Николай Бурляев — 12-й присяжный
24 апреля 2021 г. на Исторической сцене Государственного академического Большого театра России состоялась премьера спектакля Никиты Михалкова «12» по мотивам одноимённого фильма, приуроченная к 75-летию мастера.
И конечно же, мы не смогли пропустить такое событие. Сыгравший в спектакле одну из главных ролей народный артист России Николай Бурляев, рассказал, что «12» Михалков ставил еще в Щукинском училище, правда, тогда это была другая пьеса — не авторства Михалкова и братьев Пресняковых. Классика — Реджинальд Роуз «12 разгневанных мужчин». Но все равно — у постановки Михалкова история, длиной более, чем в половину века — есть, что вспомнить и зрителям, и создателям.
NEXT: Актером вы стали случайно: буквально попали в кино с улицы. Как это произошло?
Николай Бурляев: В тот судьбоносный день летом 1959 года я возвращался из школы. На железном парапете невдалеке от ресторана «Арагви» сидел упитанный юноша. Он подозвал меня к себе. Родители предупреждали: разговаривать с незнакомцами опасно, но любопытство пересилило и я подошел к нему. Парень сказал, что он режиссер, учится во ВГИКе и все лето искал мальчика, похожего на меня. Позже я читал, что Андрей Сергеевич отметил у себя в книге: «Он меня послушал и задал вопрос: а у вас есть документы?» Тогда он вынул из кармана студенческий билет. Я посмотрел на фотографию, прочитал имя — Андрей Михалков.
Так я и получил главную роль в фильме «Мальчик и голубь».
NEXT: Расскажите о вашем первом уроке актерского мастерства.
Николай Бурляев: Я получал свой первый опыт прямо на съемочной площадке. По сюжету я, держа в руках банку с рыбкой, сидел в ожидании на темной лестнице. Андрон советовал: «Ты не просто так сиди, а прислушивайся к шумам города: где-то трамвай проехал, а там собака залаяла». Я слушал, и на лице появлялись признаки мысли.
NEXT: А что вы скажете про Андрея Тарковского. Какое впечатление он произвел на вас при первой встрече?
Николай Бурляев: При первом же взгляде на него я, четырнадцатилетний мальчишка, понял, что это особый человек, Режиссер. В 1961 году я пришел на «Мосфильм», увидел Андрея Арсеньевича и был пронзен этим человеком. От него шел какой-то магнетизм. Было ощущение того, что он живет в двух измерениях одновременно: и наяву, и где-то в бесконечности, откуда он черпал силы и вдохновение. Вот это в нем все время пульсировало: то он в реальности, то видно по глазам, что он отсутствует и душой парит где-то очень высоко.
NEXT: Какого было работать с гением Тарковским? Какие были сложности?
Николай Бурляев: Он мне давал жуткие книги, я их читал, мне было 14–15 лет. «СС в действии» — зверства фашистов, и я должен был это все прочитать. Он мне рассказывал общие слова: «Ты понимаешь, убили на твоих глазах отца, мать, сестру и ты им мстишь за это». Андрей мне рассказывал, как работают актеры на западе – Жан Габен, умнейший актер Франции, как он работает: он живет в декорациях, построили — и он там живет, чтобы обжить там все, чтобы все стало привычным.
Я не мог жить в декорациях, но когда пришел день работы над эпизодом, где я должен был заплакать в кадре, я попросил Андрея, учитывая опыт Жана Габена: «Можно я приду часов за пять до всех, чтобы меня одели, загримировали оставили одного в том павильоне»? Так и вышло, одели, сделали грим, и я остался один в огромном павильоне. Где-то 800 метров темный павильон, один я там четыре часа себя накачивал, бегал по павильону, дыхание нарабатывал. Я был глупый, но я считал, что сейчас придут, а у меня уже такое дыхание. Вижу приборы поставили, ждут меня в дальнем углу, где декорации, я в темном углу. И Андрей ходит и поглядывает в мой угол и не подходит. А я уже чувствую, что я не хочу плакать, я всех подвожу сейчас, все ждут меня. Вдруг Андрей пошел ко мне через весь павильон, я думал все, сейчас выгонит. Я сжался, Андрей подошел и сделал неожиданное абсолютно! Он сам человек был жесткий, он меня не баловал, тут он меня обнял, погладил по головке: «Коленька, бедный мой мальчик, как ты мучаешься, что ж ты себя так мучаешь, я сейчас все это отменю, сейчас все это закроем». И я от жалости к себе заплакал, меня просто прорвало от его любви такой вдруг, он меня за руку быстро взял и под камеру! Первый дубль истерика – это в корзину, второй дубль уже был принят в фильм.
NEXT: А над какой картиной было работать сложнее всего?
Николай Бурляев: Все фильмы Тарковского были для меня крайне сложными: и «Иваново детство», и «Рублёв».
Во время съемок «Андрея Рублёва» я разрывался между «Мальчиком и девочкой» Юлия Файта и «Андреевой артелью», где надевал столь дорогую для меня рваную робу и ползал на холоде в грязи, а потом снова мчался на море, в комфортные условия, плавал, загорал — и возвращался к Тарковскому. Андрей был очень раздражен, что я его с кем-то делю, считал это предательством.
Почти каждое утро, когда я сидел на гриме, его ассистентка подходила ко мне и тихо говорила: «Андрей Арсеньевич недоволен вами, хочет снять с роли». Я удивлялся: почему об этом мне сообщает реквизиторша? Нервничал, вибрировал, но делал свое дело.
В октябре, уже выпал первый снежок, дошло до съемок сцены, где мне надо было падать с обрыва. Группе выдали овчинные полушубки, а я шел по берегу все в той же рваной робе. Андрею было этого мало. Привезли на площадку два брандспойта, которые окатывали меня ледяным дождем. Но и их показалось недостаточно, поставили еще и ветродуи. Холодная вода, пронизывающий до костей ветер, температура воздуха около нуля — пока шел по берегу, голову заломило от боли. А надо упасть, хотя я этого не репетировал: пачкать лишний раз одежду было жалко.
Дошел до нужной точки, Тарковский кричит: «Падай!» Глянул вниз, голова закружилась, но Андрей просит — значит, полный вперед! И я покатился с обрыва по корням, камням, кустам, пням, проехался на скорости как по терке. В глазах темно, но требуется играть радость — Бориска глину нашел! Поднялся, чувствую: кровь течет. А Андрей кричит сверху: «Коленька, отлично! Сыр рокфор! Еще дубль!»
Слова «сыр рокфор» были у Тарковского высшей похвалой.
NEXT: Каждая роль — это и есть вы? А какая роль ближе остальных?
Николай Бурляев: У Андрея я играл самого Тарковского. Я когда пересматривал «Иваново детство», видел, что это не я, это Андрей маленький. Это его вся пластика, его интонации, глаза, жесткость, нервность, покусывание пальцев. И в «Рублёве» мы — и я, и Толя Солоницын — играем Тарковского. Как он этого добивался? Мы все жили Андреем, ловили его дыхание.
А я такой, как в «Военно-полевом романе» – человек покоя и гармонии. Поэтому, я благодарен Петру Тодоровскому, безумно любимому мною человеку, которого я ставлю в один ряд с Тарковским. Они разные, но это два уникальных сердца.
Этой роли Саши Нетужилина в «Военно-полевом романе» я ждал всю жизнь практически, потому что это близко мне по сути. Одесситы принесли сценарий, читаю и плачу, оторваться я не могу, вижу себя. И, когда я Тодоровского увидел первый раз близко (он шел ко мне по коридору, я шел к нему на пробу), я его обнял как родного и говорю: «Оканчивайте пробу, эту роль я не отдам никому».
Он мне рассказывал, как все это было, как все родилось, да, он был тот самый юный солдатик, в окопах увидел полевую жену комбата и к ней проникся. Потом он ее увидел в 48 году около Пассажа или ЦУМа, торгующей пирожками, с этими грязными руками в перчатках, опустившуюся на дно. Он говорил: «Я ее увидел, хотел подойти, но я не подошел к ней». Но как художник он додумал: а что бы было, если бы он к ней подошел, и появился сценарий о «Галатее».
Я каждое утро говорил Петру Ефимовичу Тодоровскому, видя, как он нервничает, чтобы он понимал, что он сейчас делает, быть может, главный свой фильм. Я его отзывал, обнимал и говорил: «Это будет потрясающий фильм», он говорил: «Плюньте, плюньте»! Но так, как я ему каждое утро говорил, он подсел на наркотик этот и уже сам подходил и ждал, и я ему говорил: «Это будет потрясающий фильм».
NEXT: А кто еще из великих артистов был судьбоносным в вашей карьере?
Николай Бурляев: Это однозначно Николай Дмитриевич Мордвинов.
В возрасте пяти лет я начал заикаться, поэтому актером становиться и не мечтал. Однако, когда начал актерствовать, научился с этим управляться, и речь на сцене у меня была абсолютно гладкая.
И вот играя уже третий год с Мордвиновым в спектакле «Ленинградский проспект», я решил для красочности заикнуться на сцене. Запнулся один раз, два — и как начал заикаться, причем сильнее, чем в жизни. Зрители узнали мою тайну. И когда спектакль закончился, я зашел в гримерку к Николаю Дмитриевичу и говорю: «Завтра я играть не буду, я уйду из театра». Мордвинов очень спокойно ответил: «В цирке есть закон: если человек падает с трапеции или каната, он тут же поднимается и повторяет этот номер». На следующий день я пришел и сыграл.
Если бы тогда не было Мордвинова, я бы сдался и ушел.
NEXT: Нельзя не затронуть ваше удивительное сходство с Михаилом Юрьевичем Лермонтовым, чем вы и воспользовались в вашей картине «Лермонтов» (1986). Расскажите, пожалуйста, о создании вашей режиссерской работы.
Николай Бурляев: Там было все на моих плечах: и авторство, и режиссура, и исполнение роли Лермонтова.
Этот фильм — это не только попытка сделать картину, достойную личности Лермонтова, но и попытка моей исповеди. Это был очень интересный и полезный опыт соединения наследия Михаила Лермонтова с тем, что я, как режиссер-автор, думал о жизни, о вечности, о самом поэте. И оно переплавлялось — одно в другое.
Были даже мистические мгновения. Когда я писал сценарий, жил один, погруженный в материал. Передо мной на столе стояла открытка: изображение Лермонтова кисти Заболоцкого. И когда я в очередной раз посмотрел на Лермонтова, его портрет начал просто на глазах меняться и превращаться в мое лицо. В этом мундире на портрете был уже я. Это было всего какое-то мгновенье, но оно было.
NEXT: За 10 месяцев до выхода «Лермонтова» на экран, 22 критика в центральной прессе объявили его едва ли не самым плохим в истории. Как вы справились с травлей?
Николай Бурляев: Нам очень полезно, когда нас гладят против шерсти. Потому что это заставляет что-то переоценить и мобилизоваться. И я благодарен судьбе за то, что у меня был «Лермонтов», за те испытания, за ту горькую чашу, которую я испил, воплотив этот фильм, когда созданную картину начали уничтожать мои коллеги и «перестроившиеся» СМИ.
Я тогда приехал к своему другу Никите Михалкову, хотел показать ему фильм, но он был где-то за границей. И я показал фильм его маме, Наталье Петровне Кончаловской. Когда фильм окончился, она погладила меня по голове и сказала: «Коленька, да ведь они тебе завидуют».
Потом оказалось, что те, кто устроил эту травлю, сами мечтали снимать фильм о Лермонтове. Те, кого я считал своими друзьями, двинули на трибуну Кремля юного кинокритика, ударившего по «Лермонтову». В ложе сидело все Политбюро во главе с Горбачевым. Тогда я принял первый в своей жизни удар, нацеленный прямо в сердце, и благодарю Бога за то, что так было. Это заставило меня во многом все переоценить и собраться. Слава богу, я уже успел показать «Лермонтова» зрителям и видел, как принимает фильм народ. Полные залы, овации, длившиеся по 10 минут, сердечные слова, слезы…
NEXT: Фильм Юрия Кара "Мастер и Маргарита" 1994 года вышел на экраны только в 2011 году. Роль, которую вы сыграли в картине можно назвать знаковой. Вы не боялись играть Иешуа?
Николай Бурляев: Я шел к этой роли всю жизнь. Сначала мне предложили Ивана Бездомного. Я отказался, роль была мне не интересна… Я сказал Каре: есть лишь один образ, который я рискну сыграть здесь. Сделали пробу, утвердили… А тогда утвердить опального Бурляева после фильма «Лермонтов» – это был поступок для режиссера. Но я провел год в мучениях. И хотелось, и в то же время понимал, что есть роли, касаться которых грешный артист не должен… Однако я дал согласие. Образ, который я взялся воплотить – это главная загадка для всех нас. Это и путь, и истина, которую мы всю жизнь постигаем.
Сейчас, думаю, я бы этого не сделал. Но тогда, в тот миг, в тот день я взял на себя такую ответственность. И когда мы начали работу в Иерусалиме, где снимались все сцены с Иешуа Га-Ноцри и Понтием Пилатом, вся моя работа была спокойной, гармоничной молитвенно-радостной. Не было ощущения греха оттого, что я делаю что-то запретное. Была только помощь, очень большая духовная помощь, которую я все время чувствовал. Я жил отдельно от группы, постился, молился и готовился к тому мигу, когда включат камеру.
Главным для меня было – исполнить ту духовную работу, которая досталась мне в том фильме. Я не думало о том, каким получится фильм. Но сейчас я не взялся бы за эту роль, тогда же мне хватило отваги сделать это.
Николай Бурляев дружит с Никитой Сергеевичем Михалковым с 13 лет. В интервью Дарье Златопольской он рассказывает как они познакомились и как Никита Сергеевич пришел к созданию спектакля «12». Это удивительная история!Николай Бурляев о Никите Михалкове: «Я сейчас открываю друга детства заново. Я вижу, какой он стал личностью, какой это мастер кино и театра, психолог. Как он погружается в каждый образ и как он показывает каждому из двенадцати зерно его роли, проигрывая за каждого. Плача, когда играет. Он вживается, он полон правды. Это, может быть, последний крупнейший режиссер. Он правды жизни добивается, и он ее добьется.»
NEXT: Скажите, пожалуйста, на ваш взгляд: куда должна двигаться культура в наше время, должна ли быть стратегия государственной культурной политики?
Николай Бурляев: Стратегия государственной культурной политики должна быть. Её выработал кинофорум «Золотой витязь» ещё 22 года тому назад, когда только появился, и провозгласил девиз, который гласит: «За нравственные идеалы, за возвышение души человека». Это и есть зерно культурной политики нашего государства.
