредерик почти перестал приглашать ее к себе, а при редких встречах был молчалив и мрачен. Правда, в постели барон стал любвеобилен не по годам и даже в некотором роде обходителен, но для Клодии это уже не имело значения. Каждый раз, когда она пыталась вызвать в памяти лицо кого-то из своих любовников, перед ней возникал пузатый кривозубый Орс, сжимающий в щетинистом кулаке мокрый от крови кнут. Сам же Фредерик со временем краше не становился, и Клодия с содроганием понимала, что однажды попросту не сможет пересилить отвращение.
**
Грейс не пользовалась ни баронской конюшней, ни услугами баронских конюхов. Ее мул Майло самой заурядной серой масти обитал в соседней каморе. Когда-то там держали пшено и репу на случай осады, но нынче враги не тревожили Фальд и мул мог невозбранно жить рядом с хозяйкой.
- Езжай-ка через главные ворота, дочка, - сказала Грейс, почесывая мула за ухом. – Мост через ров с февраля опущен – лебедку-то все не починят никак.
- Но меня же остановят! – пролепетала Клодия.
- Тебя – да. А меня – нет, - ухмыльнулась старуха, накидывая на Клодию изодранный грязно-зеленый плащ с бесформенным капюшоном. – Кто ж осмелится спросить, куда это Грейс-драугова-дочь собралась с утра пораньше?
Клодия просияла. Сейчас она не понимала, почему ей не пришел в голову столь же простой и изящный план. Хотя герои романов, которые она читала, редко утруждали себя построением планов. Обычно у них все получалось как-то само собой. Прямо, как у Клодии сейчас.
- Майло не гони, пока в лес не въедешь. А там по Южной гати, вдоль побережья, - продолжала наставлять ее Грейс. – К рассвету из Сантаре и выберешься. До полудня-то тебя точно не хватятся. Мастер Фредерик любил поспать, упокой Мистралина его душу.
Клодия тупо кивнула. Мысленно она уже покинула пределы феода и мчалась на резвом скакуне по бескрайним равнинам к богатству, славе и любви.
- Возьми-ка и это, - Грейс хохотнула, протягивая Клодии почтовый конверт с массивным сургучным оттиском и блестящий стальной перстень с печаткой. – Мне-то они ни к чему, а тебе, глядишь, пригодятся.
Клодия неуверенно взяла перстень, покрутила в руках конверт.
- Открой на первом привале. Не раньше, чем из баронства выедешь, поняла? – посерьезневший тон старухи убедил Клодию, что именно так и стоит поступить. – Прочтешь, а там-то уж сама решай.
- А перстень?
- А перстень носи на удачу, не продавай. Только держи-ка, пожалуй, печаткой внутрь.
- Это оберег, да? – воскликнула Клодия. Ей казалось вполне естественным получить от старой мудрой чародейки, чудесным образом устроившей ее жизнь, и волшебный амулет в придачу.
- Ни магии, ни золота с серебром в нем нет, - буркнула старуха. – На память обо мне сохрани.
- О, Грейс, конечно! – выпалила Клодия, обнимая свою благодетельницу.
**
Накануне барона посетил очередной гость. Говорили, он въехал в Фальд по Южной гати на тощей длинноногой кляче и походил на сборщика податей, охотника за головами или странствующего жреца Мистралины. Грязные одежды, бывшие когда-то белыми, выгоревшие на солнце кожаные доспехи, широкополая шляпа, перевязь с мечом и притороченный к седлу боевой посох не оставляли сомнений в верности этих догадок. Подтверждало их и то, что Южную гать забросили десять лет назад, когда на ней повадился кормиться свеагл. Вроде бы королевские ратники прикончили тварь три года спустя, находились даже те, кто якобы видел чудовище мертвым, но все же с тех пор дорогой пользовались лишь отчаянные храбрецы, носители могучих оберегов или святые люди, благословленные небесами.
Обо всем этом Клодия узнала чуть позже, из пересудов дворовой челяди. В тот момент, когда конь незнакомца ступал по подъемному мосту, она с трудом сдерживала крики удовольствия, обламывая холеные ноготки о грубые камни северной башни. В Фальд давно не заглядывали приезжие, а напряжение последних месяцев настоятельно требовало выхода. Молчаливый дозорный Сомерли как нельзя лучше подошел, чтобы высвободить его.
Она услышала разговор, когда изнуренная, но довольная, возвращалась в свои покои, расположенные, разумеется, на одном этаже с опочивальней барона.
Обычно Фредерик принимал гостей в кабинете или гостином зале. С иными – таких было немного – он общался в лаборатории, занимавшей восточный цоколь замка. Поэтому, когда из баронской спальни донеслись голоса, причем ни один из них не принадлежал женщине, Клодия искренне удивилась и замедлила шаг.
- Нельзя ли взять другую, владыка? – с подобострастной надеждой выговорил Фредерик. – Я в некотором роде к ней привязался…
- А ведь она неверна тебе, - веско произнес низкий представительный баритон. Если б не легкая нотка издевки и толика усталого безразличия, голос вполне мог бы принадлежать человеку судейскому. Например, королевскому прокурору. Клодия отчетливо представила себе черную бархатную мантию на плечах говорившего, а за мантией – все остальное. Она наделила его высоким ростом, крепким сложением и молодым суровым лицом в обрамлении черных кудрей. Положительно, в этот образ можно было влюбиться.
Если б не те страшные слова.
Клодия осторожно приблизилась к двери, замерла и, как пишут романисты, обратилась в слух.
- Пусть так! - отозвался барон. После звуков того, другого голоса его речь походила на блеяние испуганного козла. – Она… нужна мне!
- Нужна всем нам. Ты же знаешь, мы не можем кем-то ее заменить, - оборвал его судейский баритон. – К тому же внешне она не изменится.
- Наверное, вы правы, владыка!
Похоже, Фредерик радовался, что некое сложное решение приняли за него. Словно успокаивая себя, он добавил неразборчивой скороговоркой:
- Я не решался ее высечь и обрить, но так будет в самый раз! А потом… Я же все равно смогу видеться с ней?
- Разумеется! Конечно, она будет не совсем твоей Клодией, даже совсем не Клодией…
Баронский гость расхохотался. Смех его являл полную противоположность голосу. Визгливый и отрывистый, он скрежетал, как рашпиль по металлу, и уж точно не принадлежал красивому молодому мужчине.
Так мог смеяться восставший из могилы мертвец.
Под звуки этого жуткого мертвяцкого смеха Клодия прошмыгнула мимо дверей опочивальни, влетела в свою комнату и рухнула на кровать.
Клодии предстояло о многом подумать.
**
Как и предрекала Грейс, смельчаков, желающих остановить Клодию, не сыскалось. Майло неспешно пересек двор, миновал каменную сторожку, протрусил по мосту и начал удаляться от замка по главной улице. Клодия старательно покачивалась из стороны в сторону и гнула спину, склонившись чуть ли не до самой гривы. Впрочем, в этот предрассветный час оценить ее усердие было некому.
У лачуги родителей Клодия придержала мула. К ее стыду, за прошедшие пять лет она так и не удосужилась заглянуть сюда. Казалось, домик еще больше врос в землю, словно пытаясь спрятаться от окружающего убожества и нищеты. Дверь заменила воловья шкура, единственное оконце заткнули комком пакли, погнутый плуг и обеззубевшая борона под ветхим навесом походили на раздавленного богомола. От баронского казначея отец получил за Клодию десять серебряных стандартов, но эти деньги явно не пошли хозяйству впрок. Конечно, Фредерик мог забрать ее и бесплатно…
Наверное, только здесь Клодию и не считали непотребной девкой. Этого ей теперь не узнать никогда. Ударив мула пятками, Клодия выехала за околицу. Майло пронес ее мимо свежевспаханных полей и бесстрашно углубился в лес.
Разделять невозмутимость Майло было непросто. Леса центрального Арагона были относительно спокойным местом, не в пример чащобам южных феодов, но и здесь одинокую девушку и беспородного мула поджидало множество опасностей. Самой реальной из них оставались волки, к середине весны терявшие всякий страх. Однако Клодия вспомнила и свеагла, и россказни о гоблинах, и байку об эйлерийском алтаре, на который наткнулись охотники в позапрошлом году. Сейчас все это представлялось непреложной истиной. Если б в замке не лежал труп задушенного ею барона, Клодия ни за что не решилась бы пройти здесь. Гать петляла в ольховых зарослях, на бурых от палой хвои холмах раскорячились кусты синелиста и низкорослые хилые ели. Многие из них имели самый угрожающий вид и действительно смахивали на гоблинов, в ожидании жертвы присевших на корточки.
Клодия пыталась зажмуриться и позволить мулу решать возможные проблемы по своему усмотрению, но страх не давал сидеть с закрытыми глазами дольше минуты. Оставалось молиться тем богам, имена которых Клодия сумела вспомнить, и сжимать во вспотевшей ладошке печатку. Она была просто обязана оказаться могучим оберегом…
**
Решение далось Клодии на удивление быстро. Барон собрался сделать с ней нечто ужасное? Что ж, он вряд ли осуществит задуманное, если отправится за Грань Всего. Так или иначе, в одном Клодия не сомневалась – она не станет прибирать хлев и мести полы с изуродованной спиной и клеймом на лбу. А уж тем более не позволит сделать с собой что-то, после чего она будет совсем не Клодией.
Но, увы, она не могла одолеть Фредерика в колдовском поединке. В арсенале Грейс не нашлось бы и десятка заклинаний, способных причинить кому-то вред. Большей их частью Клодия владела весьма посредственно – Грейс настояла, чтобы вначале она освоила целебные чары. До книг же с по-настоящему смертоносными заклинаниями Клодия не допускалась и о срывающихся с пальцев молниях и огненных шарах не смела и мечтать. Заколоть барона коротким мечом или кинжалом представлялось неплохой идеей, но Клодию мутило от вида крови.
Она решила не рисковать.
Переодевание числилось среди любимых постельных игр Фредерика. Разумеется, переодевание ее, Клодии. Сам барон признавал лишь костюм самого себя - старика с обвисшим круглым брюшком, дряблыми морщинистыми ляжками и тощими шерстистыми плечами.
В распоряжении Клодии имелось около сотни разномастных костюмов, начиная с одеяния распутной селяночки и заканчивая платьем не менее распутной королевы Арагонской. Встречались среди них и весьма экзотические: прозрачное белье тончайшего селийского шелка, обуженная кольчуга гномской щитоносицы, русалочий хвост с серебрянной чешуей. Однажды барон обрядил Клодию в громоздкую сбрую из деревяшек, камушков и костей, скрепленных друг с другом кожаными шнурками. При движении все это издавало невероятный грохот. Позже Клодия узнала, что в таком облачении кадэнские эйрайки проводят первую брачную ночь.
Несмотря на всю широту возможностей, Клодия обратилась к бесхитростным, но действенным методам. Черная блуза, шитая золотом, эффектно очертила ее безупречную грудь и талию, а короткая шелковая юбка соблазнительно облегла бедра. На ноги Клодия надела черные же туфли с медными бубенцами на носках, а волосы заплела в косу.
Усилия быстро принесли плоды. Вечером Фредерик пригласил Клодию в опочивальню, где отдал должное ее чувству стиля. В какой-то момент ей даже стало жаль барона. Он вел себя как ребенок, пытающийся вдоволь наиграться с любимой цацкой прежде, чем ее отнимет старший брат. Но вспомнив, как довольно лыбился Фредерик, когда Орс охаживал Лин кнутом, Клодия окончательно решилась.
Изобразить желание и страсть не составило для Клодии труда. Еще проще было шутливо связать барона простынями и сунуть ему в рот скомканные трусики.
А удавить и вовсе оказалось легче легкого.
**
Могучей жирной пятерней Орс ухватил Клодию за волосы и прижал к занозистым доскам колодок. Она попыталась вскрикнуть, но из легких вырывался только жалкий щенячий писк. Вторая доска с грохотом опустилась, намертво замкнув шею и руки. От почерневшего старого дерева разило кровью, потом и страхом.
- Господин Фредерик жалует верных челядинов своей лучшей шлюхой! – зазывно гаркнул палач. В кабаньих сосцах на его необъятной груди пронзительно сверкнули медные кольца. – Целых пять минут для каждого! Подходи и стар, и млад! Хочешь - в рот, а хочешь – в зад!
Клодия рванулась, но колодки держали крепко. Бормочущая толпа с вожделением двинулась вперед. То тут, то там в ней возникали знакомые лица. Мальчишка, подаривший Клодии радужный камушек, – теперь не мальчишка, а широкоплечий бородатый ловчий. Желтолицый мельников сын, который недавно вытащил из бочки рекрутский жетон и которого Клодия шесть лет назад стыдливо поцеловала на задворках скобяной лавки. Поваренок Брау, осмелившийся написать ей признание в любви, сплошь состоящее из непристойностей и орфографических ошибок. Невозмутимый Сомерли, сжимающий древко алебарды. Лин с глупой зубастой ухмылкой на физиономии. Ее голова с жалкими остатками русых волос походила на облетевший одуванчик.
И многие, многие другие. На всех лицах без исключения – похоть или злобная радость.
Клодия почувствовала, как чьи-то руки стягивают с нее мягкие штаны из оленьей кожи – подарок Грейс, лапают ягодицы, а ко лбу, обдавая жаром, приближается клеймо.
С пронзительным визгом Клодия дернулась… и проснулась.
Майло поднял серую башку, меланхолично зыркнул на хозяйку и прянул ушами. Оказалось, Клодия запуталась в спальнике. Поминая добрым словом Грейс, снабдившую ее всем необходимым, и благодаря небеса за то, что не сумела поставить палатку, Клодия выбралась из одеяла. Лоб горел, как будто и в самом деле прижженный каленым железом. Глянув в небольшое оловянное зеркальце, Клодия узрела свое личико, изрядно раскрасневшееся от мартовского солнца.
Тут она вспомнила о конверте. Сунув в рот полоску вяленого мяса и запив водой из фляги, Клодия нетерпеливо сломала печать.
Она перечитывала письмо вновь и вновь, но аккуратные убористые буквы упорно твердили: Клодия – наследница некоего Ларса фон Штейна и обладательница баронского титула. А ведь ей и в голову не пришло поблагодарить Грейс за помощь. До сего момента Клодия даже не думала, какое наказание ждет старуху, если откроется ее участие в побеге.
В итоге Клодия утешилась, решив воздать Грейс сполна сразу после вступления в наследственные права. Теперь, когда у Клодии есть власть, богатство и дружина феода, мало кто посмеет ей перечить. Теперь ей может указывать лишь сам король Арагонский.
- Баронесса Клодия фон Штейн, - громко проговорила она. – Чудесно звучит, правда, Майло?
В ответ мул лишь неопределенно взмахнул хвостом.