Михаил Востриков. ДВЕ ЖИЗНИ «РАЗБОЙНИКА» ЖЕНЬКИ

Первая жизнь

«Разбойником» Женьку ещё в раннем детстве нарёк его старший брат Миша, восемь лет разницы. И ведь было за что…

Как-то же он смог в шесть лет дотянуться до потолка и нацарапать отвёрткой матерное слово из трёх букв на крышке распаечной коробки. Читать еще толком не умел, а то слово уже знал. Почему распаечная коробка была на потолке, а не на стене, где ей и положено было быть.. загадка хрущевского домостроения! А родители вверх и не смотрели, только брат Миша это слово и увидел. Но не заложил, а заставил расцарапать крышку сплошняком. Погоды в СССР стояли хорошие, жизнь была спокойная и все тогда занимались личной жизнью, а не как сейчас - гонкой за деньгами.

Главным сокровищем маленького Женьки тогда был американский Красный трактор на четырех плоских батарейках. Где его такой великолепный и в большой красочной коробке в середине 70-х добыл батин кореш ещё по срочной службе добрый дядя «Председатель» и подарил Женьке на день рождения, неведомо. Но трактор блестел, поршни его прозрачного двигателя шевелились, он умел разворачиваться на месте, ездить туда-сюда и гудел как паровоз.

«Председателем» этого дядю прозвали, потому что он действительно был председателем крупнейшего в городе садоводческого кооператива «Здоровье» с более чем полутора тысячами мелких участков. Он был из юнг, во время войны круглым сиротой попал на боевой корабль Тихоокеанского флота и имел медаль «За победу над Японией». Потом он служил срочную, за побиение придурка-мичмана отбыл три года в дисциплинарных ротах на Русском острове под Владивостоком, а после попал в переменный состав Флотского экипажа в Совгавани. Там они с земляком - батей, где тот обретался старшиной, и скорешились, как оказалось на всю жизнь.

В узких кругах городского милицейского начальства и криминалитета «Председатель» был хорошо известен и на всю местную шпану клал с прибором. Вокруг него сбились в группу человек двадцать, таких же как он фронтовиков и бывших штрафников, а это, ой-й, какая сила!

Когда после смерти Сталина в город хлынули толпы амнистированных уголовников, именно фронтовики «Председателя» вместе с милицией устроили им та-а-акой геноцид... Нет бандита, нет проблемы.

Тогда на танцы в Кривощёковский рабочий клуб блатные ходили с финками за подвёрнутыми голенищами сапог. По моде, с напущенными на них штанинами. А у бойцов «Председателя» там же, за голенищами, были пистолеты. Эхо войны!

Трогать Красный трактор никому было нельзя категорически! Можно было только смотреть, да и то с разрешения маленького хозяина, когда он был добрый. Иногда Женька ненадолго выносил свою дарёную прелесть во двор. Пацаны и взрослые цокали языками, но трогать трактор никому не разрешалось и его быстро уносили назад.

В первом классе всё тот же «Председатель» подарил своему любимчику Женьке брутальные многофункциональные водонепроницаемые ручные часы со светящимися цифирками. И если раньше Женька хоть и ненадолго, но выносил трактор на выгул во двор, то теперь всё! В новых часах он вообще на улицу не выходил, а показывал их своим друганам только дома. По десять раз на дню мелкие топили те часы в банке с водой, засекали время и ещё неумело, но цокали языками.

Женька родился и вырос в «Яме». Сюда, в наспех построенные ряды жилых панельных пятиэтажных коробок, в середине 60-х, буквально, пинками переселяли своеобразных жителей самых бандитских и уже идущих под ножи бульдозеров древних жутких халуп в Нахаловке, на Перевалке, «Рыжем» квартале, Восточном поселке, Матвеевке и иже с ними. Много было тогда в городе мест, куда таксисты отказывались ехать.

Экология в «Яме» была тогда строго со знаком «минус». Дома там уже были, а дорог к ним не было. Вернее, были две разбитых, одна на Завод, а другая в зону ИТК №5 - «Пятку». И открытые военные гусеничные амфибии, набитые пьяными и орущими новосёлами с их тряпьём, балалайками и тараканами, споро спускались к подъездам новых домов прямо по крутым склонам огромной природной низменности (потому и «Яма»!). Видимо эвакуация населения была объявлена какая-то, что ли...

И в «Яме» было несколько заводских домов. На этом Заводе батя и получил свою «двушку-хрущёвку», а заодно и онкологию почек на вредном производстве, в итоге забравшую его в лучший мир.

Старожилы «Ямы» ещё помнят хождения молодёжи по выходным на кровавые месива - «стенка на стенку» с «кирзаводскими», перевёрнутые милицейские «канарейки» и толпы уличных бойцов в зимних стёганых штанах, шапках и фуфайках. Летом! А чтобы защитить тело и голову от ударов обрезками арматуры.

А кругом носились вездесущие пацаны на мопедах с настоящими человеческими черепами на руле, бр-р-р. Это строители случайно раскопали старинное неучтённое кладбище начала века.

«Сибирская язва здесь тогда лютовала», - шептались жители.

Думаете остановили стройку? Нет, конечно. Дворничиху увезли в больницу с инфарктом, потому что какой-то малолетний придурок надел человеческий череп на выключатель в подвале. Женщина хотела включить свет, что-то ей мешало, сняла это и включила свет. Хорошо её сразу нашли и вызвали «Скорую».

На огромных и ещё неосвоенных пространствах «Ямы» в зарослях двухметровых репейников, лебеды и полыни пацаны строили шалаши и ловили силками зайцев. Также самодельными «двухлопками» ловили и певчих птиц - щеглов, чечёток, зябликов, овсянок, гаичек и дубоносов. Зайцев обдирали, варили и ели, а их шкуры и пойманных птиц продавали на Птичьем рынке, что был на Западном посёлке.

Женька помнил жигана в наколках, который в подвале дома толковал им, сопливым пацанятам, за понятия воровского хода. Сидели, слушали, он же с зоны откинулся. А потом встали и поехали на электричке в соседний научный городок воровать велосипеды. Они там у учёных были основным видом транспорта и стояли где попало без всякой охраны.

Младшие уводили, а старшие разбирали на запчасти и продавали. На третий раз их всех поймали в электричке, вместе с тремя ворованными велосипедами. Женьку, как самого младшего, в отделении милиции не били, а просто отдали насмерть перепуганным родителям. А кто был постарше, по суду отправились в зону, на малолетку. Потом они оттуда вернулись, уже наблатыканными, и все вместе стали ходить на «пушнину». Вечером, в день получки, грабили пьяных работяг, забирая у них кошельки и меховые шапки. И попробуй не пойди… Вмиг прослывешь «подмусареным» со всеми вытекающими последствиями.

Не сказать, что все пацаны в «Яме» стали записными ворами и бандитами, были и приличные люди. Но вероятности были очень высокими! И судьбы какие-то одинаково тусклые. Тот умер, тот спился, того зарезали. А «Фрола» уже в наше время просто отпустили с зоны домой - умирать, сактировали по здоровью. Вот он в мастерской «Чиним всё!» и трудился, замки без ключа за деньги открывал, худой как спичка.

А «разбойнику» Женьке просто повезло, если можно так сказать, он просто начал пить. Ну а кому из блатных нужен подельник выпивоха? Такого даже на шухер не поставишь... Да и не стремился Женька к криминалу и бандитом он так и не стал, не совсем конченый был. Ещё и книжки читал, да музыку слушал, когда трезвый.

В общем «милое» местечко было этот жилмассив «Яма». Сейчас там и близко такого нет, тихий зелёный район. Только вот ребятня из дворов куда-то подевалась, вот и тихо. Но сейчас так везде, ибо гаджеты!

Женька был с некоторыми задатками лидера, которые в нём видимо и почувствовал «Председатель». Но лидером он не стал. Вернее, перестал им быть. В шестом классе бросил свою перспективную по тем временам и многообещающую должность Председателя Совета пионерской дружины школы… и как отрезало, стал плохим – прогульщиком и двоечником. Почему? Да чёрт его знает, стал.

А когда подрос, началась водка. Почему не наркотики? Пробовал и наркотики, не понравилось. А водка ему нравилась, она придавала сил и веселья. А похмельем Женька никогда не страдал.

Ох-х и намучалась с ним тогда мама Аня, но кое-как допинала его до Аттестата зрелости через вечернюю школу, самому ему это было не нужно. Так до самой своей смерти и ходила за ним, котлетками кормила. Все понимала, а ходила:

– Ну он же мой сын…

Причем здоровье у Женьки всегда было лошадиное несмотря на многолетнюю и перманентную пьянку.

Он как-то ненадолго протрезвел и решил начать новую жизнь. Купил путевку в недельное конное путешествие по горам. А там потребовали медицинскую справку и он пошел за ней в поликлинику. Выяснилось, что все показатели в норме! Только верхнее давление немного высоковато, 130. Всё приставал:

– А это не опасно?!

Воистину говорят, Господь любит и хранит дураков и пьяниц. И как-то так случалось, что все свои азартные игры с Судьбой Женька выигрывал при абсолютном нуле на своём счёту. Кредиты брал он, а отдавали их родные, что бы его не посадили – мама Аня, брат. Нормально же?!

Призванный на срочную службу в стройбат на Байконуре, а при СССР там был тот ещё интернационал, не для нормальных людей – сплошь отбросы и уголовники, он никогда в жизни кисточку в руках не державший, взял и вышел из строя на вопрос-предложение начальника клуба части:

– Художники есть?! Шаг вперёд!

И два года прокайфовал в тёплой художке, под журчание телевизора смешивая краски и натягивая холсты второму вышедшему из строя - настоящему художнику, пока остальные его сослуживцы чего-то строили на лютом казахском морозе. Ещё и ефрейтора дали на дембель.

Так Женькой, и даже не Евгением, он и прожил всю свою жизнь только для себя и алкоголя с куревом. Из института, куда его по знакомству устроил брат, его отчислили за непосещаемость. Потерял две семьи с детьми. Прогадил хорошую работу, на которую тоже попал по братовой протекции. И больше брат ему не помогал, наговорил Женька ему тогда всякой х_йни вместо слов благодарности. Обиделся и просто перестал с ним общаться, вычеркнул из жизни.

Родители умерли, оставив в наследство Женьке квартиру - хрущёвскую двушку-«распашонку» с так и недоцарапанной в детстве крышкой распаечной коробки на потолке. Она и выручала. Всегда находились желающие пожить во второй комнате. Они Женьку кормили и наливали ему водку в счёт аренды. Правда один раз по пьянке эти жильцы воткнули ему в спину ножик, но не сильно, выжил.

И вот напрочь запутавшись в отношениях с бывшими жёнами, детьми, долгами за коммуналку и непогашенными вовремя кредитами, которые уже за него никто не гасил, Женька пошёл в военкомат и записался на СВО. Штурмовиком с позывным «Художник»! Ну а каким ещё?

Что им при этом двигало… Жажда великого подвига во имя Отечества? Увы, нет. Алчность? Лишь отчасти, жил же он без денег. Да всё просто – возможность хоть как-то изменить свою никчемную жизнь или уже погибнуть, умереть, что было равносильно той жизни, которой он жил все последние годы и за которую после того ножика в спину уже не держался.

Позвонил Женька сыну Юре, попрощался, отдал ему ключи от напрочь загаженной квартиры и через неделю уже был в Донецке на учебном полигоне, где провёл месяц в постоянной беготне и тренировках. Ох-х, хороший похмелятор этот полигон с его «сухим законом». Через неделю Женька уже и не вспоминал о водке, да и курево беготне не способствовало и поэтому резко уменьшилось в употреблении.

Провоевал Женька недолго, говорить не о чем. В первом же бою попал под прилёт! Какая-то гнусно жужжащая летучая тварь скинула с неба мину прямо ему под ноги. И всё… Темнота!

Вторая жизнь

Когда Женьку уже тащили из донецкого морга на площадку подготовки к отправке домой в цинковом гробу, он тихо застонал. Как-то не так развернулся в его груди осколок той мины. Не убил его до конца. Помешал Женькин хиленький нательный крестик из алюминия, весь теперь смятый и как пожёванный, но буквально на чуть-чуть сместивший смертельную траекторию полёта острой железки.

И поклон до земли тому русскому божедому, вечно пьяному санитару, который тот стон услышал и передал Женьку врачам. Они такие, эти русские божедомы, громкий крик не услышат, ибо всегда пьяны, а тихий шелест воздуха из груди вдруг ожившего бойца, пожалуйста.

Бог Женьку спас, кто же ещё?! Правда потом ему рассказали про какого-то совершенно безбашенного мотоциклиста из медвзвода, который вывез его с поля боя на своём грязном по уши мотоцикле с площадкой для тела вместо люльки, под обстрелом как заяц петляя между кочками на огромной скорости. Но кто это был и где его искать?

– Этот уже 200-й, зря старался, - устало вытирая лоб салфеткой, сказал мотоциклисту военврач на точке эвакуации в «жёлтой» зоне.

Но в итоге получилось, что «этот» оказался 300-м! Сильно тогда Женьку побило осколками, но остался живой, и это главное.

Затем полгода в госпитале на другом конце большой страны. Палата на четверых, все лежачие. Лечение, уход – всё на уровне. Только вот не сообщали Женьке, что и когда собирались с ним делать – просто везли в операционную, давали наркоз и оперировали. После он очухивался и по свежим бинтам определял – ага, левую руку и ногу сегодня резали. Ничего не поделать, огромная военная машина в действии, конвейер жизни, некогда ей с тобой разговоры разговаривать. А ты лежи себе и выздоравливай, врачам виднее, вылечат.

Хавчик в госпитале был вкусный, от пуза. Через каждые полчаса в палату заглядывала голова волонтёра и интересовалась:

– Пацаны! Мож чё надо?

С этим явлением – волонтёры, ещё предстоит разобраться российским социологам. Сотни людей – мужчин и женщин, после работы и на выходных приходили в госпиталь и говорили: «Будем делать, что скажете!». Находили им конечно работу, самую что ни на есть грязную и тяжёлую, госпиталь же. А они и рады! Притащили Женьке телефон, новые трусы, кроссворды, позвонили сыну, номер сказали, фотку послали…

Так и вылечили Женьку в итоге. Но вот левая нога у него теперь не сгибалась до конца, хромал. Хорошо хоть её вообще не оттяпали, голая же кость была, вообще без кожи и мяса. Да ничего, с палкой ходить нормально.

Комиссовали Женьку с военной службы с инвалидностью по ранению и поехал он домой. Уже знал, что ждут его дома, а это очень сильно грело душу. Бывшая жена Наташа и сын Юра, которых он давно уже потерял за этой своей пьянкой, каждый день звонили, пока раненый лежал, поддерживали и вообще, опять они у него появились. Даже брат сподобился выйти на связь, простил.

Сначала Женька по телефону всё больше молчал, кончик языка срезан был осколком мины и зубы выбиты, трудно ему было говорить, шепелявил. Но потом, как немного зажило, разболтался. Милое дело со своими поболтать вволю, когда лежишь и делать ну совершенно нечего.

Дома Женька получил кучу денег и всевозможные льготы от Родины. Всё по-честному, контракт, к Родине претензий нет! В квартире чисто, жена и сын ремонт сделали, долги за коммуналку погасили, его ждали. Конечно радовались, что выжил, но в глазах тревога, как бы папка опять пить не начал… Без денег пил, а уж с деньгами… Даже его предупредили, если опять начнёт, то они встанут и уйдут как тогда, есть куда, а так с ним будут жить!

И зря волновались, полгода перерыва в употреблении водки результат дали отличный. Даже теперь и без курева. Аж мутило теперь Женьку от табачного дыма, если кто-то рядом курил!

Катарсис опять же у него случился. Всё как в книжках - всю душу вывернуло наизнанку… Но об этом никому знать не нужно, слишком уж это всё интимное и только его. И он хорошо помнил тот разговор, который слышал тогда, лёжа в донецком морге рядом с убиенными бойцами и невесть откуда взявшимися огромными литыми воротами, которые стояли посреди мрачного ничто, и за ними он отчётливо видел огненные сполохи:

- Эва, Мамонка, бельзебуб адов, бревнишком тя по микитке! Сызнова из-под хвоста выкусываешь на шуцпункте?! Вот сих, эфрэйторов-художников, давай отседова взад выпихивай. Их мамаша прошеньице за них подавала в Небесную канцелярию. Удовлетворено! Декретировали, штоб оне за грехи ихние детушек обихаживали, как навоюются.

Н-да, редко, но бывает, когда по горячей материнской молитве возвращают детей к жизни. Вот и его видимо мама Аня отмолила на Том Свете и пренебрегать этим никак нельзя, знак это. И крестик его смятый что бы к домашней иконе положил и пусть лежит. Так Женьке сказал знакомый батюшка, который отпевал маму Аню перед кладбищем. У них в «Яме» испокон века покойники дома ночуют, не в морге, а священники сами по квартирам ходят.

Дома сидеть Женька не стал, а сразу пошёл работать охранником в свою школу, благо что она от него через два дома. Прямо захлестнули его новые, вернее давно забытые ощущения, когда вокруг много детей, звонки, уроки... Эх-х, вернуться бы в то время, когда он сам был школьником, ни на что бы его сейчас не променял.

Были конечно на него заходы - за встречу, за праздник, то, сё… Но он не вёлся, его дома ждали, сейчас там у него все праздники были, и даже без водки.

А через пару месяцев директриса школы сама ему предложила завхозом. Он и согласился! Это работа по нему – ремонт, мебель, освещение, отопление, инвентарь. И теперь он с утра до вечера был занят – руководил, проверял, организовывал, выдавал, принимал и обеспечивал.

Хлопотная должность досталась Женьке. Да теперь он и не Женька вовсе, а Евгений Михайлович, ветеран СВО, человек уважаемый. А потому что справедливый и не греб под себя. Ему это и не нужно, всё у него теперь было - любимая семья, ухоженная квартира, деньги, что Родина прислал за ранение… В общем, жить можно.

Неоднократно звали его школьники на торжественные мероприятия и просто встречи, рассказать про СВО, но он не соглашался, нечего ему было им рассказывать. Вот как всё закончится, говорил, тогда и придёт.

Сына Юру проводили с Наташей на срочную службу, на год, мотострелком в Екатеринбург. Их, срочников, Слава Богу, на войну не пошлют, он знал, да и правильно, нечего там пацанам делать.

Может ещё сходят с Наташей в ЗАГС, распишутся по новой, раз уж опять начали жить вместе. Надо ей предложить, а он только «за», третьей жизни ведь уже не будет.