Валентина Уцеховская. Лесничий

За окном, словно деготь в бочке, густел ноябрьский вечер. Мелькали силуэты деревьев, сливаясь в непроглядную черноту. Изредка вспыхивали во мгле красные глаза семафоров. Но в вагоне электрички было светло и тепло.

В поздний час только один человек находился здесь. Это был полноватый рыжеволосый мужчина лет сорока. Его лицо, пухлое, доброе, но с неровными бурыми пятнами на скулах и носу, выдавало человека непутевого, любителя веселой жизни. Неопрятная одежда не знала прикосновений заботливой женской руки, мужчина явно был одиноким, но не грустил по этому поводу, в его серо-зеленых глазах прятались лукавые задоринки, а на мягких губах сияла улыбка.

Николай Гуляев был доволен собой – решил завязать, полностью изменить жизнь, и сделал это. Повезло найти работу, еще и с жильем. Завтра первый трудовой день в должности сторожа, а сейчас он едет обживаться на новом месте.

Пассажир вышел на станции и поежился от холода. Погода менялась. Днем было тихо и солнечно, но к ночи поднялся ветер. Больно кололась снежная крупа, словно метель злобно швырялась стеклянным крошевом. Гуляев спрятал лицо поглубже в широкий клокастый шарф, что в несколько петель обматывал шею, засунул руки в карманы поношенного пальто, торопливо пошел через лес.

1.

Николай захлопнул дверь сторожки, и вздохнул с облегчением. Нащупал выключатель, зажег свет и осмотрелся. Небольшая комната, холостяцкая берлога, была лишена признаков уюта: слой пыли на ветхой мебели, грязный пол, щербатая посуда. Но, на счастье, у печки стоял металлический короб полный сухих дров. После ночной прогулки в непогоду очень хотелось согреться. И вот, дрова занялись, озорно потрескивая в топке. Сторож, присел рядом, задумчиво смотрел на скачущие язычки пламени.

Неожиданно распахнулась дверь, неприятно окатило волной морозного воздуха. На пороге возвышался старик, высокий под потолок, с мятым морщинистым лицом. Седые брови висели над бесцветными ледяными глазами. Крупный нос, покрытый мелкими бородавками, напоминал увядшую картофелину. Пегая поросль вылезала из-под шапки, покрывала щеки и подбородок. Неизвестный был закутан в тулуп. На руках огромные варежки мышиного цвета, на ногах валенки.

– Х-м-м, – усмехнулся визитер. Голос его прозвучал хрипло и скрипуче. – Приехал, значит?

– Ну да, – ответил Николай.

– Хорошо устроился?

– Неплохо, – кивнул недавно прибывший.

Тонкие бледные губы старика презрительно скривились, он скорчил гримасу, от которой лицо стало похоже на скомканную жеваную бумагу.

– Я лесничий, мне нужен сильный помощник, – сварливо заметил дед.

– И что? Я вам не нравлюсь? – осведомился новый сторож. – Не переживайте, справлюсь.

– Сильный значит? – криво усмехнулся лесничий.

– Не жалуюсь, – пожал плечами Гуляев.

– Проверю! – рявкнул старик, и, не прощаясь, удалился.

В следующую минуту Николай понял, что не узнал имя лесничего и кинулся за ним. Сторож выскочил на крыльцо, но перед домом никого не оказалось, не было даже следов на снегу.

Бродячей собакой тоскливо выл в ночи ветер, стонала вьюга. Вокруг равнодушно шумел побеленными кронами беспроглядный глухой лес.

Утром следующего дня Николай хотел выйти из дома, но дверь не открылась. Сторож пытался поднять тяжелый металлический засов, тот словно намертво приварился. Дергал за ручку, бил ногами по двери, и даже пытался выломать её найденным в комнате топором – все без толку.

Открыть окно тоже не получилось. В отчаянии Гуляев запустил в раму табуреткой – стекло даже не треснуло. Сторож простоял у окна весь день, в ожидании гостей лесничества, которые помогли бы ему выбраться из дома, но никто не приехал. Когда стемнело, Николай хотел включить свет – электричества не было.

Время шло, летели дни. В лесничество так никто и не наведался. Это было странно, потому что обычно, как говорили Гуляеву при устройстве на работу, посетители менялись каждый день.

Запасы продуктов: сахара, чая, круп и консервов исчерпались. Пленник варил жидкую похлебку из сушеных грибов, что низками висели над печкой. Морщась и отплевываясь, жевал сырой лук.

Как не экономил Гуляев дрова, они тоже закончились. В ход пошли табуретки и старая скрипучая тумбочка. Потом в печку отправился стол.

– Это какой-то бред! – потерянно мычал Николай, вцепившись пальцами в рыжие космы. – Сон! Кошмар! Надо проснуться!

Он вскакивал, тряс головой, щипал себя и даже бился о стену. Потом опять валился на кровать устав буянить, погружался в глубокий сон. Просыпался через какое-то время – все оставалось по-прежнему.

– Меня найдут. Обязательно кто-то приедет. Так не бывает, чтоб никого. Да и проверка должна быть. Новый сотрудник, как ни как. Небось, лесничий все это подсуропил! ­– бубнил Гуляев.

Сидя на грязном полу, он протяжно безнадежно выл.

Пленник стал находить в комнате черные перья, они были длинные, блестящие, с кроваво-красным отливом. Откуда в замкнутом помещении взялась неизвестная птица и где она прячется? Гуляев обошел все углы, тщательно исследуя свою тюрьму, но подселенца так и не нашел.

Однажды ночью Николай услышал: кто-то ходит по комнате. По деревянному полу цокали когти, доносилось приглушенное, но грозное клокотание. Сквозь слабый лунный свет, лившийся из окна, пленник заметил шевеление длинных крыльев, увидел две яркие точки глаз, они неотрывно наблюдали за ним. Существо резко взлетело и спланировало на грудь человека. Гуляев ощутил удушливую вонь птичьего помета. Придавило свинцовой тяжестью, острые когти впились в тело. В следующий миг мощный клюв ударил со всей силы, как долотом. Николай отчаянно завопил, схватившись ладонями за раненый глаз. Сквозь пальцы сочилась кровь.

Огромный пурпурно-черный петух задрал вверх алую бороду и окровавленный клюв, победно прокукарекал, взмыл к потолку и растворился в темноте.

Гуляев больше не спал ночами, сидел на кровати, боясь задремать и пропустить начало атаки. Уснуть, не услышать, значило быть сожранным заживо. Сначала раздавался громогласный боевой клич петуха. За ним следовал одиночный тонкий писк, как команда к действию. Через минуту верещание крыс и вопли петуха становились таким надрывными, что Николай с силой зажимал уши. Какофония была невыносима! От нее сводило зубы, и раскалывалась голова!

А потом появлялось множество глаз. Словно горячие угли они мерцали в темноте бордовым сиянием и медленно приближались. Пленник вскакивал, хватал топор и махал им вокруг себя, как ветряная мельница крыльями. Попавшие под удар крысы отлетали, пронзительно визжа. Но были и ловкие твари, которым удавалось добраться до человека. Они вцеплялись зубами, нещадно рвали тело. Запах теплой крови возбуждал тварей еще больше, и они с двойным остервенением бросались на жертву. Петух бил крыльями у потолка, оглушительно кукарекал и бросал в противника черные перья. Они, будто стрелы, саднящими занозами впивались глубоко под кожу. Одежда была изодрана в клочья, пропитана кровью, а тело изуродовано ранами, но Николай отчаянно боролся за жизнь. Так продолжалось каждую ночь.

Утром Гуляев ходил по комнате кругами. Даже смотреть в сторону убитых грызунов было противно, но от голода тошнило, сводило желудок, дрожали руки и ноги.

– Чтобы жить – надо есть, – уговаривал себя Николай.

Преодолевая рвотные позывы, он брал крысиную тушку за длинный голый хвост. Рыча, с треском разрывал бурую шкуру, впивался зубами в кровяной кусок мяса.

С каждой ночью битва давалась все хуже. От тяжелого спертого воздуха и духоты кружилась голова, темнело в глазах. Невыносимо болели раны, человек слабел. Настал момент, когда Гуляев упал не в силах сопротивляться. Крысы накрыли его своими телами, кусали, рвали. Петух бил тяжелыми крыльями, клевал, оставляя глубокие раны…

И тогда пришли волки. Стая ринулась в неожиданно открывшуюся дверь, метнулась вперед. На пол с клыков капала слюна.

2.

В себя Николай пришел от холода, но это ощущение было приятно, оно прогоняло боль, лишая тело чувствительности. Морозный воздух освежал, хотелось дышать глубоко и часто. Гуляев приоткрыл уцелевший глаз, осмотрелся. Волки лапами катали его по чистому снегу, словно устраивая ледяную ванну.

«Из огня, да в полынья, – подумал Николай, – но хоть кончилось, наконец, это ужасное заточение».

Самый матерый волк, явный вожак, ушел в дом и принес в пасти одеяло. Волки растянули углы, затолкали на одеяло раненого, подхватили концы зубами и понесли в дом. Опустив на пол, легли рядом, прижимаясь шерстяными боками к израненному человеку.

Вожак склонился над Гуляевым и внимательно посмотрел в глаза.

«Не бойся, мы поможем!» – услышал Николай голос в голове. Удивляться тому, что он понимает зверя, не было сил.

Волки лечили, как могли: чистым снегом, холодом, слюной. Обрывали в лесу кору, приносили и прикладывали к ранам. Волки согревали и всегда были рядом. Кормили, ловили мышей и зайцев. Один раз очень порадовали птицей. Увидев черные перья ненавистного петуха, Николай мстительно усмехнулся: попался, гад! Благодаря волкам в доме больше не появлялись крысы, о которых мужчина вспоминал с содроганием.

Волки сопровождали человека в пути, как верная стража. Лыжи, которые Николай нашел в сарае рядом с домом, исправно скользили по снегу. Повезло найти там и теплые вещи, поношенные, замызганные, но целые. Они пришлись впору на его исхудавшее за время заточения и болезни тело. Беглец проворно двигался вперед, уходя все дальше от злосчастного лесничества. Скоро должна была показаться станция, до нее, как помнил Николай, не больше пяти километров.

Гуляев отправил волков обратно, боясь, что их могут заметить люди. Но дорога так и не появилась. Мертвая тишина непроницаемым покрывалом окутывала лес. Не слышалось никаких звуков цивилизации. Просвета не наблюдалось, наоборот, еще теснее жались друг к другу деревья. Путь давался все труднее, часто встречался бурелом. И погода испортилась. Поднялся бешеный ветер, началась метель. Беглец потерянно остановился, не зная, куда двигаться дальше, все вокруг скрылось под снежной завесой.

Николай понял, что переоценил силы, решившись на побег. Едва зажившие раны ныли тягучей распирающей болью, кости ломило, голова стала тяжелой, сознание мутным. Руки и ноги ослабли. Лицо обжигало ветром, сковывало ледяной маской, пряди волос превратились в ржавые сосульки. Николай устал и замерз.

Но вдруг сквозь свист ветра он услышал звук, словно кто-то дудел в охотничий рожок, приглашая к себе. Гуляев заставил себя собраться, преодолеть слабость, забыть про усталость. Пошел вперед на зов, и вскоре оказался на лесной поляне. Но и здесь никого не было, ни жилья, ни людей. Лишь огромный широкоствольный дуб раскачивал могучими ветвями, словно манил к себе. Николай подошел ближе. Дерево было так величаво и прекрасно, что он замер перед ним в священном трепете. Ветви потянулись к путнику, сорвали с ног лыжи, мощно сковали человека в тесных объятьях, подняли высоко, притянули к стволу. Шершавая кора впилась в лицо. Николай почувствовал жар во всем теле, будто кровь быстрее побежала по венам. Боль отступила, исчезла усталость. Могучее дерево делилось силой, дарило бодрость и здоровье. В голове прояснилось настолько, что мысли, четкие, как слова телеграммы, молниями проносились в мозгу.

– Я чувствую жизнь, горячую бурную кровь и большую душу, – услышал Николай басовитый голос дерева, – поэтому помогаю тебе, человек. Противостоять лесничему нелегко. Сейчас надо вернуться, пока не время уходить. У меня сейчас период покоя, но ближе к весне, я буду сильнее втрое – тогда.

Ветви склонились, осторожно поставили человека на снег, разжались отпуская. Они плавно покачивались, словно прощались.

Вернувшись обратно, уже на пороге сторожки, Николай обнаружил в кармане ватника желуди, маленький подарок Могучего Дуба. Ласково погладил пальцами каждый гладкий орешек. Больше он с ними не расставался, всегда носил с собой, как оберег.

Безразлично шумел пустой лес, черно-белые краски зимы наводили тоску. Пепельное низкое небо погружало мир в тусклую сумрачность. Его тяжесть давила на плечи, прижимала к холодной земле. Солнце давно уже не проглядывало сквозь плотную завесу дымчатых облаков, вызывая у человека уныние, болезненную усталость и сонливость. Одиночество угнетало Николая. Никто не появлялся вблизи сторожки, ни одна живая душа.

Много дней подряд Николай слышал вой. Голос волка был протяжен, ноты высоки и пронзительны. Волк тосковал, был также одинок, как и Гуляев. Зверь хотел встречи, но какая-то злобная сила удерживала его, мешала, не давала прийти к человеку.

Николай забирался на лежанку, укутывался в старые одеяла и ждал. Полная тишина окружала его. Он проваливался в безвременье. Ожидание, только одно ожидание. Но никто не приходил неделю, другую, третью… месяц.

Покинутость вынудила о многом задуматься. Раньше у Гуляева не было такой привычки, жил, как придется, себе в удовольствие, ни о чем серьезно не размышляя.

Как он жил? Ни семьи, ни детей. Друзья? Хороших друзей не нажил, только приятелей кутил и пьянчуг, таких же, как он сам. Кто ждет его? Кто помнит? Переживает, что он пропал? Наверное, никто. Но там он был свободен, а значит, имел возможности и мог выбирать. А, что теперь? Совсем ничего не осталось.

3.

Лесничий явился в самом конце зимы и обрушился на Гуляева, как горный обвал:

– Хотел сбежать?! Не выйдет!

– Я не останусь здесь! – резко ответил Николай. – Найду способ уйти!

– Теперь ты мой помощник и у нас общая цель! ­

– Какая еще цель? – раздраженно бросил Гуляев.

– Защита леса, – скрипел дед, как несмазанная калитка на сильном ветру. – Я – лесничий, но даже моих сил бывает недостаточно. Ты прошел испытания.

– А если бы я окочурился? – остервенело гаркнул Гуляев.

– Не ты первый, не ты последний, – махнул рукой лесничий. – Справился ведь, хоть и не без моей помощи. Будешь учеником?

Николай скривился, словно надкусил дольку лимона, глянул с отвращением на лесничего.

– Ну?! – поторопил тот.

– Нет, – ответил Николай.

– Тогда волки убьют тебя, – ехидно усмехнулся лесничий.

– Никогда. Они спасли меня от твоих козней. Ведь это ты все подстроил!

Старик засмеялся, противно и скрипуче.

– Спасли, потому что такова была моя воля. Прикажи я убить тебя, и они немедленно бы это сделали. Они рабы!

– Вожак не раб! – зло выкрикнул Николай, но тут же успокоился и насмешливо заметил: – А ты ведь боишься его, поэтому и не пускаешь ко мне.

– Никого не боюсь! А Вожак еще поплатится за то, что убил Черного Петуха, моего помощника! Я всемогущ! Это я заставил тебя быть сильным! Научил ценить жизнь и бороться за нее. Открыл дверь, когда у тебя не осталось сил…

– А перед этим сковал весь дом так, чтобы я не смог выбраться, – зло процедил Гуляев сквозь зубы.

– Я приказал волкам расправиться с крысами. По моему приказу волки заботились о тебе...

– И по твоей вине я стал калекой, – опять перебил Гуляев.

– И что с того? Сейчас ты здоров! Мог окоченеть в сугробе, заблудившись в лесу, но услышал пенье рожка. Немногим дано различить призыв Могучего Дуба. Это он спас тебя, поделился силой. Значит, ты можешь быть не просто рабом, а моим учеником. Это великая честь!

– Я так понимаю, отпускать меня ты не собираешься? – в упор спросил Николай.

– Мне нужна твоя сила. Вдвоем мы будем непобедимы.

­– Почему ты не возьмешь силу у дуба? Ведь ты хозяин леса.

– Не все мне подвластно, – признался лесничий.

– А, вот оно что! – злорадно протянул Николай. – Оказывается и у тебя есть слабое место.

Он сунул руки в карманы. Пальцы почувствовали гладкие бока желудей. Это придало решимости.

– Значит, тебе нужна моя сила? – надменно переспросил Гуляев. – Ты ее не получишь.

– Ты можешь стать повелителем леса, таким же могущественным, как я.

– Твоим учеником я не буду, – упрямо мотнул головой Гуляев.

Лесничий гневно заскрипел, как старое дерево во время урагана.

– Ты! Загульная пьянь, смеешь возражать мне?! Лентяй, который хотел найти работёнку попроще!

– Нашел на свою голову, – тяжело вздохнул сторож.

– Это я сделал тебя человеком!

– Ты сделал меня одноглазым инвалидом, – отозвался пленник. – Да, я по-дурацки жил, но не был подлецом, не стану и сейчас. И думать нечего.

Лесничий сурово глянул из-под сведенных бровей.

– Я могу и заставить! – угрожающе проскрипел он.

Николай яростно бросился вперед, желая схватить, задушить, растерзать, уничтожить … но замер окоченевшей статуей.

– Безмозглое создание! – проскрипел лесничий. – Ты так и не понял? Меня нельзя уничтожить! Я бессмертный Дух Леса! И уйти отсюда не пытайся, здесь всюду лес! Мой лес!

Гуляев ощутил, как ярость горячей волной разливается внутри тела. Он дико завопил от злобы и ненависти. Дрогнула посуда на полке и со звоном лопнула, посыпались на пол мелкие осколки. Штукатурка белыми хлопьями летела с потолка. С треском распахнулась дверь. В комнату ворвался ураганный ветер, бросил Гуляева на старика. Николай понял, что может двигаться свободно, схватил лесничего за грудки, крепко встряхнул раз другой, третий. У деда немощно тряслась голова, и лихорадочно стучали зубы. Вихрь закружил, как безумный торнадо, затянул недругов в воронку, подхватил, и крепко держа добычу, понесся прочь.

Они, в тесной связке, летели над лесом. Внизу мелькали кроны деревьев, ледяной воздух обжигал лицо Николая, встречный ветер не давал вдохнуть. Голова кружилась, стремительное мелькание перед глазами вызывало тошноту.

И вдруг бешеный полет закончился. Вихрь снизился, с силой отбросил Гуляева. Он упал в глубокий снег, но тут же вскочил, осматриваясь. Перед ним возвышался Могучий Дуб.

Вихрь кинул лесничего в гущу ветвей. Те, словно щупальца гигантского спрута, хищно раскинулись, принимая добычу. Скомкали, сжали, как бумажную куклу. Кора на стволе разошлась, образуя глубокую щель. Ветви запихнули в нее лесничего, отверстие сомкнулось.

– Я услышал твой зов, – раздался басовитый голос дерева, обращенный к Николаю. – Но, это все, что я могу для тебя сделать. Не знаю, сколько получится удерживать Дух Леса, но пока у тебя есть время.

– Спасибо за помощь, Могучий Дуб! – ответил Гуляев. – Скажи, почему лесничий не может получить от тебя силу?

– Силой я могу поделиться только с живым, а он нежить.

– Я понял. Как мне уйти отсюда?

– Это мне неизвестно, но постарайся найти путь. Удерживать Дух Леса вечно я не смогу.

Гуляев носился по лесу на лыжах, как по снежному лабиринту. Много дней и ночей провел он под открытым небом, в сугробах, под корнями деревьев, в звериных логовах. Питался корой, желудями, красной рябиной и шиповником, которые еще не успели склевать птицы. Николай проходил за день десятки километров, устав до изнеможения, валился в глубокий снег, засыпал, а проснувшись, снова продолжал путь. Но все было напрасно, лес был бесконечным, выход из него скиталец так и не нашел.

Как-то ночью в дом ворвался порыв холодного ветра из распахнутой двери. Это случилось так неожиданно, что у Николая перехватило дыхание. На пороге сидел Вожак. Гуляев обнял волка, ласково погладил.

– ОН не пускал к тебе, – мысленно сказал человеку Вожак.

– Дуб подарил мне силу, но где она? Я беспомощный, как ребенок, – тоскливо отозвался Николай.

– Сила бывает разная, она не только в кулаках. Твоя другая. Сила добра дает тебе мужество противостоять Лесничему. Он не сможет отнять ее у тебя, потому что добро ему неведомо.

Гуляев вздохнул.

Неожиданно лицо его изменилось. Приняло странное тупое выражение, глаза стали пустыми, бездумными, и он вдруг запел:

Ночь настала, спать пора

Волк гуляет у двора

Если плохо будешь спать,

Волк примчится наказать,

Подойдет к кроватке,

Искусает пятки.

Зубом схватит за бочок,

Мяса оторвет клочок,

Цапнет пастью шейку,

Кровь польет, как с лейки.

И сторож пронзительно захохотал дико и страшно.

Вожак, желая защитить человека, прижал его к своему горячему боку. Ласково облизал, как несмышленого щенка, уткнулся носом в густую рыжую шевелюру. Гуляев услышал, как ритмично бьется звериное сердце, почувствовал частое порывистое дыхание. Черная ворожба рассеялась. Безумие отступило, Николай уснул.

4.

Весна была в полном разгаре, Гуляев снова отправился к Могучему Дубу, желая спросить совета. Солнце припекало, кругом звонко пели птицы, шумели березы, окутанные нежной зеленой дымкой. Где-то в траве, среди камней звонко пел ручей. Над ним вертолетиками кружили стрекозы. Во всем чувствовалось пробуждение, оживление, энергия и радость жизни. В самом благодушном настроении Николай вышел на поляну.

Дуб умирал. Некогда могучие ветви потемнели, стали ломкими и тонкими, как руки тяжелобольного старика. Они не выпустили ни одного зеленого листа. Ствол покрывали ужасные черные наросты, словно гнойные язвы. Смрад древесной гнили тяжелым облаком весел над поляной.

Николай подошел близко к дереву, без тени брезгливости обнял гниющий ствол, прижался к нему.

– Ты прости, друг, – прошептал Гуляев. – Я не хотел, но погубил тебя.

– Злоба лесничего съела меня изнутри. Он снова на свободе и крайне взбешен. Береги себя, – тихим стоном откликнулся Дуб.

Николай достал из кармана желуди и долго смотрел на них, прощаясь. Бросил в рыхлую землю под ногами:

– Они, как дети будут твоим продолжением и обязательно вырастут в сильную дубовую рощу, готовую дать отпор любому врагу.

Вечером у дома появилась волчица. Николай обрадовался, наклонился к ней, желая обнять, но та вдруг злобно оскалилась, показав крупные белые клыки. Сторож замер на месте.

– Что случилось? – спросил он в недоумении. – Я чем-то обидел тебя?

– Пойдем со мной! – услышал человек мысленный приказ зверя.

Они долго шли через лес, волчица неслась впереди. Гуляев чувствовал, как напряжена дикарка, нервы ее были натянуты звенящими струнами. Плохое предчувствие охватило и Николая. Электрическим током пробивали импульсы несчастья, сердце застучало тревожно и часто.

Волчица остановилась и злобно посмотрела на человека.

– Смотри! Твоих рук дело! – резануло мозг.

В земле чернела глубокая яма. Гуляев подошел к краю и посмотрел вниз. На кольях умирал Вожак. Кровавая пена пузырилась на оскаленной пасти, лапы дергались в предсмертной судороге. Глаза огромные, наполненные болью и страданием уже не горели, а затягивались мутной слепой поволокой.

– Мы приняли тебя в нашем лесу, человек! Мы помогали! Думали, станешь защитником, но ты убийца!

Волки наступали, заставляя сторожа пятиться к краю ямы.

– Я не делал этого! – вырвался у Николая отчаянный крик.

Волки остановились.

– Кто это сделал? – спросила волчица.

– Лесничий! – ответил Гуляев. – Он обманул вас!

Его трясло, но не от страха, а от горького разочарования. Николай терял друзей. Они не верили ему, считали врагом. Невыносимой болью в душе отозвалось понимание, что лесничий говорил правду: волки могут убить.

– Нет! Он не мог! Это ты убийца! – злобно прорычала волчица.

Один из волков прыгнул вперед, толкнул лапами в грудь, человек потерял равновесие, оступился, и полетел в яму.

– Нет! – завопил Николай так, что содрогнулись деревья. Страх умереть вот так с позором, пронзил отчаянием. – Я не делал этого! ­

В следующий миг колья острыми иглами прошили тело насквозь. Ударило дикой болью, затрясло в судорогах. Кровь человека смешалась с кровью волка.

На далекой лесной поляне в последнем предсмертном усилии отчаянно махнул ветвями Дуб.

Гуляев уже не чувствовал боли, а только шерсть зверя под спиной. Она мягко касалась тела, обволакивала, словно теплые объятия друга.

Скрипящий хохот Лесничего разлетелся над кронами деревьев, сотряс их зловещим вихрем.

В лесничество приехала комиссия. Здесь прошла неделя, как новый сторож устроился на работу. Но странное дело! Сотрудники и посетители уверяли, что ни разу его не видели.

Сторожа так и не нашли. В доме следов его пребывания не обнаружили. Мебель, покрытая толстым слоем пыли, стояла на своих местах. Нетронутые дрова лежали у холодной печи.

Только на заснеженном крыльце сидел непонятно откуда взявшийся здесь большой рыжий пес, лохматый, одноглазый, весь покрытый шрамами. Он затравленно посмотрел на людей, поднял морду к низкому серому небу, и протяжно завыл.